Глава 7
(прим. от автора — эта глава идёт параллельно с главой 6.)
Время до заката — самое чудное. Особенно тогда, когда вся основная работа сделана и можно совсем капельку побездельничать. Ну... или составить компанию одной ведьме-егозе, что, впрочем, одно и то же.
Над серебряной головой звякнул цветастый стеклянный колокольчик.
Глен стоял на пороге чайной лавки, робко прижав к груди бумажный свёрток, и заворожённо глазел по сторонам.
Если бы можно было описать это место одним словом... нет, одним бы не получилось точно — но на языке бы наверняка завертелись такие слова как «уют», «краски», «хаос» и «жизнь».
Зелёные стены были изрисованы всем на свете — от каких-то волшебных существ до растений и завитушек, дверную раму изнутри и снаружи обвивали лозы. Все дверные ручки — включая ручки шкафчиков — были разные. И чашки. И даже стулья.
Словно всё это собирали с миру по нитке, с музыканта по ноте, а с художника по мазку, и вышло именно так, как надо.
— Гленушка! — светлая головушка Эйр высунулась со второго этажа, звеня бубенчиками в длинных косах. Девчонка перевесилась через перила и помахала ему рукой, а после — ловко съехала по тем же перилам вниз.
От этого действия Глену каждый раз становилось нехорошо: Эйр была из тех людей, которые сначала делают, а потом всё равно не думают. И поэтому ему приходилось мысленно себя готовить к возможной необходимости её словить. Благо, за всё время их знакомства такого не случалось.
— При-шёл! При-шёл!
Она весело закачала головой на каждый слог и взяла его за руки, заставив выпустить свёрток. Тот глухо шлёпнулся на пол. Эйр неловко вжала голову в плечи.
— Ой-ой...
— Ничего страшного! — Глен поднял упавшее. — Это просто книга. Каталог травника...
— А! — Эйр оживилась и на каблуках развернулась назад, схватив полы пёстрой юбки. — Мамсоль! Тут твоё!
Затем повернулась обратно к Глену и с предвкушением застучала кулачками. В ясных голубых глазах заплясали искорки.
— А я тут раз как чайзаварила, василёк-лимон-черника! Пошли пробовать, не от-вер-ти-шься!
В этот раз на каждый слог пришёлся шутливо угрожающий пальчик.
— Иначе я тебя к этой вредной черепахе обратно не пущу. Вот.
Каблучки Сольвейг мягко застучали по лестнице, а аккуратные ногти — по перилам, в такт шагам.
— Золотко, невежливо так говорить о мадам Талли, — голос её был мягким, но с твёрдой, нестрогой ноткой. — К тому же, где ты видела, чтобы черепахи развивали такую скорость, едва по городу проходит слух?
Эйр растерянно хлопнула ресницами.
— Может, она носит бы-стро-ша-га-ю-щи-е туфли? — длинные и сложные слова давались ей нелегко, поэтому она всегда разбивала их на слоги, сосредоточенно нахмурившись.
— Может, — последовал смешок. — А может, годы работы в «Вестнике» сказались. Здравствуй, Глен.
Глен вежливо кивнул в знак приветствия и протянул книгу.
— Ваш заказ, мэм. Привезли с запада. Извините за задержку.
— Всё в порядке, не суетись. Спасибо, что вообще раздобыли — такая головная боль с этими поисками... — мама Эйр махнула рукой, приняв свёрток и положив на стойку.
И пока разрезала бечёвку, добавила:
— И сколько раз говорить, можно просто «Соль». Не люблю я эти обращения. Создают ненужную дистанцию.
Она пролистала книгу. На лице появилась удовлетворённая улыбка — совершенно не-Эйровская, до ушей — а сдержанная.
— Безупречно.
— Рады стараться. — Глен улыбнулся в ответ.
Эйр схватила его за рукав и потащила к угловому столику.
— Мам, всё-всё, я его краду, а то потом опять не дождусь!
***
— Ну рассказывай, — Эйр усадила его на стул и плюхнулась напротив. Но тут же вскочила. — Погоди, я чайник принесу!
— Дай помогу...
Глен собрался встать, но девчонка вжала его за макушку обратно.
— Сиди!
И убежала.
Он неловко почесал затылок, но спорить с ней не стал. Эйр была в своей стихии — не нужно мешать, если не хочешь нарваться.
Гирлянды из бумажных звёздочек с тихим шорохом качались от сквозняка, подсвеченные цветными стёклами ромбовидного витражного окна.
Парень побарабанил пальцами по столу. Затем потёр их, стирая с подушечек въевшиеся чернила и остатки клея.
Юная ведьма вернулась, держа в руках поднос. В прозрачном чайнике плескался обычный чёрный чай, без сюрпризов. Не похоже на неё. Что-то забыла?
Она расставила чашки, поставила сахарницу и только тогда вернулась на место. Озорная улыбка неумолимо расползлась по личику.
—Думаешь, это всё? А как бы ни так!
Эйр полезла в карман полосатого передника и достала... банку, по размеру явно больше самого кармана.
— Глен, — она расхохоталась, глядя на его изумлённое лицо. — Что такое?
— Карман...
— А, это? — она сунула руку уже по локоть. — Удобно, правда? Мама Мэрит научила! Только...
Неловкий смешок.
— ...только вещи иногда пропадают. Но ничего, думаю, я научусь! Так, на чём мы там закончили...
Она обхватила банку, не упустив момента похвастаться крашенными в красный ноготками, и открыла её, затем достала щипчики.
В чашку Глена, а потом и в её собственную, опустилась прозрачная сфера. Внутри — долька сушёного лимона, высушенные цветки василька, черника и ещё что-то.
— А это... что? — Глен осторожно тронул сферу ложкой.
— Карамельный пузырёк! — Эйр гордо выпятила грудь и разлила чай — от кипятка сферы растаяли и содержимое смешалось с чаем. — Та-да! Красиво, скажи? Скажи?
— И правда красиво. — Глен с улыбкой помешал чай. — Ты настоящая волшебница.
— Ведьма! — ему в ответ задорно показали язык.
— А разве это... ну... не...
— Оскорбление? — Сольвейг присела на подлокотник кресла чуть поодаль, закинув ногу на ногу. — Нет, Глен. Мы и правда ведьмы. Работаем с травами, энергией, заговорами. Варим зелья. Гадаем. Договариваемся. Эйр, золотко, налей маме тоже чаю.
Она приняла протянутую чашку.
— А ты чего не пьёшь?
Глен очнулся от мыслей и сделал глоток. Горячий напиток обжёг язык, и он от неожиданности поморщился, но чай получился и правда вкусным.
— Извините, задумался...
— Сахар возьми, — Сольвейг кивнула на одну из баночек. — Ты пьешь без него, я знаю. Но совсем немного сахара на язык спасает от ожога.
И пока он послушно брал кубик, она отставила чашку и скрестила руки на груди с загадочной улыбкой.
— Я вижу, что-то тебе не даёт покоя. Дашь знать, когда чашка опустеет. Поболтайте пока, я мешать не буду, — Соль встала со своего места, одёрнула тёмно-зелёный подол и ушла в рабочую зону. — Эйр, умница, чай чудесный. Спасибо.
— Не за что, мамуль! — юная ведьма довольно заулыбалась, ёрзая на стуле. Затем повернулась к другу и подперла обоими кулаками голову, готовая слушать. — Глен, мои уши в твоём рас-по-ря-же-ни-и. Целиком!
Юноша пожал плечами.
— Откуда ты взяла, что я пришёл чем-то поделиться?
— Чай сказал! — она вскочила со своего места. — Утром по листьям увидела! Птица в полёте, прямо у ободка, крылья ровные!
— Птица?..
— Птица! — она легонько, но деловито хлопнула ладонями по столу. — Новость принесла! Прямо у ободка — значит, до заката. Сейчас уже почти закат, а новостей нет и нет. Но вот пришёл ты, и что-то мне под-ска-зы-ва-ет, что связано оно с тобой. Так что колись, хватит тянуть... э-э... ну ты понял. Кого-то за что-то.
— Сегодня был самый обычный день... — Глен почесал подбородок. — Даже скучный. Но вчера...
Он улыбнулся уголком губ.
— Вчера я встретил волшебника. Он пришёл в лавку за бумагой и чернилами, но потом спросил про карту ветряных потоков. И купил её. Я невзначай бросил, мол, кого такое вообще может интересовать, хотя это не моё дело... А он мне ответил! «Наверное, того, кто имеет дело с погодой в королевстве»!
Эйр округлила глаза.
— Ты повстречал отца северных ветров! Мамочки!
— Он сказал, прозвище ошибочное, северный ветер ему не...
— Тихо, я думаю!
Но тут же нахмурилась, задумчиво возведя глаза к потолку.
— Так погоди, он же вроде старый и затворник, и вообще в городе говорят, что его дракон утащил...
— Он сказал, что это его покойный дядя.
— Так что, тот волшебник и правда... ну... того?
— Видимо...
— А может, он тебе наврал? Ну, о том, кто он.
— Нет, — он отрицательно помотал головой. — В лавке было холодно. Очень. А ещё он с кем-то перешёптывался. И когда платил, положил вместо одного серебра два — потому что «его проказники сказали, что так нужно». И... он назвал меня по имени, хотя я его не называл!
Улыбка Эйр достигла ушей. Кажется, от его рассказа весь её скепсис как рукой сняло.
— Ветра подсказали. Точно он!
— А ещё... — Глен замялся. — ...он сказал, что мы ещё встретимся.
Эйр закрыла рот руками. Ресницы хлопнули.
— Вай! Вот те на! Так, — она помотала головой, внезапно став серьёзной. — Допивай чай. Быстро. Не-не, я тебя не выгоняю — погадать дай! Его слова — не любезность, это серьёзно! Я словам цену знаю, вот.
Она дождалась, пока её друг почти опустошит чашку, и забрала её. Чайной ложкой достала мешающий лимон и ягоды, затем всучила чашку обратно юноше в левую руку.
— Вращай три раза против часовой стрелки и думай о своём вопросе. Мне не говори!
Глен замер, с задержанным дыханием смотря на плавающие чаинки. Вопрос? Их неприлично много. Но сейчас важно выбрать один. Всего один. Что волнует его сейчас больше всего?
Он слегка встряхнул чашку и покрутил, как было велено.
— Давай сюда. Переверни, — Эйр подставила блюдце. — И считай удары сердца. Обычно семь, но судя по твоему виду, оно сейчас колотится как у почтового кролика. Считай десять.
Глен дрожащими пальцами перевернул чашку и закрыл глаза. Правая ладонь легла на грудь.
Один, два...
...не ошибся ли он, сбежав из дома?
Три, четыре...
...куда ведёт этот путь?
Пять, шесть...
...есть ли ему здесь место?
Семь, восемь...
...связан ли его путь как-то с этим волшебником в красном плаще?
Девять, десять.
Эйр осторожно приподняла чашку, накрыв ладонь Глена своей.
— Давай посмотрим.
И забрала блюдце.
Она долго рассматривала рисунок, задумчиво щурясь и кусая губы.
— Мамсоль, тут... э-э... арка? Дверь? Помоги, я значение забыла...
Сольвейг подошла поближе и заглянула через плечо дочери. Она была скупа на эмоции, но приподнятые светлые брови и дрогнувшие в улыбке уголки губ были явным признаком интереса.
— Смотри, детка, — она забрала блюдце из девичьих рук, сев поближе. — Ты тоже посмотри, Глен. Это любопытно.
Она выдержала паузу.
— Вот здесь, — изящный палец очертил чайный рисунок по воздуху. — Эйр права, это арка. Вытянутая. Будь она ниже — пришлось бы трактовать как «мост». Ну так вот, арка — точно, как и дверь — знак очень хороших перемен. Она чёткая, значит этих перемен не избежать. Почти идеально по центру, а это значит...
— Переменам быть в ближайшие дни! — радостно встряла Эйр.
— Именно, — улыбнулась Соль. — Умница. Но помимо арки, тут есть хаотичные линии. Мелкие хлопоты, возможно неприятный разговор. Но никакой катастрофы, Глен, будь спокоен.
Глен заправил прядь волос за ухо, не отрывая глаз от чайного рисунка. Арка. Хорошие перемены, которых не избежать. В ближайшие дни...
— ...не бойся поговорить с ним, — прохладная ладонь Сольвейг внезапно легла ему на плечо. — Я знала предыдущего господина Бореалиса. Что-то мне подсказывает, что характером они мало отличаются. Он тебя не укусит. А вот «дети» его — могут, но разве что играючи. Если представится шанс — не теряй. Мой тебе совет. Мы ведьмы, милый, мы не сможем обучить волшебника.
В голове юноши что-то щёлкнуло. Так вот в чём дело. Ведьма не может обучить волшебника — у них разные профили. Вот почему ему отказали в прошлый раз. Это было очевидно, лежало на поверхности — как долька лимона в чае — но он не понял сразу.
— Спасибо... — он выдохнул и наконец-то улыбнулся. — Спасибо вам. Огромное.
У Эйр под столом радостно затопали ноги. Она всегда любила слово «спасибо».
— Не за что!
— Это тебе спасибо, что пришёл, — усмехнулась Соль, покосившись на дочь. — А то мне кое-кто целый день не давал покоя с ожиданием новостей.
Юная ведьма лукаво-виновато потыкала пальцем в палец.
— Как быстро потемнело, — Глен встрепенулся, обратив внимание на окно. — Простите, я... мне нужно идти. Я обещал хозяйке не задерживаться. Эйр, чай волшебный, вкус что надо. Сольвейг, предсказание обнадёживает. Ещё раз спасибо! Сколько с меня?..
Он уже полез в карман, но Эйр перехватила руку. Глаза у неё были сейчас размером с пуговицы, а возмущение — комично-зашкаливающее для её роста.
— Гленушка, ты что, сдурел?! Я тебя как друга пригласила!
— ...лучше не спорь с ней. — Шепнула её мама, скрывая смешок.
На прощание Глен и Эйр обнялись. Неловко, но от души. Правда в этот раз девушка не удержалась и легонько дёрнула его за косу.
— Однажды ты научишь меня тоже так заплетаться, — вырвалось у неё, и она тут же поджала губы, отведя взгляд. Не очень хотелось признаваться в том, что в пятнадцать лет её всё ещё заплетала мама Мэрит. А всё потому, что с причёсками, как и шнурками, у неё были не самые лучшие отношения.
Однако Глена это не смутило.
— Научу, конечно. А ты меня — гадать на чае. Это интересно.
Эйр заулыбалась.
— По рукам!
***
Снаружи стало уже совсем прохладно.
Глен не просто шёл, а почти бежал — он не был в курсе о том, который сейчас час (а спросить на радостях забыл), и потому теперь очень боялся опоздать. Злить хозяйку не хотелось.
На повороте он чуть не влетел в пожилого фонарщика. Тот отшатнулся, плюнув через плечо, и проворчал ему что-то вслед. Глен, обернувшись, поспешно извинился, но запнулся и едва не зарылся носом в брусчатку.
Свою неуклюжесть в такие моменты он ненавидел особенно сильно, и чувствовал себя оленёнком на льду — ноги длинные, а толк отрицательный.
Юноша остановился перед дверью лавки и упёрся руками в колени, переводя дух. Затем поднял голову и замер.
На самом верху горел свет. В том самом окне, что было на чердаке. Ему стало не по себе. Что Талли нужно в его комнате?
Свет погас. А через несколько секунд зажёгся в окне на этаж ниже.
Глен понял, что оставаться снаружи и гипнотизировать дверь он долго не сможет — всё равно бесполезно — и потому собрался с духом и вошёл.
Талли, услышав колокольчик, зашуршала юбкой и показалась на лестнице, уперев руки в бока. Кудрявая седая прядь выбилась из причёски, и она сердито сдула её с носа.
— Вот ты где! Ну-ка быстро иди сюда.
А вот, кажется, и неприятный разговор — о чём предупреждала Сольвейг. Глен растерянно пожал плечами и поплёлся наверх, мысленно прокручивая в голове всевозможные варианты того, что он мог натворить. Книги все на местах? На местах — он совсем недавно проводил перестановку по жанрам и авторам. Чисто? Чисто, он в свободное время прибирается. Что-то с платой? Да нет, в конце рабочего дня он всегда тщательно пересчитывает выручку перед тем, как это сделает сама Талли...
Стоило ему войти в ту комнату, где они каждый вечер ужинали — и он сжался от резкого стука, с каким хозяйка поставила банку на стол. Это была его банка с медяками. План «блудный сын».
— Что это? — узловатый палец остервенело упёрся в банку.
— Энберг, я вас спрашиваю, что это?!
Глен не успел открыть рта.
— Энберг! — Талли визгнула. — Вы что, паразит, копили мне на похороны?!
Он поспешно помотал головой.
— Мадам, я...
— А-а! — Её глаза за стёклами очков стали ещё больше. — Копили на побег, значит! Старая дура Талли такая вредная, да?! Житья не даёт, да?! Мозги выедает десертной ложкой, да?! Она сложила руки на груди. — А я и не отрицаю! Может и дура, может и вредная — но тебя, голубчик, я буквально с улицы взяла! Без рекомендаций, без всего! А ты решил меня оставить, я всё правильно поняла? Искать лучшей жизни?!
Она громко хлопнула ладонью по столу. Глен в секунде сел на корточки, закрыв голову руками. Тело среагировало быстрее разума.
...масляная лампа разбилась и скатерть полыхнула. Талли завизжала и накинула поверх огня мокрое кухонное полотенце.
— Что это было сейчас? Как?! — она перевела ошарашенный взгляд на помощника.
Руки Глена, всё ещё закрывавшие голову, дрожали как на морозе. Он медленно вышел из защитной позы и поднял затравленный, растерянный взгляд.
— Я... простите... — язык не слушался. — ...простите, мадам. Я не... не специально...
— Что... — ей понадобилась секунда на осознание. — Так вы ещё и волшебник?!
В ответ виноватый кивок. Глен обнял себя за плечи.
Талли рухнула на стул. Юноша поднял на неё глаза, но не увидел ни шока, ни отвращения, ни страха. Только... какое-то усталое понимание.
— Ясно. — сказала в итоге она, потупив взгляд куда-то между Гленом и полом.
— Под моей крышей полгода жил волшебник. Теперь мне хоть понятно, почему вы... — она помахала кистью руки в неопределённом жесте. — ...вот такой. Я бывшая журналистка, Глен. Я привыкла замечать детали. Но лезть не стала — думала, само всплывёт. И вот как оно всплыло.
Талли поморщила нос.
— Да встань ты уже с пола, а? Бедовое создание.
Глен медленно поднялся и выпрямился, встав у стены.
— Сядь, — буркнула хозяйка. — Стена в поддержке не нуждается, она тебе не бюст пожилой дамы.
Он послушно сел напротив и спустя несколько секунд осмелился поднять глаза.
— И... что будет теперь?
— Я-то почём знаю? — она всплеснула руками. — Тебе решать! Но мы оба знаем, что здесь ты только топтаться будешь.
Пауза.
— Скажи хоть, откуда накопления? Честно заработал?
Он с неловкой улыбкой потёр шею.
— ...чаевые. И мелкие поручения по вечерам. Я за полгода так по столице набегался, что знаю каждую улицу.
Талли откинулась на спинку стула с удовлетворённым кивком.
— Хорошо, допустим. Волшебник ты, конечно, бедовый, но человек приличный. Но погоди, — она выпрямилась. — Я что, мало тебе плачу?
Глен отрицательно помотал головой.
— Никак нет, мадам. Я... просто думал, что, если не найду себе места в столице, мне придётся вернуться домой, в Линдхейм. Не столько к родителям, сколько ради сестры. А это, ну... далеко, понимаете?
— ...ну спасибо, что действительно не на мои похороны откладывал, — она хмыкнула, скрестив руки. — У нас в роду одни долгожители. Я ещё короля — храни его свет — могу пережить!
Внезапно выражение лица Талли изменилось. Брови медленно поползли вверх, а очки поехали вниз и она придержала их пальцем, глядя на Глена поверх линз.
— Погоди. Линдхейм? Светла матерь, ты как сюда вообще добрался из той дыры? — и, не дожидаясь ответа, покачала головой с кривоватой улыбкой. — ...сумасшедший. Чок-ну-тый.
Последнее слово она отчеканила без злобы. Скорее, даже с какой-то... скрытой гордостью?
— Правильно считаешь, — внезапно сказала она, уловив его ход мыслей. — За храбрость — да, горжусь. Но за то, что скрывался — не на шуточку обижена. Эх, табачку бы... неважно.
Она осторожно закинула ногу на ногу. И вздохнула, задумчиво прищурившись.
— Хотя понять тебя можно, ладно... Здесь, не будь вы под защитой короля, давно бы уж костры вернулись. Людей пугает то, чего они не понимают. А то, чего они не могут, пугает ещё больше. Ты мне, вон — лампу подорвал ни за что!
Глен неловко-виновато поджал губы.
— ...мадам, это случайность, я отплачу...
— Да не в лампе даже дело! — она всплеснула руками. — Как это происходит?
Юноша потупил взгляд, посмотрев на руки.
А действительно, как это происходит? Из-за чего? Почему не получается это контролировать?..
— ...я не знаю, — честно признался он в итоге. — Правда, не знаю. Но я попытаюсь разобраться. Не сам — так спрошу господина Бореалиса...
Талли оживилась.
— Бореалиса? Этого, нового? А, видала его в городе на днях, приняла б за барышню — да вместо сисек дули! Ой—
Она резко прикрыла себе рот ладонью. А после — расхохоталась, аж прихрюкнув, и покосилась в сторону окна.
— Ладно-ладно, господин волшебник, простите уж мелкую дерзость старой дуре. Будем считать это местью за мои улетевшие третьего дня чулки!
Глен непонимающе приподнял бровь. Он даже не заметил, как покраснели уши от хозяйкиных речей.
— ...Талли, вы... к кому обращаетесь? Тут, кроме нас, никого нет...
— А ты что, не знаешь? — она впервые посмотрела на него, как на дурака. — Он через ветра весь город подслушивает! Старый, по крайней мере, именно так и делал.
Подслушивает весь город. Вот оно что. Вот откуда Лео мог узнать его имя — не «волшебник видит каждого насквозь и всё про всех знает», а... просто ветра нашептали.
С другой стороны, если задуматься — как Лео ещё не тошно от всего, что он слышит? Это же... слишком много. Неудобное, откровенное, попросту ненужное — как выдержать такой объём информации? Может...
— ...Глен, ты опять завис? — Талли пощёлкала пальцами перед его лицом. — Я перед кем тут распинаюсь?
— А?.. — он поднял взгляд.
— Бэ. Иди ужин готовь, твоя очередь сегодня. Я яйца купила, можем омлет сделать, а потом чай попить. А я пойду выкину эту чёртову лампу, будь она неладна.
***
Остаток вечера прошёл спокойно. За ужином Талли совсем разговорилась — рассказывала про свою работу в газете «Вестник», про свою знакомую, которую «скоро сороки в гнездо утащат, ну куда ей столько цацок?», и про то, как её однажды чуть не затоптали почтовые кролики.
А потом она притихла. И, задумчиво ковыряя чайной ложкой мёд на блюдце, внезапно позвала:
— Глен. А, Глен?
Он поднял глаза.
— Что?
— ...будет шанс — иди куда хошь, ты парень молодой, я не держу. Только не забывай одну старую сплетницу. — она прищурилась. — С тобой и так тут тихо — молчишь как рыба, а вот уйдёшь — совсем тоскливо станет. Привыкла я к тебе.
Глен молчал несколько мгновений. А после — слабо улыбнулся.
— Не забуду. Обещаю. Спасибо вам.
***
К себе на чердак Глен вернулся с маленьким медным подсвечником.
Пропажу шнурка на кончике косы он обнаружил только тогда, когда пошёл умыться и встретился взглядом со своим чрезмерно растрёпанным отражением.
— ...вот зараза...
Он расплёл то, что осталось от причёски — серебряная волна мягко рассыпалась по плечу и перекинулась на спину, закрывая лопатки. Его гордость.
Сон не шёл. Юноша лежал на узкой кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, мысленно прокручивая сегодняшний день. Столько всего произошло...
Тук. Тук-тук.
Он перевёл взгляд на окно, затем резко сел.
Бумажный самолётик?
Простая игрушка не может так настойчиво стучаться. А что, если...
Глен встал с постели, босиком подошёл к окну и распахнул его. Ветряной поток приятной прохладой дунул в лицо, а самолётик... опустился прямо в руки.
— ...а? Спасибо...
Бумажная игрушка оказалась в итоге не просто игрушкой — на крыле было небрежно выведено слово «разверни».
Он последовал указанию. И застыл на месте.
«Здравствуй снова, собрат по ремеслу.
Иметь полную палитру красок, не умея рисовать — не только грустно, но и опасно. Для тебя в первую очередь. Если вдруг хочешь — приходи, когда тебе удобно. Я помогу.
Башня Ветра — высокое строение за городом, не доходя до леса. Ручкой не стучи, она кусается, это для незваных гостей.
Л. Б.»