Провода и вОроны

— Раз у нас есть ещё полтора часа, предлагаю посмотреть фильм, — высказался Кирилл и с некоторым сомнением глянул на меня.

— А что у тебя есть? — сразу подхватила инициативу моя громкая подруга.

— Открывай ящик под телеком и выбирай, — Гордеев просто махнул рукой в ту сторону. — Я, в принципе, уже всё смотрел, так что мне неважно. — Маш, ты что любишь?

— Почти всё, только не... ужастики, — совсем шёпотом произнесла я последнее слово, уже услышав подругу.

— Вау, ужастики! — радостно воскликнула Саня.

— А бойцовский клуб смотрела? — спросил её Костя.

— Не... Вау, «телохранитель», я его тоже хотела посмотреть... Класс! Блэйд! Давайте Блейда или Пункт назначения посмотрим? — предложила восторженно Александра, которая выглядела сейчас как ребёнок в магазине «Барби».

— Можно ещё Идентификацию Борна или Факультет посмотреть.

— Шестое чувство! Точняк! Ставь его, — скомандовала Александра Косте, мы с Кириллом только переглянулись и вздохнули.

— Ладно, — решила я не ерепениться на этот раз и забралась на мягкий диван с ногами.

Подруга тут же пристроилась справа от меня и, пока ребята подтаскивали овальный журнальный столик с пиццей ближе к нам, шепнула мне на ухо:

— Мань, я тебя просто обожаю. Буду исполнять твои желания до конца года!

Я только смешливо хмыкнула. Внезапно свет погас и справа от меня, так же близко, как и Сашка, устроился Гордеев. Он вручил мне одну небольшую круглую подушку, а вторую уложил себе на живот.

— Что это? — удивилась я.

— Подушка для пузика, для уютного просмотра, — он ответил так, будто объяснял мне для чего людям обувь.

— Да, обнимаешь её вот так, — Бондарь с другой стороны от моей подруги наглядно показал как надо прижать к себе подушку, — и наслаждаешься просмотром.

— У меня есть идея получше, — смеясь, Саня отобрала подушку у Кости и улеглась частично ему на грудь.

— Можно и так, — он вроде чуть смутился, но потом перевёл победный взгляд на своего друга. Мне снова стало неловко.

— У богатых свои причуды, — заявила я и прижала к себе подушку.

На первом стрёмном моменте убийства, когда я вздрогнула, Гордеев закинул руку позади меня и чуть приобнял. После этого я ждала следующего такого момента с нетерпением. Я даже была благодарна Сашке в некотором роде за выбор ужастика.

В детстве, по рассказам мамы, я писалась в кровать после одного случайно увиденного кадра, и повторять не хотелось. Но здесь же страшные кадры словно начисто исчезли, хоть описание обещало нам привидений. Но едва я об этом подумала перед мальчишкой в доме что-то пронеслось с ужасным звуком. Мы все вздрогнули, рука Гордеева чуть прижала меня к нему и снова расслабилась. Я про себя гадала: это он сам испугался и вздрогнул или меня пытался успокоить?

При появлении мёртвой девушки в палатке мальчишки я настолько перепугалась, что передёрнулась вся и сама уткнулась в грудь Кира. Он, будто ждавший этого момента, напомнил, что я хотела выбрать себе кассеты и увёл меня в комнату отца.

— Сколько можно утащить? — поинтересовалась я, уже увидев несколько разных альбомов Mylene Farmer и Savage Garden.

— Три, пять, сколько унесёшь.

— Я могу весь шкаф вынести, если Бондарь с Сашкой помогут, — развеселилась я. — Ладно, пару штук для начала.

Когда я доставала пятую по счёту кассету, он мягко потянул меня назад.

— Пойдём, не то пропустишь главный момент фильма.

— Страшный? — посерьёзнела я.

— Грустный, но хороший.

Мы посмотрели чудесный спектакль мальчишки Коула, затем он сказал Доктору Кроу:

— «Давай сделаем вид, что снова увидимся завтра, притворимся?»

— «Давай», — грустно сказал герой Брюса Уиллиса. — «До завтра, Коул».

Потом была авария, и, при появлении очередного мертвеца на экране, Кирилл прикрыл мне глаза рукой.

— Так он был мёртвый всё это время?! — не выдержала Саша во время следующего драматического момента.

— Охренеть, — лаконично выразил эмоции Бондарь.

— Не все ужастики так ужасны, — чуть встряхнул меня прослезившуюся Гордеев, пока Костя успокаивал расплакавшуюся Сашу. — Пора вас выпроваживать, девчонки.

— Слушай, я ведь победила, — повернулась я к нему, ощущая на себе весь вес слов «Проси что хочешь, если обгонишь меня!»

— Продолжай, — произнёс он таинственно.

— Дашь погонять свою вторую приставку с игрой в гонки мне на неделю?

— Ну ты прикольная! — недовольно возмутился Бондарь. — Он даже мне не давал!

— Я проиграл ей, так что дам, — легко согласился парень и отправился в комнату отключать приставку от телека.

— Ну нормас, братан! — обиделся Костя. — Значит, я теперь буду приходить играть к Савельевой.

— Тут есть вторая, — недовольно, словно маленькому капризному ребёнку, сказал Гордеев. — Ты всё так же можешь приходить играть.

Ребята провели нас до дома Сашки, и Бондарь остался там с ней в свете тусклого вечернего фонаря. Возле моего подъезда фонарь и вовсе не работал. Я нехотя остановилась у подъезда, взяла из его рук пакет с приставкой и кассетами

— Спасибо за всё. За баллоны и кассеты... И то, что дал мне выиграть.

— А тебе спасибо за то, что сегодня обошлось без иголок, — он осторожно приблизился и обнял меня. Затем отпустил, и я пошла открывать дверь подъезда.

— Эй, Маш!

— Да? — я даже вздрогнула и вспомнила, как он чмокнул меня вчера неожиданно. Сердце замельтешило в надежде получить новый дружеский поцелуй.

— Давай сделаем вид, что снова увидимся завтра, притворимся? — припомнил слова из фильма Кирилл.

— Давай, — с улыбкой повторила я ответ. — До завтра, Гордеев.

Конечно же, я и не собиралась ложиться спать. Сначала я проматывала в голове все прекрасные и слишком острые для моего сердца моменты сегодняшнего и всех последних дней, упиваясь каждым взглядом, улыбкой и моментом его прикосновений. Чтобы окончательно не сойти с ума, тихонько врубила телек и взяла пустую тетрадку. Говорят, выписать чувства помогает, но я просто смотрела на пустой листик и не могла понять, что туда можно вписать. Что я в него снова влюбилась, как тогда в детстве?

Отложила бессмысленную тетрадь и перевела внимание на телек. В какой-то момент меня словно током ударило: на первом же случайном канале, который я включила, шёл фильм «Жестокие игры» с Риз Уизерспун. Я уже видела его и знала, чем всё закончится, но сейчас мне показалось это знаком. Со злостью отключив телевизор, я легла в постель и вспомнила про кассету: все песни на ней так или иначе были мне знакомы, но сейчас я слушала их снова и снова, пока горько-сладкие слёзы катились по щекам. Я слышала каждое слово, будто адресованное мне.

Первая же песня Goo Goo Dolls, Iris была словно прямой ответ на Roxette, I wish I could fly, ведь там солистка пела о том, что хочет узнать какой он мужчина, что тревожит её сердце, и ради этого она мечтала научиться летать, чтобы пролететь весь город и найти его окно. И в его песне парень пел, что хочет показать себя девушке, чтобы только она могла узнать его, ведь другие его не поймут.

Проникновенно-грустная Whitesnake, Is This Love говорила, что он не чувствовал такого ранее и потому он не знал любовь ли это, но не мог дождаться следующего дня для встречи.

В знакомой всем Chris Isaak, Wicked Game певец признавался как не хочет влюбляться, хоть не может противостоять этому. В Lifehouse, Hanging by a Moment солист уже полностью признавал, что влюбляется всё больше и больше и цепляется за каждое мгновение, но всё же ждёт, что девушка хоть чуть его подтолкнёт.

Reamonn, Supergirl показывала, что он хотел считать меня своей, но я отталкивала его, своей независимостью. А «Crash and Burn» от Savage Garden проникала в самое сердце пронзительным обещанием, что он не оставит меня даже тогда, когда от боли я захочу разрушить всё вокруг.

3 Doors Down, Here Without You снова разрывала на части надеждой, что всё это что-то значит. Ведь в ней пелось о том, как парень думает и мечтает о девушке всё время, что находится не рядом и, несмотря на боль, он не откажется от этой любви.

Мечтать о мечтающем обо мне Кирилле Гордееве было одновременно больно, страшно и невыносимо сладко. Снова прияболь отравляла мой организм.

С The Calling, Wherever You Will Go он будто давал обещание следовать за мной везде, куда бы я ни захотела отправиться, и он, по сути, делал это, залезая со мной на опасную отвесную стену стройки и на рушащуюся заброшку. Я впустила его в свой некрасивый, недостроенный, неидеальный мир, и он не пытался отговорить, напугать, или предложить что-то другое, а полностью принял правила игры.

Слёзы текли, не переставая. Каждая песня казалась тайным посланием, частью нашей странной истории. Недосимпатия и будто бы передружба. Я так сильно злилась на него за каждое мгновение, которое обманом будило во мне всё больше надежд.

За всю боль несбывающейся фантазии от Lifehouse, Everything мне хотелось прямо сейчас найти и избить его, ведь просто взять и поверить, что все эти песни о любви — обычные треки, которые он записал специально для меня без всякого тайного умысла, было уже невозможно.

Всю ночь я не сомкнула глаз, слушая их, пока батарейки не сели в ноль. Потом ворочалась с боку на бок, скидывала одеяло, снова натягивала его до подбородка, будто оно могло защитить от мыслей, которые жгли изнутри. Я обнимала себя руками, чтобы вспомнить его объятия и затем плакала в подушку, ходила на кухню за водой и там сидела и просто пялилась в клетчатую скатерть на столе. Кассета лежала в комнате рядом с плеером и звала меня назад. Я судорожно искала батарейки во всех шкафчиках на кухне и в коридоре и плакала от досады. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставало его лицо с этой тёплой, чуть виноватой улыбкой, с прядями светлых волос на лбу. «До завтра, Гордеев...» — звучал в голове мой собственный голос, такой глупый, такой доверчивый. Я тогда ещё не знала какую ловушку он подготовил для меня: иллюзорное признание в чувствах.

Он нагло врал мне в глаза, что не понимает слов песен и что у него плохо с английским. Вот почему он взбесился, когда Бондарь выдал инфо про его дополнительные уроки с репетиторами. Гордеев осознанно подбирал каждую песню по порядку и словам, зная, что я буду понимать.