Стекло

Серое, дождливое утро.
Сеул просыпался нехотя - будто город тоже не выспался, но заставил себя открыть глаза. Небо было одним сплошным облаком, без разрывов, без обещания солнца. Дождь шёл ровно, методично, без злости - так плачут люди, которые уже устали жаловаться.

На улице пахло мокрым асфальтом. Этот запах смешивался с терпким шлейфом табака из приоткрытого окна этажом ниже - кто-то из старших трейни курил, не выходя из комнаты, надеясь, что никто не заметит. Мирель заметила. Но ей было всё равно.

Она сидела на подоконнике.

Неудобно, по-детски - поджав под себя колени, уткнувшись лицом в колени. Её шоколадные волосы падали вперёд, закрывая щёки, лоб, уголки губ. Со стороны казалось, что она спит. Но она не спала.

Она смотрела на капли.

Капли дождя скатывались по стеклу, замедлялись у подоконника, сливались с другими и вдруг срывались вниз - ударялись о землю и исчезали. Мирель почему-то считала это честным: они не пытались задержаться, не цеплялись за край. Просто падали.

На ней была пижама - мягкая, старая, когда-то бежевая, теперь непонятного цвета. Штаны сбились выше щиколотки, рукав сполз с плеча. Холодно не было. Или было, но она привыкла.

За окном - серо-лиловое небо с багряным отсветом внизу, там, где город цеплялся за горизонт. Солнце ещё не взошло, но первые лучи уже пробивались сквозь тучи - робко, неуверенно. Когда один из таких лучей упал на лицо Мирель, её глаза на секунду стали зелёно-янтарными. Просто на секунду. Потом луч ушёл, и глаза снова стали обычными - серо-зелёными, уставшими.

Она потянулась.

Лениво, как кошка, которая не знает, зачем ей вставать, но всё равно встаёт. Разогнула спину, потёрла щёку - от подоконника осталась полоска на коже. Нащупала рукой чашку на подоконнике.

Кофе остыл.

Она отпила всё равно. Горько, терпко, с привкусом корицы - она добавляла её на ночь, потому что кто-то сказал, что корица успокаивает. Не успокаивала. Но привычка осталась.

Мирель поставила чашку, спустила ноги на пол, посидела ещё минуту - просто так. Собраться.

Потом встала.

На пол упала заколка. Она не подняла.

Она сняла пижаму - сначала верх, потом низ. Длинные (нет, уже не длинные - средние, до ключиц) волосы рассыпались по плечам, оголили шею, спину. На спине, чуть ниже лопатки, была маленькая родинка. О ней никто не знал. Да и кому какое дело.

Она надела тёплую майку - серую, почти такую же, как небо. Широкие брюки из мягкой ткани, которые не жмут и не шуршат. Поверх - клетчатую рубашку неброского цвета. Запахнула, но не застегнула. Рукава закатала до локтя.

Расчесалась быстро, не глядя в зеркало. Собрала волосы в небрежный пучок на затылке - так, чтобы не лезли в глаза, но чтобы видно было лицо. Потом передумала: вытащила несколько прядей у висков. Искусственная небрежность получилась настоящей.

Перелила оставшийся кофе из кружки в термос. Кружка осталась на подоконнике. Термос щёлкнул крышкой.

Она взяла его, сунула в рюкзак (туда же - наушники, зарядка, протеиновый батончик, который она никогда не ест). Надела кроссовки. Выходя, задержалась на секунду у зеркала в коридоре.

Посмотрела на себя.

«Ничего, - подумала она. - Лицо есть, руки есть, голос - есть. Остальное приложится».

Она вышла.

Коридор общежития трейни пах так, как пахнут места, где живут много людей с разными привычками. Сейчас - сладким кофе (её рук дело) и мылом для душа. Кто-то совсем недавно вышел из душа - запах был свежим, мыльным, чуть цветочным. Мирель скривилась: она не любила цветочные ароматы. Но промолчала.

Она быстро прошла коридор - каблуки кроссовок мягко ступали по линолеуму. Не побежала, но и не плелась. За дверью одной из комнат кто-то громко спорил на корейском. В другой играла музыка - настолько тихо, что словно стеснялась.

Она вышла на улицу.

Дождь не кончился. И не собирался.

Мирель постояла на пороге секунду - чисто для приличия. Потом вздохнула и шагнула под воду.

Она не взяла зонт. Зонты надоедают - их теряешь, они ломаются, в них путаются волосы. Проще промокнуть.

Холодные капли падали на лицо, на шею, на открытые руки. Сначала неприятно. Потом - бодрило, как первый глоток холодной воды утром. Она зажмурилась на секунду, потом открыла глаза и пошла быстрее.

Асфальт блестел. В лужах отражались серые дома и серое небо. Мирель наступила в одну из луж - нарочно. Брызги разлетелись веером. Она почти улыбнулась.

До JYP Entertainment было пятнадцать минут быстрым шагом.

Она шла и слушала город. Как шуршат шины по мокрому асфальту. Как где-то далеко сигналит водитель. Как капли срываются с карнизов и разбиваются о капот припаркованной машины.

В голове было пусто. Хорошо пусто.

Она не думала о том, что будет через час. Не думала о том, что за день она должна выучить хореографию, которую ей дали только вчера, и что движения всё ещё путались в голове. Не думала о том, что продюсеры пока не знают, что с ней делать, и что контракт пока временный.

Она думала - точнее, чувствовала - только дождь.

Когда она подошла к зданию, часы на телефоне показали 07:15.

Мирель остановилась у порога.

Здание JYP Entertainment выглядело обычно - стекло, бетон, логотип. Обычное место, где обычные люди делают необычные вещи. Она стояла под козырьком, дождь стучал по пластику над головой.

Капли стекали по её лицу - с носа, с подбородка, со щёк. Волосы намокли и потемнели, пучок растрепался. Майка прилипла к спине, рубашка отяжелела.

Она не заметила.

Она смотрела на дверь.

Глубокий вдох.

Она почувствовала, как внутри дрожит что-то маленькое и голодное - не страх, нет. Что-то похожее на зверька, который забился в угол и не знает, выходить или нет.

«Тихо», - сказала она этому зверьку. - «Я сама решаю».

Дрожь унялась. Не полностью - но достаточно.

Ладонь нажала на дверь.

Она шагнула внутрь.

Дверь распахнулась, и коридоры здания встретили Мирель запахом кофе и старой бумаги. Кофе здесь пили много - все и всегда. Старая бумага пахла как архив, который никто не разбирал годами. Где-то вдалеке, сквозь стены, слышалась тихая музыка - бас едва угадывался, ритм пульсировал где-то на грани слышимости. Кто-то уже тренировался.

Она пошла вперёд.

Коридоры были ещё тёмными - лампы горели через одну, тусклым жёлтым светом, который не столько освещал, сколько обозначал границы пространства. Стены были белыми, отполированными до матового блеска. Пол - серый, с царапинами от бесчисленных кроссовок и каблуков.

Мирель не торопилась. Она знала, куда идти: на второй этаж, в дальний зал, который обычно пустует по утрам. Там никто не мешает. Там можно просто танцевать - и думать о своём.

Она поднялась по лестнице. Ступеньки скрипели - одна из них, третья снизу, всегда стонала под весом. Мирель наступила на неё специально. Скрип повторился. Она чуть улыбнулась - но сразу стёрла улыбку.

В конце коридора второго этажа, ближе к аварийной лестнице, горел свет. Яркий, белый, неламповый. Кто-то уже был там.

Мирель на секунду замерла. Потом пожала плечами и пошла дальше - но не к тому залу, а в соседний.

Она вошла, включила свет (лампы зажглись не сразу, помигали и сдались), положила рюкзак на пол у стены. Наушники - в уши. Телефон - на паузе.

Потом заметила, что дверь осталась приоткрытой. Махнула рукой.

Забыла.

Она включила музыку - ту самую хореографию, которую учила третью ночь подряд. Первые аккорды ударили в уши, и мир перестал существовать.

Она танцевала.

Не для кого. Не для камер, не для продюсеров, не для будущего дебюта. Просто потому, что тело просило движения, а голова - тишины.

Музыка заполнила её изнутри. Руки, ноги, корпус - всё работало само, без команды. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть.

Капли дождя всё ещё стекали по её спине под майкой. Холод смешивался с жаром от движений. Это было странное, но приятное ощущение - будто внутри неё горел огонь, а снаружи всё ещё шёл дождь.

Она не слышала шагов в коридоре.

Сначала они были едва слышные - мягкие, осторожные. Потом куда громче. Кто-то шёл не прячась.

Мирель не слышала.

Она танцевала с закрытыми глазами, как вне себя - в трансе, в котором нет ничего, кроме музыки и тела.

Парень, лет двадцати на вид, осторожно открыл дверь.

Заглянул внутрь.

Увидел её.

Потом кашлянул. Не услышали.

Вздохнул. Шагнул внутрь.

- Эй, ты кто?

Голос был громким, но не крикливым. Мирель не ответила.

- Эй!

Ничего.

Парень подошёл ближе. Он был худащав на вид - не тощий, а именно по-спортивному сухой, с длинными мышцами, которые заметны даже под одеждой. Ростом - под метр девяносто. Чёрные волосы, подстриженные под волка - пряди падали на лоб и на глаза, но он их не убирал. Одет был в чёрную футболку и свободные штаны - в общем, как и все здесь, всегда на показ, даже когда кажется, что ты один.

Глаза - голубые с серым отливом. Когда он наклонил голову, поймав свет от лампы, зрачки стали стеклянно-голубыми, почти прозрачными.

- Я у тебя спрашиваю, - пробормотал он, входя внутрь окончательно.

Он остановился в пяти шагах от неё.

Мирель продолжала танцевать.

Музыка гремела в наушниках, она ничего не слышала, не видела. Только чувствовала ритм и пол под ногами.

Парень скрестил руки на груди. Наблюдал. Без раздражения - скорее с любопытством, как смотрят на странное животное, которое не боится и не нападает.

Потом музыка смолкла.

Наушники сели.

Мирель сделала последнее движение - замерла. Глаза всё ещё были закрыты. Дыхание - тяжёлое, но ровное.

- Чёрт подери, - выдохнула она, не открывая глаз. - Быстро разрядились.

Она стояла, приходя в себя. Дождь за окном всё шёл. Лампы мигали. В комнате пахло бетоном и её собственным потом.

И только потом она почувствовала, что в комнате есть кто-то ещё.

Не звук. Не запах.

Просто - присутствие.

Она открыла глаза.