какие мы нежные, Маратик
Буханка тяжело переваливалась через глубокие снежные колеи, её металлический кузов глухо поскрипывал, а подвеска со стоном отрабатывала каждый ухаб загородного проселка. В отличие от разбитой «шестерки» Рыжего, в УАЗе было по-настоящему тепло. Из мощной печки дул горячий, сухой воздух, быстро растапливая налипший на одежду близнецов снег. В салоне густо пахло машинным маслом, бензином и дорогим табачным дымом — Гуня курил одну за другой, приоткрыв боковое стекло, куда со свистом врывался морозный ветер.
Аля лежала на боку на узком кожаном сиденье, уткнувшись лицом в шершавую спинку. Руки за спиной, стянутые ремнями, были надежно укрыты толстыми шерстяными варежками. И хотя запястья всё равно тупо ныли от порезов, кожа больше не горела от жесткого трения. Это неожиданное тепло согревало пальцы, возвращая им чувствительность. Но левое колено по-прежнему оставалось сплошным очагом пульсирующей, невыносимой боли — при каждом резком толчке машины сустав словно пробивало током. Аля тихо скулила сквозь зубы, зажмурив глаза, чтобы не разрыдаться.
Марат лежал на полу рядом с сиденьем, связанный по рукам и ногам, как мешок. Его спортивная куртка промокла, лицо было бледным, с темной ссадиной на скуле, но в глазах горела упрямая, злая жизнь. Он изловчился, приподнял голову и уткнулся лбом в алино бедро, пытаясь своим телом самортизировать удары от ухабов.
м: Алька... — едва слышно, одним дыханием позвал он. — Слышишь? Нога сильно?
а: Болит... — так же тихо прошептала она, приоткрыв глаза. —
м: Этот Гуня, — Марат покосился на переднее сиденье, где в полумраке угадывался широкий затылок авторитета в кожаной кепке. — Про него на коробке такие слухи ходят...
Гуня на переднем сиденье медленно повернул голову. Он выплюнул в окно бычок, который с шипением погас в сугробе, и посмотрел на близнецов через плечо. Его лицо в тусклом свете приборной панели казалось высеченным из серого камня, но взгляд оставался спокойным, без уличной злобы.
г: Слышу я вас, скорлупа, — негромко сказал он, и в его низком голосе послышалась усталая усмешка. — Хватит шептаться. Сказал же — целыми довезу. Марат, у тебя губа разбита ?
м:это Равилька твой постарался. — рыкнул брат—
г: не ёрничай , мы с него за это отдельно спросим. А сестру твою... — он мягко посмотрел на Алю, — никто пальцем не тронет. за нее не ссы.
м: у сестры нога больная, можете хотя бы ее отпустить?
г: нет, вы тогда сразу брательнику доложите что вас украли. а пока он ничего не знает,нам это на руку. Адидас твой — мужик правильный, — спокойно перебил его Гуня, поправляя козырек кепки. — Мы его уважаем. Прошел Афган... Но улица — это бизнес, пацан. эти идиоты сделали оплошность, забрав вас. но раз уж так случилось, мы этот козырь отыграем. Адидас ради вас двоих упрется, но уступит. Жизнь семьи дороже куска асфальта. Он поймет.
Аля слушала его ровный, уверенный тон, и внутри у нее всё сжималось от глухой тоски. Вова действительно уступит.
«Буханка» резко затормозила, колеса заскрипели по плотному насту. За окнами замелькали глухие, серые стены бесконечных кирпичных гаражей Кварталов — самого мрачного и опасного района города. УАЗ медленно завернул в узкий тупик между боксами и остановился перед тяжелыми железными воротами, выкрашенными в темно-зеленый цвет.
Один из громил Гуни быстро вышел из машины, загремел тяжелыми цепями и открыл ворота гаража. «Буханка» заехала внутрь, и железные створки с глухим грохотом захлопнулись за ними, отрезая близнецов от внешнего мира.
В гараже было темно, пахло бензином, старой резиной и сыростью. Громила открыл заднюю дверь УАЗа, аккуратно, стараясь не задевать больную ногу Али, подхватил её на руки и понес к неприметной деревянной двери в углу гаража, ведущей в подвальное помещение. второй развязал Марату ноги.
— только попробуй рыпнуться щенок— он схватил Марат за плечо, тот лишь отмахнул его руку. за что получил толчок в плечо , мол «иди уже». Гуня шел впереди, подсвечивая дорогу карманным фонариком. Второй амбал подпихивал Марата, что бы тот шел быстрее, тот только лишь фыркал что то в ответ. Марат не умел молчать, даже в таких ситуациях.
Они спустились по крутой бетонной лестнице вниз. К удивлению Али, подвал оказался сухим и на удивление обустроенным. Здесь стояла тяжелая железная печь-буржуйка, от которой шло ровное, сильное тепло, старый деревянный стол со стульями, а в углу чернел широкий кожаный диван. На столе стоял пузатый электрический самовар, начищенный до блеска, и вазочка с сушками. по всей видимости тут собирались только старшие возраста.
Громила аккуратно опустил Алю на диван. Гуня подошел ближе, аккуратно расстегнул кожаные ремни на ее запястьях и снял свои длинные шерстяные варежки. На ее бледной коже остались багровые следы от прежней веревки Равиля, но раны уже затянулись, не кровоточа благодаря мягкой пряже.
г: Вот и всё, — Гуня аккуратно потрепал ее по плечу. — Рассаживайтесь. Сейчас чайку горячего нальем. Марат, иди к сестре.
Второй громила перерезал веревки на руках Марата. Брат мгновенно вскочил, разминая затекшие кисти, и тут же бросился к дивану, садясь рядом с Алей и крепко обнимая ее за плечи.
Гуня сел за стол, налил из самовара две большие кружки крепкого, ароматного чая и пододвинул их близнецам.
г:Пейте, — тихо сказал он, прикуривая новую сигарету. — Отогревайтесь. Часа два у нас точно есть, пока на нефтебазе базарить закончат. А там... там видно будет.
Аля обхватила теплую кружку дрожащими пальцами. Сладкий чай приятно обжигал губы, но на душе у нее было неспокойно.
а: а если Вова не согласится на ваши условия?вы убьете нас? — пряча дрожь в голосе сказала Аля— шестерки гуни захихикали, а тот натянул ухмылку.
г: а ты как думаешь, что с вами будет?— без колебаний ответил он—
сердце Али сжалось, она не стала отвечать. Аля, прижимаясь к плечу Марата, молилась только об одном — чтобы это все быстрее закончилось.
Горячий сладкий чай разлился по телу спасительным теплом. Аля держала кружку обеими руками, и чувствовала, как к онемевшим пальцам наконец возвращается чувствительность. Марат пил жадно, шумно сглатывая и не сводя настороженных глаз со стоящих у двери громил. он был напряжен.
г: че ты Маратка такой злой? —хрипло хихикнув подначивал он на разговор Марата—
Марат покосился на него, но ничего не ответил.
Гуня неторопливо докурил сигарету, затушил бычок о край ржавой консервной банки, приспособленной под пепельницу, и поднялся со стула. он медленно подошел к Марату. Аля вжалась в диван.
г: отвечай когда с тобой старшие разговаривают. — он заглянул Марату в глаза— мы не в пионерском лагере, что бы себя так вести. брат совсем не воспитывал либо?
м: настроения нет. — отрезал брат сухо—
г: какие мы нежные, Маратик —прорычал он, и взял брата за плечо и с силой встряхнул его—
Марат отдернул плечо, за что в этот же момент получил пощечину.
г: не брыкайся! — он не много отступил назад — Ладно, отогревайтесь пока, — негромко сказал он, поправляя свою кожаную кепку. — Нам перетереть надо. Сидите тихо, шуметь не советую — за стенами гаражи, никто вас тут не услышит, а у моих парней терпение не железное.
Он сделал знак своим людям. Громилы молча вышли вслед за ним в основное, более просторное помещение подвала. Тяжелая деревянная дверь, обитая толстым слоем старого войлока, со скрипом захлопнулась, и снаружи отчетливо звякнул навесной замок.Близнецы остались одни в маленькой, душной комнатке-коробке.
Сквозь толстую обшивку двери доносился лишь глухой, неразборчивый бубнеж — Гуня о чем-то говорил на повышенных тонах, проскакивали такие фразы как «передайте Равилю ехать сюда», «тогда пусть объясняет зачем он это сделал!!», «идиот малолетний», послышался скрежет выдвигаемых ящиков и тяжелые шаги по бетонному полу.
Аля сразу же отставила кружку на край стола. Ее лицо, еще бледное от пережитого страха, сейчас выражало упрямую, отчаянную решимость. Она схватила Марата за руку, сжимая его пальцы своими теплыми шерстяными варежками.
а: Марат, нам бежать надо, — горячо, срываясь на быстрый шепот, заговорила она.
Брат удивленно посмотрел на нее, как на сумасшедшую.
м: Аль, ты чё, шутишь? — так же шепотом ответил он, косясь на закрытую дверь. — Куда мы побежим? Тут замок амбарный. И Гуня с быками за дверью сидит. Это тебе не Равилька со своими малолетками.
а: Марат, пожалуйста, мне страшно — Аля подалась ближе, ее глаза лихорадочно блестели. — надо вову предупредить, что с нами все нормально.
Марат нахмурился. Он закусил разбитую губу, уставившись в пол.
м: Да я всё понимаю, Алька... — глухо пробормотал он. — Но как? С твоей-то ногой? Ты шагу ступить не можешь без слез. На первом же метре свалишься, и нас поймают. Тогда Гуня точно церемониться не станет.
Аля упрямо качнула головой, сжав зубы так, что на щеках проступили желваки.
а; Если я очень сильно постараюсь, Марат... я смогу. На зубах дотерплю. Бежать далеко не смогу, но до угла гаражей или до дороги дотяну. Нам просто выбраться отсюда надо, а там затеряемся. Главное — выскочить. Ну же, Маратка, мы же близнецы! Придумай чё-нибудь!
Марат посмотрел на нее — бледную, взъерошенную, с решительным взглядом. Внутри него снова проснулся тот самый дворовый азарт и упрямство. Он медленно, но твердо кивнул.
м: Ладно. Давай смотреть, чё тут есть.
Они осторожно поднялись. Аля припала на его плечо, стараясь переносить весь вес на правую, здоровую ногу. Они принялись тихо, без единого лишнего шороха осматривать их маленькую тюрьму. Комнатка была завалена старыми автомобильными шинами, канистрами и ящиками с инструментами. Дверь отпадала сразу — замок был слишком прочным.Аля подняла голову вверх. Под самым потолком, у левой стены, чернело узкое, прямоугольное вентиляционное окно. Оно было забито грязным одинарным стеклом в хлипкой деревянной раме, судя по всему, на задний двор гаражного кооператива — прямо на уровень земли.
а:Марат, смотри, — Аля ткнула пальцем вверх.
Брат прищурился, оценивая размеры проема.
м:Фрамуга... — прошептал он, и на его лице появилось возбуждение. — Узкая, конечно. Но мы с тобой мелкие, пролезем. Рама старая, гнилая совсем, я ее плечом выдавлю без лишнего шума. Только надо ящики сообразить, чтоб подняться.
Марат бесшумно подошел к углу, присел и аккуратно, стараясь не стучать деревом о бетон, перетащил к стене два тяжелых деревянных ящика из-под инструментов, поставив их один на другой. Получилась шаткая, но вполне сносная подставка прямо под узким окном.
м: Давай, Алька, — Марат повернулся к ней, подставляя плечи. — Лезь первая. Я тебя подсажу, раму выбью, а там я тебя приму. Главное — тихо.
Марат присел перед ящиками, подставляя сестре свое крепкое плечо. Аля, стараясь дышать как можно тише, оперлась здоровой правой ногой на нижний ящик. Дерево под ее весом предупреждающе треснуло, но выдержало. При попытке приподнять левую ногу колено пронзила острая, горячая вспышка — Аля зажмурилась, изо всей силы закусив губу, чтобы не издать ни звука. Из глаз брызнули слезы, но она упрямо перенесла весь вес на Марата, хватаясь руками за шершавую кирпичную кладку стены.
м: Тихо, Алька, тихо... — горячо зашептал Марат, аккуратно подталкивая её снизу за пояс. — На правую ногу опирайся, левую просто тяни. Я держу.
Аля прижалась грудью к холодному кирпичу. Прямо перед её лицом теперь было то самое вентиляционное окно. Сквозь толстый слой серой грязи и намерзшего льда едва пробивался блеклый дневной свет. Деревянная рама действительно выглядела совсем гнилой от постоянной сырости — краска на ней шла пузырями и осыпалась крупными серыми хлопьями.
Марат бесшумно влез на ящики следом, пристраиваясь рядом с ней в узком пространстве. От быстрого подъема его дыхание стало частым, от него пахло теплом.
Марат стянул с Али шарф.
м: Дай сюда, — шепнул он. — Стекло надо выдавить, чтоб не зазвенело.
Марат обмотал шерстяным шарфом тяжелый гаечный ключ, который тихонько выудил из верхнего ящика, и аккуратно, но сильно надавил на стык рамы и кирпича. Раздался сухой, глухой треск — прогнившее дерево не выдержало давления. Марат навалился плечом, выдавливая раму наружу. Она со стоном поддалась, стекло треснуло по диагонали, но благодаря плотному слою наледи снаружи не разлетелось со звоном, а мягко, с глухим шуршанием вывалилось в глубокий сугроб на той стороне.
В лицо им тут же ударил резкий, ледяной поток чистого воздуха. Запах печного дыма и бензина мгновенно сменился запахом морозной казанской зимы. Аля жадно вдохнула этот холод, чувствуя, как голова сразу проясняется.
м: Давай, Алька, первая лезь, — Марат перехватил ее за талию. — Головой вперед, руками за раму цепляйся и подтягивайся. Ногу левую береги, просто волочи ее. Я подтолкну.
Аля ухватилась руками за обледенелый кирпичный край проема. Мороз мгновенно обжег ладони ч, но ей было плевать. Она подтянулась на руках, просовывая голову и плечи в узкое, пахнущее сырой землей окно.
Пролезть в зимней тяжелой куртке было невероятно трудно. Ткань цеплялась за ржавые гвозди в раме, мешая двигаться.
м: Давай, Аль, жми! — сквозь зубы хрипел Марат, упираясь ладонями в ее ступни и буквально выталкивая сестру наружу.
Аля сделала последнее, отчаянное усилие. Колено задело острый угол кирпича, и в глазах на секунду вспыхнула белая слепящая пустота. Она беззвучно закричала в морозный воздух, с силой выталкивая свое тело вперед. Пальцы соскользнули с кирпича, и она лицом вниз рухнула прямо в глубокий, пушистый сугроб за стеной гаража.
Холодный снег мгновенно забился под воротник и в рукава, обжигая кожу, но это принесло странное облегчение. Аля перевернулась на спину, тяжело и хрипло дыша, и уставилась в серое, глухое небо.
Через секунду из узкого проема вентиляции показалась взъерошенная голова Марата. Он ловко, по-кошачьи извернулся, просунул плечи и буквально вывалился в сугроб рядом с ней, подняв облако белой пыли.
Брат мгновенно вскочил на ноги, отряхивая мокрый снег с лица и олимпийки. Его глаза дико и радостно блестели.
— Вылезли... — выдохнул он, оглядываясь. — Алька, прикинь, вылезли!
Марат присел перед сестрой на корточки и намотал на нее шарф, по самые уши.
___________________________________
2098 слов, большая глава получилось, но я старалась 🥹