Глава 20. Эпилог. Дом там, где ты
Два года спустя.
Я захожу в нашу мастерскую и чувствую запах ткани и кофе. Чёрные стены, огромные раскройные столы, манекены в странных позах, которые моя мама называет «уродами», а мы — «искусством».
Адель стоит у швейной машинки, согнувшись над новой курткой. На ней чёрная футболка и широкие штаны с заплатками (она нашила их сама, несколько раз перешивала, в итоге оставила как есть). Кудри собраны в пучок на макушке, но несколько прядей выбились и падают на лицо. Пирсинг в губе — новый, чёрный (она потеряла предыдущий, когда чихала). В брови — серебряный. На руках — новые татуировки: на левом запястье маленькая роза (моя идея, я рисовала эскиз), на правом — дата. Наша. Первая. День, когда она поцеловала меня на крыше.
— Привет, — говорю я, ставя сумку на стул.
Она поднимает голову.
— Привет. Ты купила нитки?
— Чёрные, белые, красные, как ты просила. И ещё кое-что.
— Что?
Я достаю из сумки маленькую коробку. Перевязываю ленту.
— Это тебе. Не на день рождения. Просто так.
Адель смотрит на коробку, потом на меня.
— Ты никогда не даришь «просто так».
— Сегодня — дарю.
Она открывает. Внутри — кольцо. Тонкое, серебряное, с гравировкой внутри: «Л+А».
— Что это? — голос у неё сел.
— Это не обручальное. Это кольцо «я здесь». Наденешь — и будешь знать, что я никуда не ухожу.
Она надевает его на средний палец правой руки. Смотрит. Трогает гравировку.
— Ты идиотка, — говорит она.
— Твоя идиотка.
Она подходит, обнимает меня. Прямо в мастерской, среди ткани и выкроек. Пират (рыжий кот, теперь уже не кот, а огромное ленивое чудовище) трётся о наши ноги.
— Лиза, — шепчет она мне в волосы.
— М?
— Ты знаешь, что я тоже сделала?
— Что?
Она отстраняется, достаёт из кармана штанов маленький чёрный камень. Гладкий, отполированный, с дырочкой — она сделала из него кулон на кожаном шнурке.
— Я носила его все эти годы. Когда тебя не было. Теперь хочу, чтобы ты носила. Как напоминание.
— О чём?
— О том, что мы выжили. И что теперь у нас есть всё.
Я надеваю шнурок на шею. Камень ложится между ключицами.
— Идём завтракать? — предлагаю я.
— Клиент через час. Успеем.
Мы идём на кухню (нашей квартиры, которую теперь снимаем вместе — спальня, мастерская, кухня, кот). Адель жарит яичницу. Я завариваю кофе.
— Ты помнишь, как впервые осталась у меня? — спрашивает она.
— Помню. Ты пыталась меня выгнать, я отказалась.
— С тех пор ты меня не слушаешься.
— А ты не приказываешь. Мы растем.
Она ставит тарелки на стол.
— Знаешь, о чём я жалею?
— О чём?
— Что четыре года мы не виделись. Что я не искала тебя. Что так долго боялась.
— А о чём не жалеешь?
Она смотрит на меня.
— О том, что мы нашли друг друга снова. И что ты не ушла. Даже когда я была злой.
— Ты всё ещё злая.
— Но с тобой — меньше.
Я улыбаюсь. Мы едим яичницу под ногами ходит кот, ждёт, когда упадёт кусочек. За окном — обычный город, обычное утро.
— Адель?
— М?
— Ты счастлива?
Она думает.
— Иногда я просыпаюсь и думаю: это не может быть правдой. Что ты рядом. Что мы вместе. Что у нас есть своё дело, свой дом, свой рыжий демон.
— Он не демон, он кот.
— Он демон. Но я счастлива. Впервые в жизни. По-настоящему.
Я беру её за руку.
— Я тоже. Я ждала этого с шести лет. Просто тогда не знала, как это называется.
— А как это называется?
— Дом. Мой дом — это ты.
Мы сидим на кухне, едим подгоревшую яичницу, держимся за руки. Солнце светит в окно. В мастерской ждут новые заказы.
Впереди — ещё много всего. Ссоры, примирения, новые проекты, поездки, может быть, когда-нибудь — большая квартира и ещё один кот. Или собака. Адель хочет собаку, я — нет. Мы спорим об этом каждую неделю.
— Лиза?
— М?
— Спасибо, что не ушла. В коридоре. В школе. На крыше. В тот день, когда я выгнала тебя из спальни.
— Я обещала. Котовы не уходят.
Она улыбается. Пирсинг в губе блестит.
—Шайбаковы тоже не уходят. Теперь.
Я целую её. В кухне, при свете утра, среди грязных тарелок и кота, который требует еду.
— Люблю тебя, — говорю я.
— И я тебя, — говорит она. — С шести лет. И до бесконечности.