такие долго не живут на улице
Ночь прошла в тяжелом, тревожном полусне. Аля то и дело вздрагивала, просыпаясь от свиста ветра за окном, и каждый раз её взгляд натыкался на спящего Марата. Брат лежал, уткнувшись лицом в подушку, его плечи были напряжены даже во сне. В этой темноте, отрезанные от всего мира, они казались друг другу единственной опорой.
Утро началось безжалостно рано. В начале девятого дверь в их комнату резко распахнулась, впустив холодный свет из коридора. На пороге стоял Вова — уже одетый в свою неизменную афганку, собранный и пугающе спокойный.
во: Подъем, бандформирование, — негромко, но отчетливо произнес он. — Марат — на кухню, посуда сама себя не помоет. Аля — за тряпку. Чтобы к двенадцати часам в квартире блестело всё, от плинтусов до люстры. Вопросы есть?
Вопросов не было. Марат, глухо чертыхаясь, сполз с кровати, на ходу потирая затекшую шею. Аля молча проводила Вову взглядом, чувствуя, как внутри закипает привычная обида, смешанная с глухим страхом.
Следующие три часа превратились в молчаливую каторгу. Аля набрала в цинковое ведро горячей воды, всыпала туда горсть стирального порошка, от которого тут же защипало в носу, и опустилась на колени. Она мыла пол в гостиной, яростно оттирая невидимые пятна, словно пыталась выместить на старом линолеуме всю свою злость. Вода быстро становилась серой, руки пекло от мыльной пены, а спина ныла.
Из кухни доносился монотонный шум воды и негромкий стук тарелок. Марат работал молча, без своего обычного ворчания. Один раз Аля заглянула к нему, чтобы сменить воду в ведре. Брат стоял у раковины, его пальцы покраснели от ледяной воды — колонка барахлила, и горячая вода давно закончилась, но он даже не подумал пожаловаться Вове. Они встретились глазами. Взгляд Марата был упрямым и злым. Он не хотел казаться слабым перед старшим братом.В одиннадцать тридцать в прихожей послышался шаг Вовы. Он прошел по комнатам, заглядывая во все углы. Провел пальцем по серванту — чисто. Заглянул в раковину — пустая стопка тарелок сияла на сушилке.
во: Можете, когда хотите, — сухо констатировал Вова, застегивая молнию на куртке. — Одевайтесь. На коробку. только тепло что б оделись.
На улице казанский мороз тут же перехватил дыхание. Небо было низким, серым, из него сыпалась мелкая, колючая крупа. Шаги отдавали гулким эхом в замерзших переулках. Аля шла чуть позади братьев, натянув шерстяной шарф по самый нос. Вова шел впереди широким, уверенным шагом офицера, Марат едва успевал за ним, пряча руки в карманы куртки.
Когда они подошли к коробке — обнесенной облезлым деревянным забором спортивной площадке во дворе — там уже ждали Пальто и Ералаш. Ребята выглядели притихшими и замерзшими, они переминались с ноги на ногу, пряча носы в воротники пальто. При виде Адидаса они мгновенно выпрямились.
во: Так, скорлупа, — Вова зашел внутрь коробки и повернулся к парням. — Вчера вы решили, что вы очень умные и взрослые. Что правила писаны не для вас. Раз вы такие сильные, сейчас проверим вашу дыхалку. Аля, стой у борта, смотри.
Аля прижалась к деревянному ограждению, чувствуя, как от холода начинают неметь пальцы ног. Ей было безумно жалко парней, но спорить с Вовой сейчас было бесполезно — его лицо казалось высеченным из камня.
во: Тридцать кругов по коробке. Бегом марш! — скомандовал Вова.
Марат, Андрей и Миша сорвались с места. Снег под их кедами был скользким, они то и дело спотыкались, тяжело дыша. Белый пар клубами вырывался из их ртов. Вова стоял в центре коробки, засунув руки в карманы, и внимательно следил за каждым движением.
Аля то и дело оглядывалась по сторонам, ведь Турбо обещал придти, но его не было. голос Вовы вырвал ее из своих мыслей.
во: Не отставать! Пальто, ноги шире ставь, упадешь! Марат, темп держи! — его голос разносился по пустому двору, ударяясь о стены панельных пятиэтажек.
К пятнадцатому кругу парни уже едва волочили ноги. Ералаш тяжело хрипел, Андрей побледнел, а Марат бежал на чистом упрямстве, низко опустив голову. Аля видела, как тяжело вздымается его грудь под курткой. Она не выдержала, сделала шаг вперед:
а: Вова, хватит! Заболеют ведь!
Вова даже не повернулся в ее сторону, только жестко отрезал: Разговаривать на тренировке запрещено. Бегом, я сказал!
Когда тридцать кругов были закончены,парни остановились, согнувшись пополам и упершись руками в колени. Их буквально трясло от усталости.
во: А теперь — упор лежа, — безжалостно продолжил Вова. — Двадцать отжиманий. В снег.
Марат первым упал на ладони прямо в сугроб. За ним, стиснув зубы, последовали остальные. Аля смотрела на это, и у нее наворачивались слезы — не от жалости к себе, а от того, насколько суровым и беспощадным был этот мир, в который они так стремились. Она видела, как Марат делает последнее, двадцатое отжимание, как дрожат его руки, как он падает лицом в холодный снег, не в силах подняться.
Вова подошел к нему, схватил за воротник куртки и рывком поднял на ноги.
во: На улице тебя никто жалеть не будет, Марат, — негромко, прямо в лицо брату сказал Вова. — Упадешь на асфальт — тебя просто затопчут. Запомни это. И думай головой, всегда думай..ты мой брат.
Марат вытер рукавом мокрый от снега нос и хмуро кивнул. В его глазах не было обиды — там было суровое, взрослое понимание.
Вова перевел взгляд на Андрея и Мишу.
во: Свободны. По домам. завтра сборы в два часа, не опаздывать.
Парни, понурив головы, поплелись к выходу с коробки. Вова повернулся к Але и Марату. Его лицо наконец немного смягчилось, в глазах мелькнула привычная усталость старшего брата.
во: Всё. Домой. Марат, растираться сухим полотенцем. Аля, чайник ставь. Будем нашего бойца реанимировать.
Они шли обратно втроем. Турбо так и не пришел. Ветер утих, и крупные хлопья снега начали медленно опускаться на их плечи. Аля взяла Марата под руку, чувствуя, как его всё еще колотит мелкая дрожь. Вова шел рядом, и впервые за этот бесконечный день Аля почувствовала, что, несмотря на всю его суровость, они в безопасности, пока старший брат держит эту стену между ними и жестокой улицей.
в подъезде пахло сыростью, старой побелкой и чьими-то кислыми щами из полуоткрытой двери на первом этаже. они поднимались на третий этаж медленно, подстраиваясь под тяжелые, шаркающие шаги марата. его плечо под алиной рукой казалось каменным и одновременно каким-то безжизненным, парня все еще потряхивало от физического перенапряжения и холода. вова шел впереди, его связка ключей привычно позвякивала в кармане афганки , нарушая глухую тишину лестничной клетки. когда дверь квартиры наконец открылась, в лицо им ударил сонный, домашний уют, пахнущий теплым центральным отоплением и мамиными духами «красная москва». хоть родителей и давно уже не было, мамины духи всегда встречали их своим запахом в прихожей.
марат бессильно прислонился спиной к вешалке в прихожей, не находя сил даже на то, чтобы расшнуровать промокшие насквозь ботинки. вова, не говоря ни слова, присел перед ним на корточки и сам дернул тугие, заледеневшие узлы шнурков. из обуви марата прямо на линолеум посыпалась серая кашица из талого снега и уличной грязи. вова сердито хмыкнул, но в этом хмыке уже не было уличной злости — только ворчливая старшая забота. он подтолкнул марата в сторону ванной комнаты.
во: марш греться, полотенце на змеевике возьми, — скомандовал он тихо. — алька, на кухню.
аля торопливо стянула свое пальто, путаясь в рукавах шерстяной кофты, и поспешила на кухню. руки ее все еще немного дрожали — то ли от пережитого на коробке беспокойства за брата, то ли от несостоявшейся встречи с Турбо. она чиркнула спичкой, зажигая синее пламя газовой конфорки под закопченным алюминиевым чайником. из ванной за стеной доносились глухие звуки.вскоре вова зашел на кухню, на ходу закатывая рукава своего свитера. его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие темные тени от вечного недосыпа. он сел на табурет у окна, устало привалившись затылком к стене с облупившейся краской, и прикрыл глаза.
аля достала три щербатые кружки, насыпала в заварочный чайник сухие листья грузинского чая и бросила туда несколько сухих корочек лимона, которые мама берегла в жестяной банке на праздники. когда на кухню ввалился марат — с красным, распаренным лицом, в огромной отцовской шерстяной кофте поверх чистой футболки — вова кивнул ему на соседний стул. марат сел, мгновенно ссутулившись и спрятав ладони под мышки.
во: чаю горячего пей больше, — негромко сказал вова, пододвигая к брату кружку, из которой валил густой лимонный пар. — завтра мышцы забьются, еле ходить будешь. но это ничего, расходишься. главное — дыхалку держать. на улице, если дыхалка подведет, ты труп. тебя никто ждать не будет, пока ты там отдышишься.
м: я понял, вов, — марат обхватил горячую кружку обеими руками, жадно вдыхая пар и пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. — просто... тяжело это. у меня до сих пор перед глазами все плывет.
в: тяжело в ученье, маратка. вчера вы как дети малые попались. если бы не Турбо... — вова осекся, на секунду нахмурившись, словно пожалел, что упомянул турбо в присутствии сестры. аля замерла с заварником в руках, чувствуя, как внутри все сжалось от этого имени. она осторожно присела на край табуретки, стараясь казаться максимально равнодушной, но уши снова предательски запылали. она принялась разглядывать плавающие чаинки на дне своей чашки, боясь поднять глаза на братьев.
а: а почему валеры сегодня не было на коробке? — как можно более буднично и без интереса спросила она, слегка помешивая чай ложкой. — он же вроде всегда с вами.
вова посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом. в его серых глазах промелькнула тень подозрения, но он лишь устало потер переносицу, вздохнув.
в: к хадишевским они с зимой сегодня ходили, завтра в дк дискотека, а у нас недопонимания, договаривались что бы они в другом дк плясали. да и вообще, меньше ты про турбо думай. парень он, конечно, надежный, но характер у него... вспыльчивый слишком, тормозов в вообще не знает. такие долго не живут на улице, если вовремя голову в холодную воду не засунут. он для тебя не пара, алька. он уличный до мозга костей, у него в башке только авторитет да пацанские законы.
а: да с чего ты взял что я его себе в пары набиваю..—отрезала Аля , но слова вовы упали на душу тяжелым холодным камнем. «такие долго не живут». аля вспомнила, как валера бережно, почти невесомо заправлял ей прядь волос за ухо когда он гулял с ней и её псом, как его ледяные пальцы на секунду задержались на ее пылающей щеке. разве может человек с такими глазами — пускай и дерзкими, пускай колючими — быть просто частью этой безжалостной уличной машины, которая калечит и ломает всех без разбора? —
марат искоса посмотрел на сестру, заметив, как она резко побледнела при словах старшего брата. он промолчал, понимая, что сейчас любое лишнее слово может выдать их маленькую тайну, но под столом аккуратно пихнул алю коленкой в знак поддержки.
за окном окончательно стемнело. синие зимние сумерки густо затянули казанский двор, стирая очертания детской площадки и заснеженных «жигулей». в кухне горела лишь одна тусклая лампочка под желтым пластиковым абажуром, создавая хрупкую иллюзию абсолютной безопасности. пахло сладким чаем, лимонной цедрой и влажной шерстью от сохнущих у батареи носков. аля пила мелкими глотками обжигающий напиток, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, прогоняя остатки уличной стужи. но где-то в самой глубине ее мыслей все равно продолжал крутиться один и тот же вопрос: где сейчас валера? идет ли по темным, заваленным снегом переулкам чужого микрорайона, или сидит в каком-нибудь прокуренном подвале, сжав кулаки до белых костяшек? эта тревога теперь поселилась внутри нее, кажется, на всю оставшуюся зиму.
__________________________________
1789 слов, скоро снова дискотека , будет интересно)