Братья

«Мой»... значит, интересно...

— Не убил! — прервал его Кадм. — Перебил ему позвоночник. Думаю, целители его поставят на ноги — толпа не любит, когда кого-то несут на виселицу, пусть идет на собственных ножках. Кон или как его там тоже жил, когда вы оттуда смотались, если это тебя успокоит. И добил его не ты, Алкадий. Дураков даже ему не нужно.

— Ты! — прошипел Рэми.

— А что я? — пожал плечами Кадм. — В твоей памяти мы прочитали, помнится, что ты еще оборотня раз прищучил. Так, дружок мой, оборотни в звериной ипостаси у нас тоже за людей не считаются. Идем дальше по списку?

— Кадм! — пытался его урезонить Арман.

— Что? Не даю поныть твоему братишке? Так, простите, и дальше давать не собираюсь. Некогда. Да и половина цеха наемников за ним охотится.

— Я убил своего сына, — тихо прошептал Рэми, и это отмести было гораздо тяжелее. Проклятие! Боги бывают безжалостны и недальновидны... поставить целителя перед таким выбором.

— Ты его не убивал, — правильно начал Арман.

— Мне сказали не вмешиваться! Если бы я не вмешался...

— То у Аланны родился бы сын, который не имел права жить, — жестко окончил за него Кадм. — Носитель Аши, наследный принц двух стран одновременно, сосуд, который не мог бы принять душу двенадцатого, ибо... та душа уже занята. Рэми, ты до сих пор не понял? Этот ребенок был создан богами для того, чтобы спасти тебя. Он не должен был родиться...

— О чем ты?

— О том, что Мир должен был тебе сказать давно, но не сказал. Аланна его незаконнорожденная сестра. Если бы Мир умер, она взошла бы на трон, а ее сын... ваш сын... стал бы наследным принцем Виссавии. Неужели ты думаешь, что боги допустили бы, чтобы такое произошло?

— Тогда почему Айдэ...

Какой милый мальчик. Что Аланна — сестра Мираниса, пропустил мимо ушей.

— Бог смерти любит зло шутить, — ответил Арман, и злость в его голосе удивила и вовсе не обрадовала. И где это Арман умудрился встретиться с Айдэ? И когда успел так его возненавидеть?

— Раз ты все вспомнил, — продолжил Кадм. — Ты должен решить, что ты хочешь делать дальше. И забыть, что твои руки в крови. Прошлое это прошлое, его не изменишь, а вот в будущем...

— Я не буду учиться убивать! — зло ответил Рэми.

— А тебя никто и не просит. Мы будем убивать за тебя, если тебе, как и всем лицемерным виссавийцам, так легче.

И гнев в глазах Рэми обрадовал. Ой как обрадовал.

— Ты же понимаешь, что временами выхода нет, — мягко продолжил Кадм, — или ты думаешь, что та девчонка, которую я недавно чуть не прирезал, тебя бы пощадила? Ну пощадили ее маги Армана, и что? Судьи все равно отправят на виселицу.

А Рэми лишь выпрямился, прошептал:

— Есть! — и вышел в коридор.

Арман пробормотал проклятие и бросился за братом, Кадм лишь пожал плечами и пошел следом. Маги Армана на этот раз не оплошали, закрыли Рэми щитом раньше, чем он порог комнаты успел перейти, так что спешить некуда. Кадм прошел по узкому коридору, прислушался к сопению в одной из комнат, плачу — в другой, и сошел по ветхим, скрипучим ступенькам в знакомую залу.

Тут уже прибрались: размазали следы крови на полу, унесли куда-то так ошеломившее Рэми тело, поставили на место стол, связали и усадили у стены пойманную девчонку. Бегали меж столами притихшие прислужницы, не старались их лапать сразу протрезвевшие посетители, но и уходить тоже не спешили. Кто ж им даст?

Один из магов Армана неслышно скользил от одного человека к другому, корректируя, поправляя воспоминания, остальные вскочили при виде братьев, склонились в глубоком поклоне, и замерли, так и не решаясь сесть снова.

Рэми же, казалось, не замечал ничего, подошел к начавшей дрожать девчонке, схватил ее за ворот и заставил встать, прислонив к стенке. Одно слово и упали на землю связывающие ее веревки.

— Мой архан, — пытался вмешаться кто-то из свиты и остановился, повинуясь едва заметному жесту Армана.

Старшой опять не оплошал: подошел к брату, осторожно, будто не замечая опасного огня в глазах мага, спросил:

— Зачем?

— Зачем? — как эхо повторил его вопрос Рэми. Только спрашивал он не брата, а девушку, все так же дрожащую под его горящем силой взглядом.

Хорошенькая. С такой можно и поиграть, подарить ей последние красивые мгновения жизни. Но щадить ее нельзя. Она как змея... никогда не знаешь, когда ужалит. А уж ужалит непременно, такие иначе не умеют, и жаль, что Рэми этого явно не понимает.

Или понимает... легкое движение, и мальчишка перехватил тонкое запястье с иглой. Сжал так, что кости едва слышно хрустнули, улыбнулся мягко и прошептал:

— Прости, я не дам себя убить.

— А мог бы, если такой добренький.

— Кто тебе сказал, что я добренький?

— Все говорят, — покраснела девушка.

— Все? Я не так и давно в столице.

— Но... но...

— Но моя жизнь даст тебе золото.

Он взял у Армана тяжелый мешочек, развязал завязки, высыпал желтые кружочки на ладонь... много, хороший дом купить можно, а девчонка столько сразу, наверное, и не видела. Выдохнула сквозь зубы, всхлипнула, когда кружочки вновь скрылись за замшей мешочка, покраснела вся, когда мешочек подпрыгнул на ладони, вздрогнула от тихого голоса Рэми:

— Столько стоит моя жизнь?

Мешочек упал на пол, но девушка даже не шевельнулась, услышав новый вопрос:

— А твоя?

— Я не... не за золото.

Рэми усмехнулся, схватил девчонку за подбородок, перехватил перепуганный взгляд и тихо спросил:

— А за что?

— Я хочу свободы.

— А ты ее заслужила? Ты ведь сама продала себя цеху наемников... не хотела работать честно. Не хотела рожать от парня, который тебя так любил.

— Служанку он себе искал!

— Любил, — приторно мягко поправил Рэми, и руна на лбу его вспыхнула ярким светом. Кто теперь говорит? Он? Аши? Оба? А так ли и важно? Мальчишка мастерски играл словами, и эта игра завораживала. — А теперь что, хочешь обратно?

— Хочу, — заплакала девчонка. — Но он же не возьмет! Больше не возьмет!

Ну да, убивать не все умеют. Эта явно не умела, тряслась вся, наверняка, вспоминая каждую свою жертву. А под стальным взглядом целителя судеб попробуй не вспомни. А Рэми ждал... и взгляд его смягчался. А потом схватил девчонку, развернул к себе спиной и дернул за ворот тунику. Ветхая ткань затрещала, один из магов молча опустил над Рэми и девчонкой щит, и взгляд его был явно недобрый, тайно осуждающий.

Зря. Мальчишка даже и не думал насиловать: оголил худое плечо, на котором цвела, играла красками татуировка... меч и пламя — знак цеха наемников, мягко провел по татуировке кончиками пальцев. Мелькнули на его запястье знаки рода, обожгли синевой, и тут же девчонка дернулась, закричала, будто ее на самом деле насиловали... и, стихнув, сползла на пол, к ногам Рэми, округлив... внезапно чистую, без следа татуировки, спину.

Кадм вздрогнул: мало кто из магов в силе изменять такие знаки. И это умение опасно, ведь идет против воли богов... впрочем, Рэми многое простительно.

— Ты не хочешь обратно, — продолжал Рэми. — Знаю, что не хочешь. Не по тебе роль матери, не будешь ты спокойно воспитывать детишек. Мы оба об этом знаем. И даже если сможешь укрыться от цеха наемников, то дальше что? Что ты умеешь? Только убивать... вот у охотников и пригодишься. Нечисть, она не люди... заодно и пользу принесешь Кассии, и совесть свою очистишь, и когда время твое придет, спокойно перейдешь через грань.

— Ты меня все равно не пощадишь, — прохрипела девушка.

— Я уже тебя пощадил.

— Тогда они не пощадят... они меня всегда найдут.

— Татуировки больше нет, цех наемников тебя больше не найдет. О тебе все забудут. Если ты сделаешь так, как я сказал. Если не сбежишь от охотников. Если вновь не захочешь вернуться к жизни наемницы. А если захочешь, — взгляд Рэми полыхнул недобрым пламенем, — сам тебя найду, сам тебя за грань отправлю.

— Ты целитель, — засмеялась девушка. — Ты не сможешь.

— Смогу. Ты теперь моя ответственность. Твои поступки, люди, которые от тебя пострадают — моя ответственность. Но я верю, что ты меня не предашь.

И, улыбнувшись девчонке, сделал то, что Кадм и вовсе посчитал глупостью: протянул руку ладонью верх, приказал дать ему кинжал наемницы и... отдав кинжал девчонке, повернулся к ней спиной.

Замерли все. Ошеломленно распахнула глаза наемница, задрожал вдруг хозяин, напряглись дозорные, даже напуганные до смерти пьяницы вдруг забыли о скользящих между столиками магах. Все смотрели на мальчишку. Все ждали, что наемница нападет. И... не дождались.

— Никуда я не пойду, — прошептала девушка. — Удеру в первый же день.

— Так нравиться быть наемницей? — резко остановился Рэми.

— Да. Твоей наемницей. С тобой пойду. Тебя буду защищать. Тебе буду служить. Ведь можно же? — и было в ее голосе столько мольбы, что Рэми вздрогнул:

— Зачем?

— Потому что никто и никогда... никто кроме тебя... не смотрел на меня так...

Вот так легко. Пара метко брошенных слов, и девчонка влюблена без памяти. Да и влюбленность то? Любовь? Или просто обожание, надежда, счастье у ног признавшего ее божества?

Рэми тоже это обожание удивило, и вовсе не обрадовало. В глазах его мелькнула беспомощность, которую тотчас уловил кто-то из свиты.

— Вы, — резко поправил он девушку. — Хочешь служить нашему архану, проявляй к нему уважение. Он не ровня тебе, никогда ею не будет.

И Кадму на миг показалось, что Рэми хотел возразить..., но передумал. Вернулся к столу, за которым они недавно сидели, ошеломленно опустился на скамью и даже «не заметил», как наемницу забрали в свою компанию дозорные.

— Рэми, тебе лучше вернуться в замок, — сказал Арман, наверняка тоже заметив, что его брат опустошен и потерян. — Нар найдет тебя.

— Нар? — и сразу же стало тяжело дышать. Мальчишка встал, заглянул брату в глаза, и столько было в этом взгляде грусти, что Арман вздрогнул, схватил Рэми за плечи, тряхнул что есть силы и спросил едва слышно:

— Что?

— Столько крови... огня...

Взгляд его вспыхнул магией. В этот же миг накрыло всех: огнем, болью, животным страхом. Упали на пол более чувствительные маги, в ужасе забились под столы рожане, вскочили на ноги, схватились за оружие дозорные, но настоящего вреда волна не причинила никому. Все это будто пробивалось через густой туман, задевало только отблеском, и, подняв голову, Кадм увидел почему: Рэми, спокойный уже, неподвижный, спрятал таверну за прочным куполом. И магический огонь только лизнул, обуглил деревянные стены, и понесся дальше, унося и страх, и ужас, оставляя пепелище.

Тишина... страшная, будто все оглохли. Частый стук капель о пол из опрокинувшегося кувшина с пивом, оседающая на столах, невесть откуда взявшаяся зола, и расширившиеся, полные боли глаза мага-целителя.

— Рэми! — окликнул его Кадм, но тот будто не слышал.

Арман рядом с братом застонал, покачнулся, и на этот Рэми, вдруг вынырнув из собственного опустошения, поддержал его за пояс, не давая упасть.

— Нар, — выдохнул Арман, смертельно бледнея.

— Знаю, — тихо ответил Рэми. — Как я могу вам помочь?

— Я должен идти... туда.

Туда? Кадм еще не понимал, куда они собрались, но уже знал, что это глупо. Только Рэми и слова не дал вставить. Поднял руку, сжал пальцы, схлопывая уже ненужный купол, прошептал несколько слов и, толкнув брата в магический переход, шагнул следом.

— Куда? — тихо прошептал Лиин. — Мой архан...

Он успел, Кадм, на диво, нет.

***

Залитый солнцем кабинет, синь гобеленов, по которым гуляли золотые отблески, вальсирующие в воздухе пылинки. Мерный голос придворного убаюкивал, слова лились ровно, спокойно, урчала на коленях приластившаяся кошка. Но в душе ершиком скреблось беспокойство, пока еще неясное, неосознанное, просилось оно наружу и вновь засыпало, под тихий голос докладчика.

Распахнулась дверь, ударила створками по стене. Влетевший внутрь дозорный, весь в поту, запыхавшийся, упал на колени, уткнулся лбом в пол, прохрипел, забыв попросить разрешения говорить:

— Огонь, мой повелитель. Весь южный район в огне. Магия. Нам не остановить, а там же люди... пойдет дальше, вся столица...

Заглох придворный, напуганная кошка спрыгнула с колен, и Деммид медленно поднялся, раскидывая вокруг сеть зова. Высшие явились немедленно, заполняя обширный кабинет. Кто полуодетый, кто дожевывая что-то на ходу, кто с затихающим в глазах огнем магии, они без слов вставали на колени и внимали одному и тому же приказу:

— Остановите огонь. И приведите виновного. А ты, — бросил он дозорному, — передай мой приказ всем, кто не силен в магии, уходить как можно дальше от опасного квартала и уводить оттуда людей.

Кабинет опустел, повелитель усталым жестом приказал удалиться и дозорному, и придворному.

— Даар, где мой сын? — спросил он, стоявшего за его спиной телохранителя.

— В своих покоях, мой повелитель.

— Забери его телохранителей, кроме одного, пусть тот охраняет наследника. Вирес, — добавил он появившемуся в кабинете телохранителю, — останешься со своим учеником.

— Рэми нет в замке, мой повелитель, — спокойно ответил Вирес, и раньше, чем повелитель успел вспыхнуть гневом, добавил: — Алдекадм с ним. Я его чувствую: телохранитель твоего наследника обескуражен, но спокоен. И точно жив, здоров и меня не зовет... значит, Рэми ничего не угрожает.

— А твой ученик?

— А мой ученик, как всегда, во власти эмоций. Я верну его в замок, мой повелитель, и успокою. А Кадма отправлю тебе на помощь. Но, ради богов, будь осторожен...

Деммид улыбнулся мелькнувшему в голосе телохранителя беспокойству и позволил харибу набросить на свои плечи плащ. Похлопав застывшего в поклоне Виреса по плечу, он вошел в арку открытого Дааром перехода: если огонь действительно породила магия, то высшие без силы своего повелителя могут не справиться.