1. Ворона
До этого дня мы с Сашкой Петриенко с пятого класса сидели за одной партой, и я иногда думала, что, если нас разлучат, возле меня станет подозрительно тихо, потому что Сашка умела говорить почти без остановки и при этом не раздражать.
В тот день она как раз шептала мне что-то про соседку сверху, которая не могла угомонить гавкающую собаку, и про то, что её мама теперь хочет писать жалобу, потому что «люди вообще совесть потеряли», но я слушала вполуха.
— Ты меня вообще слышишь? — спросила Сашка, чуть толкнув меня локтем.
— Хэх, не той дали фамилию Локтева.
— Ты там что, инопланетян увидела?
— Ворону, — я, как всегда, была лаконичной.
— И она интереснее меня?! — возмутилась подруга. Даже не оглядываясь, представила себе, как она забавно надувает губы и сдвигает их чуть вправо.
— Эта прикольная, смотри.
Сашка недоверчиво наклонилась ближе к окну, и мы обе уставились на дерево возле школьного проезда. Ворона взлетела на ветку с грецким орехом в клюве, потом нарочно уронила его на асфальт, слетела следом, подобрала и снова тащила наверх.
— Она что, играет с ним? — прошептала Сашка Петриенко.
— По-моему, пытается разбить.
— А почему не клюёт?
— Может, крепкий, не выходит.
Сашка заинтересовалась по-настоящему. Она вообще легко заражалась чужим интересом и любой темой для разговора.
— Ничего себе. И давно она так?
— Минуты три-пять. Может, больше.
— А если не разобьётся?
— Тогда, надеюсь, придумает что-нибудь ещё, потому что я уже болею за неё.
Сашка тихо фыркнула, но осталась смотреть. В этот момент ворона снова спустилась вниз, покрутилась возле ореха, взяла его в лапу, затем отпустила, но подниматься к ветке не стала.
— Савельева, Петриенко, — голос Алены Михалны прозвучал так ровно, что мы обе вздрогнули, — вы там климат нашей страны через стекло пытаетесь определить или во дворе кто-то рассказывает интереснее, чем я?
Класс оживился, и кто-то уже хихикнул. Я повернулась от окна, но не до конца, потому что птица как раз уронила орех и сделала круг почёта вокруг него.
— Алёна Михайловна, там правда интересно, — сказала я. — Ворона пытается разбить грецкий орех. Говорят, они очень умные птицы.
— При всём уважении к вороне, Савельева, у нас география.
— Она сначала бросала его просто с веток, — быстро добавила Сашка, потому что тоже уже втянулась, — а теперь замерла с ним на асфальте внизу. Интересно, у ворон бывают депрессии?
Алёна Михална сначала посмотрела на нас строго, но не смогла устоять и тоже подошла к окну со своей стороны. И весь наш «приоконный» третий ряд с любопытством наклонился ближе к стеклу и стал выискивать внизу птицу.
— Крупная! — заметил Ременцов. — И смотри, как застыла! Чисто «Матрица»!
С последней парты лениво донёсся голос Гордеева:
— Всё пропало: мало того, что у нас ворона умнее половины класса, так ещё и Савельева с Ременцовым вдруг стали орнитологами.
По классу прокатились смешки, но это не было злой насмешкой, скорее, вышло забавно, все хотели быть на стороне того, кто шутит, тем более Гордеева все любили. Он был симпатичный, забавный, из обеспеченной семьи и с вечно взъерошенной чёлкой, которая делала его крутым в глазах даже девчонок с параллели.
— О, смотрите, машина едет! — воскликнула Мирошниченко.
Ворона резко взлетела, сделала короткий круг над проездом и бросила орех почти перед автомобилем. Машина прокатилась, орех отскочил к бордюру и остался целым.
— Не попала, — выдохнула Сашка с таким разочарованием, будто сама мечтала съесть орех.
— А я уж думал, она с горя под машину решила кинуться! — довольно заржал Ременцов с первой парты.
— Насколько мне известно, животные не склонны к суицидальным мыслям, — поучительно заявила Алёна Михайловна, поправляя на носу спадающие очки.
Теперь к окну уже подошли некоторые ученики со среднего ряда.
— Где она? Да пусти посмотреть!
— Вон, прямо на асфальте, не толкайся.
— Теперь другую машину ждать придётся.
— Я надеюсь, ваша ворона продемонстрирует нам нечто образовательное, иначе поставлю Савельевой и Петриенко по дополнительному вопросу на срезе знаний о климатических поясах, — сказала учительница, глядя вниз.
— Сейчас замутит, — заявила Сашка. — Я в неё верю.
— О! — воскликнул кто-то из ребят. — Ещё машина!
Все замерли: со внутреннего двора медленно выруливал белый УАЗик завхоза. Ворона дождалась машины, бросила орех ближе к колесу, все подались ещё ближе к стеклу, затем по классу прокатились радостные вздохи и междометия: крупная птица добилась своего и уже клевала добычу на асфальте.
Алена Михална, которую мы меж собой называли «Атлас» довольно улыбнулась, поправила очки и сказала:
— Ладно, признаю, было увлекательно. Я не биолог, но Савельева и Петриенко правы: вороны действительно очень сообразительные птицы, и мы только что увидели, как живое существо нашло занятный способ добыть пищу. Но о климате она вам не расскажет, поэтому предлагаю вернуться к уроку и доказать, что люди тоже пользуются мозгом по назначению.
Тут прозвенел звонок, и класс сразу загудел, а Сашка пихнула меня локтем и шепнула:
— Слушай, ну а Гордеев-то чего прицепился? — ловко маневрируя к выходу из класса, она смешно перекривила одноклассника: — «Савельева с Ременцовым стали орнитологами».
— Любит внимание привлекать, — пожала я плечами.
Мы отправились в туалет, где подруга решила втихую перекурить у открытой форточки.
— Или ты ему нравишься, или забыть не может, как грубо ты его отшила тогда на стадионе. Уже не первый раз он бочку на тебя катит, — хитро сощурилась Петриенко. — А ещё мы небось одни остались, кто на него слюни не пускает. Может, это его и цепляет? И если так — это именно то, что нам нужно!
— С чего это вдруг?
— Эх, Мария... — она с картинным разочарованием посмотрела на меня и закатила серебристо-серые глаза.
— Эх, Александра! Как можно вот так бездарно убивать своё здоровье и красоту! — сымитировала я Евгению Олеговну, нашу молодую завуча, которая только на днях Синицину за курение распекала. Мы вместе рассмеялись.
— Вообще-то, я вся на нервах, — отмахнулась от моего кривляния Сашка и встряхнула пышной гривой вьющихся пушистых волос, которые её спиральному обручу было не под силу удержать.
— Чего? За оценки опять мозг выедают?
— Да нет, с Виталей разбегаться будем, — как-то слишком уж по-взрослому вздохнула девушка. — Вчера грызлись как собаки.
— А чё случилось-то? — почти возмутилась я, зная, что они только на днях отмечали свои три месяца отношений. — Опять налево поглядывает?! Так мы ему...
— Да нет! — раздражённо перебила подруга. — Переспать он хочет, уже достал давить на меня... — она пренебрежительно выдохнула дымок изо рта, приподнявшись на цыпочки к форточке.
— Фу-у-уф, — задумчиво выдохнула я, — ну тут ты сама решай, конечно. Я хз что сказать. Боишься?
— Ага... — она, нахмурившись, выдохнула новую порцию дыма в сторону окна и повернулась ко мне, — того, что залечу и плакало моё поступление. А потом батя ещё мне башку открутит. Вон, Шаповалова, уже с пузом в школу ходит, круто, считаешь?
— Где? На нашей параллели?! — обалдела я с новостей.
— Хэх, если б. Из десятых она: то ли Б, то ли В. Алина Шаповалова, неужели не слыхала? Ну ты, Машка, балда.
— Да-а, дела-а-а, — удивилась я, что могла пропустить мимо ушей такую новость. — В общем, не мне тебя учить, я вон вообще нецелованная ещё. Стыд, бляха, — смутившись, я начала посмеиваться с себя, чтобы уйти от неловкой темы.
— Ладно, погнали, — она спешно выкинула окурок в окошко, прикрыла его и чуть помахала руками у лица перед тем, как выйти из школьного туалета. Мы чуть опоздали к уроку украинского, но классрук Мария Степановна была поглощена оглашением нововведений.
— ... тож перш ніж почати урок, хочу повідомити про важливі зміни: від директора в нас наказ пересаджувати усіх згідно здібностей та слабкостей у навчанні. До речі, обов'язкова умова — хлопець з дівчиною.
Класс сразу начал гудеть.
— Ну нафига-а-а?
— Нормально же сидим.
— Тому що завучі від вчителів отримують одні й ті ж самі скарги: балачки, підказки, списування, неповага й повна відсутність взаємної користі.
— Это нарушение прав человека!
Мария Степановна начала вытирать доску.
— От, навіть дошку мені брудну залишили! Я рада, що ви добре знаєте свої права, але обов'язки також є. Пересаджуватись як заманеться заборонено! Буду перевіряти. Бондарь, ти до Яровань у середній ряд, підтягнути біологію та Історію. Оленці допоможи з малюванням та фізикою. Далі, Горишний до Ковбасюк.
— А можно меня хотя бы не с Коваленко, он ногами пинается?
— Обираю тут я. Хто не згоден — до директора, будь ласка.
— Мария Степановна, это диктатура! — самодовольно воскликнул Мартынченко, чем вызвал шквал поддержки и выкриков. — Но меня, если что, с Феридовой.
— Ни за что! — возмутилась Алиса Феридова, первая красавица класса, которую классрук нежно прозвала «Белоснежкой» за агатовые волосы, аристократичную бледность, лёгкий румянец и натурально алые губы. Мы же с Сашкой отлично понимали, что вся эта «естественная красота» забирала у Алисы не менее получаса каждое утро.
— Що ж, можете визвати мене на політичні дебати, але тільки у присутності батьків.
Мария Степановна назвала несколько фамилий, и вот дошла очередь до меня.