Глава 8
Утро в школе началось с привычного гула.
Коридоры первого этажа были заполнены учениками — кто-то торопился в раздевалку, кто-то зависал у стендов с объявлениями, кто-то просто стоял кучками, перебрасываясь фразами и смехом. Пахло хлоркой от полов, которую технички лили не жалея, и свежей выпечкой из столовой.
Дарина поднималась на второй этаж медленно, не спеша. Черная толстовка с выцветшим принтом, рюкзак за спиной, в одном ухе — наушник. Второе, как всегда, свободно.
Волосы сегодня были собраны в лёгкий пучок на затылке, но несколько прядей спадали вперёд, обрамляя лицо. Получался тот самый небрежный эффект, который в модных журналах называли бы wolf cut, а в реальности — просто "я утром особо не заморачивалась". Красный цвет хны под лампочками коридора казался почти рыжим, тёплым, но стоило пройти мимо окна — и он становился тускнее.
Марлевая маска сидела на лице привычно, почти незаметно. Дарина уже давно перестала чувствовать её как что-то чужеродное. Тонкая белая ткань, серая от времени, закрывала нижнюю часть лица, оставляя только глаза.
Она вошла в кабинет ОГП.
Предмет, который в расписании значился как "Основы гражданской подготовки", на деле был просто поводом посидеть и послушать, как пожилой учитель физкультуры, поставленный вести эту дисциплину за неимением других, читает лекции по морали и долгу. Никто особо не слушал, все делали свои дела.
Дарина прошла к последней парте у окна — своему месту по умолчанию. Скинула рюкзак на соседний стул, достала пенал, тетрадь, учебник. И скетчбук.
Тот самый. В потёртой чёрной обложке.
Она положила его с краю, на виду. Не прятала. После вчерашнего в раздевалке смысла прятать уже не было — Лера и так всё видела. Пусть лежит.
Дарина села, вытащила второй наушник и уставилась в окно. За стеклом серое небо, верхушки деревьев, кусок школьного двора. Ничего интересного.
В класс постепенно заходили люди. Кто-то кидал взгляды на последнюю парту, кто-то нет. Дарина привыкла быть фоном.
— Привет.
Она обернулась.
Полина стояла рядом, чуть наклонив голову, и улыбалась той самой мягкой улыбкой, которая у неё была всегда, даже когда внутри всё кипело. Чёрные волосы, длинные, распущенные, доходящие до конца спины, голубые глаза — в них действительно было что-то необычное, почти прозрачное. Первая скрипка посёлка, гордость музыкальной школы, любимица учителей. И при этом — нормальная.
— Привет, — ответила Дарина.
— Пойдём, — Полина кивнула в сторону двери. — Наташа там. Поговорить надо.
Дарина посмотрела на неё пару секунд, потом кивнула и поднялась.
Они вышли в коридор. Наташа стояла у окна в торце, спиной к ним, и смотрела на улицу. Услышав шаги, обернулась.
— Явилась, — сказала она без улыбки, но и без злости. Просто констатировала факт.
— Явилась, — спокойно ответила Дарина.
Полина встала рядом, оперлась спиной о подоконник.
— Короче, — Наташа начала без предисловий. — Ты вчера с Ильёй говорила? Он мне сказал, что вы сегодня после школы идёте.
Дарина чуть прищурилась.
— Он сказал?
— А ты думала, он будет молчать? — Наташа хмыкнула. — Мы договаривались. Он меня в курсе держит.
Полина переводила взгляд с одной на другую.
— Вы серьёзно? — спросила она тихо. — Сами идёте искать?
— Не сами, — Наташа резко повернулась к ней. — Мы. Если ты, конечно, не струсишь.
Полина опустила глаза, потом снова подняла.
— Я не струшу, — сказала она твёрже, чем можно было ожидать. — Просто… это опасно. Вы понимаете?
Наташа усмехнулась — коротко, зло.
— Опасно, — повторила она. — А Руслану моему было не опасно?
Повисла тишина.
Дарина смотрела на Наташу и видела то, чего не замечала раньше. Под этой вечной злостью, под матом и резкостью было что-то другое. Что-то, что держалось на честном слове.
— Расскажи ей, — сказала Полина тихо. — Она должна знать.
Наташа отвернулась к окну. Несколько секунд молчала, потом заговорила — ровно, без обычной своей бравады.
— У меня брат есть, Руслан, — сказала она. — На три года младше. Три года назад, в Питере, его сбила машина. Переходил дорогу, на зелёный. Водила даже не притормозил.
Она сжала пальцы на подоконнике.
— Скорая приехала, забрали. Операции, реанимация, год больниц. Он теперь… — голос дрогнул, но она справилась. — Он теперь ходит с палочкой. И никогда уже нормально не будет.
Дарина молчала.
— Полиция, — продолжила Наташа, и в голосе появилась знакомая злость. — Они сказали: "камер не видно", "водителя не установили". Машина? Номеров не запомнили. Свидетели? Никто ничего не видел, представь себе.
Она резко обернулась.
— А я знаю, что видели. Я нашла бабку через три месяца, которая видела номер. Привела её ментам — они сказали: "это частные показания, недостаточно". Недостаточно, блядь!
Полина положила руку ей на плечо, но Наташа стряхнула.
— Так что не рассказывай мне про полицию, — сказала она, глядя прямо на Дарину. — Мусора. Они работают только тогда, когда им выгодно. А когда можно забить — забивают.
Дарина смотрела на неё и чувствовала странное родство. Не по крови — по опыту. По знанию, что мир несправедлив и никто тебе не поможет, кроме тебя самой.
— Поэтому ты не веришь, что они найдут Вову, — сказала Дарина. Это был не вопрос.
— Поэтому я знаю, что они не найдут, — поправила Наташа. — Если мы сами не найдём.
Из класса донеслась трель звонка.
— Ладно, — Наташа выдохнула, провела рукой по лицу. — Идите на урок. После школы увидимся.
— Увидимся, — кивнула Дарина.
Полина посмотрела на неё с лёгкой тревогой.
— Ты осторожнее там, ладно?
— Угу, — ответила Дарина и пошла к кабинету.
Она села за последнюю парту, открыла тетрадь и уставилась в доску, не видя её.
Мысли были не об ОГП.
Мысли были о лесе. О том, что после школы они пойдут туда. О том, что Наташа права — верить некому.
И о том, что внутри неё самой что-то тихо, но настойчиво пульсировало.
Предчувствие.
Она положила руку на скетчбук, лежащий с краю, и на секунду замерла.
Потом открыла его.
Чистый лист.
Рука потянулась к ручке сама собой.