Пролог
В этом городе не было дождей, которые я так люблю, только низкое, давящее небо и бесконечный, сводящий с ума гул старых проводов над головой.
И время в шахтах замирало, сколько бы я ни бросала взгляд на наручные часы: секундная стрелка всё так же дёргалась на месте.
На ржавой балке над бездонным чёрным Котлованом как обычно сидели десятки огромных внимательных ворон. Они не ели хлеб, не улетали, только изредка взмахивали крыльями, надрывно каркая, и следили своими блестящими пуговичными глазками.
Всего месяц назад моя жизнь была нормальной: у меня была красивая комната в новой квартире, лучшая подруга, выпускной класс, вылазки на заброшки с баллончиками краски и парень, от поцелуев которого земля уходила из-под ног. Кирилл Гордеев — парень, который просто играл с моими чувствами, чья ложь, как я думала, разорвала меня на куски, лишила опоры под ногами.
Я сбежала сюда, в захолустье на край света, чтобы спрятаться от разбитого сердца и своей наивности, уверенная, что Волнозаводск — это просто умирающий шахтёрский городок. Я ошибалась: местные подземелья скрывали вещи куда более страшные. И хуже всего то, что они точно знали, чего ты хочешь больше всего на свете. Попав сюда, ты сам будешь рваться в ловушку и желать остаться там до последнего вздоха.
— Вика! Господи!
Когда мужчина радостно, но с примесью горя и страха выдохнул имя жены, я дёрнулась вперёд, то ли желая увидеть то, что видят отец и дочь, то ли чтоб окунуться в свою волшебную иллюзию.
— Маш, не надо. Ты больше не в списке устойчивых... — тихо тронул меня за плечо Вася.
Я сделала полшага в границу широкого блестящего каменного зала, и воздух принёс мне его очертания, ещё шажок — и он протянул руку к моей щеке, с такой нежностью во взгляде, что я будто начала задыхаться обычным воздухом без особой пьянящей примеси.
— Маш! — Вася вцепился в меня сзади, пытаясь удержать, но я дёрнула плечом, из последних сил дотягиваясь до Гордеева, всхлипывая от боли и нехватки его прикосновений.
— Пусти, — промямлила я жалко. — Вы же рядом, вы меня оттащите. Пожалуйста, — вырвалось слово вместе со слезами. — Пожалуйста, я люблю его, он моя прияболь...
Хватка ослабла, и я бросилась в объятия своего тёплого Кирилла, что занырнул лицом в мои волосы и шею.
— Как же тоскливо без тебя, Маш, ты бы знала... — его голос резал уши лаской, пока он просто дышал мной, а я им, уткнувшись носом ему в плечо. — Почему ты сбежала?Взрывная ты моя прияболь... Mi condena hermosa y mi dulce tormento...
— Что это значит? — прошептала я, но он просто начал целовать мою чувствительную шею и гладить спину тёплыми ладонями.
— Маш, всё, хватит, ты нужна нам здесь! — громко кричала мне в лицо Дашка, пока трясла за плечи и пару раз хлестнула по лицу.
Меня вырвали из его объятий и такой прекрасной грёзы с катящимися по щекам слезами. Обратно в темноту с бриллиантовыми отсветами кристаллов.
— Больно же! — возмутилась я, прикладывая ладони к лицу, но на самом деле больнее было душе, которую я снова и снова мучила этим ещё более жестоким, чем пари Гордеева, обманом.
— Нужно помочь Васе и Святику, они не справляются! — она кивнула в сторону парней, пытавшихся оттащить немаленького папу Анжелы. — Идём её вытаскивать! Они там все уже долго! И не смей мне скисать!
Мозг всё ещё заволакивало приятным туманом, но в сердце резали стёкла: он просто на меня поспорил, и он остался в Донецке! Я сбежала!
— А я так хочу обманываться, — с тихим отчаянием произнесла я. — Мазохистка глупая...