Первая улыбка..
На следующий день Барсов пришёл в школу и, кажется, оставил свою злость дома.
Он не огрызался на учителей. Не лез в драки. Даже Лёха пару раз дёрнул его за плечо, но Дима только буркнул что-то неразборчивое и уткнулся в телефон.
— Ты заболел? — спросил Лёха.
— Отстань.
— Ну вот, нормальный Барс, — усмехнулся Лёха и отстал.
---
На следующий день я пришла в школу и с порога почувствовала что-то необычное.
Барсов был... тихим.
Он не огрызался на учителей, не лез в драки, даже с Лёхой разговаривал сквозь зубы. Сидел за партой, уткнувшись в телефон, и, кажется, специально не смотрел в мою сторону.
— Ты заметила? — шепнула Дилара.
— Что? — сделала я вид, что не поняла.
— Он сам не свой.
— Мне-то что, — пожала я плечами.
Но сама украдкой бросила взгляд в его сторону. И тут же отвернулась.
Я весь день ходила как в тумане. Учителя что-то рассказывали, Дилара что-то говорила, но я слышала только свои мысли. А мысли были только о нём.
Что со мной происходит? Почему я не могу перестать думать о человеке, который ещё недавно был моим врагом?
Я злилась на себя. Но ничего не могла с собой поделать.
---
На первом уроке в мой пенал упала записка.
Я развернула. «Ты сегодня красивая. Хотя вчера была красивее».
Почерк корявый, но я узнала его сразу. Сжала бумажку в кулак, но уголки губ предательски дрогнули.
Не смей улыбаться, — приказала я себе.
На перемене я открыла рюкзак и нашла там маленькую шоколадку.
— Это кто? — спросила Дилара, заглядывая через плечо.
— Не знаю, — соврала я, хотя догадалась сразу.
— Ага, не знаешь она, — хмыкнула подруга.
Я убрала шоколадку в карман и сделала вид, что ничего не было.
На третьем уроке — ещё записка. Я развернула под партой: «У тебя глаза как море. Я в них тону.».
Я закусила губу, чтобы не улыбнуться, и быстро спрятала листок в карман. Рядом с шоколадкой.
— Ты таешь, — прошептала Дилара.
— Ничего я не таю.
— Таешь-таешь. Я вижу.
Я не ответила. Но на четвёртом уроке, когда в мой учебник упала очередная записка с корявым «Улыбнись, синеглазка», я не сдержалась.
Улыбнулась.
Совсем чуть-чуть. Одними губами. Но улыбнулась.
И тут же спрятала лицо за волосами, надеясь, что никто не заметил.
---
Он заметил.
Я чувствовала его взгляд спиной весь урок. А когда обернулась, он смотрел на меня. Не отводил глаза. И на его лице была такая странная, почти детская радость.
Чёрт, — подумала я. — Он видел.
На следующем уроке он просто взял и сел рядом. Никого не спросил. Ни на кого не посмотрел.
— Место занято? — спросил, хотя знал, что нет.
— Ты с ума сошёл? — прошипела я. — Тебя посадят на место.
— Посадят — выйду.
Учительница сделала замечание, но он сделал вид, что не слышит. Наклонился ко мне и тихо сказал:
— Ты улыбнулась.
— Ничего я не улыбалась, — ответила я, чувствуя, как щёки заливаются краской.
— Улыбнулась. Я видел.
— Тебе показалось.
— Мне не кажется, — его голос стал мягче. — У тебя красивая улыбка. Не прячь.
Я отвернулась, чтобы он не видел моих глаз. Потому что если бы он увидел — понял бы всё. Понял бы, что внутри уже давно не лед.
---
(Для большей атмосферы советую включить песню «Животно»- Rex, Xrustalic.)
После уроков я вышла из школы и почувствовала, что рюкзак кто-то потянул.
— Отдай, — сказала я, не оборачиваясь. Я уже знала, кто это.
— Не отдам, — Барсов перекинул рюкзак через плечо и пошёл рядом.
— Ты издеваешься?
— А ты привыкай.
Мы шли молча. Но это молчание было другим — не враждебным, а каким-то... спокойным. И это пугало меня больше, чем его крики.
— Дима, — сказала я наконец.
— М?
— Зачем ты всё это делаешь? Записки, шоколадки, рюкзак... Зачем?
Он вздохнул. Так глубоко, будто собирался нырнуть.
— Не знаю, — честно ответил он. — Просто... хочу, чтобы ты улыбалась. Чтобы смотрела на меня не как на врага.
— А как?
Он помолчал.
— Ну... хотя бы как на человека.
Я не нашлась, что сказать.
— Я не умею красиво говорить, — продолжил он. — И не умею быть хорошим. Но с тобой мне... спокойно. Даже когда ты бесишь.
— Я не бешу.
— Бесишь. Но мне нравится.
Мы подошли к моему подъезду. Он остановился, отдал рюкзак.
— Слушай, Полина, — сказал он. — Я не знаю, что у меня с тобой. Я никогда такого не чувствовал. И это страшно.
Я опустила глаза.
— Мне тоже страшно, — тихо сказала я.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Может, бояться вместе легче?
Я не успела ответить.
Он шагнул вперёд и быстро обнял меня. Один короткий рывок — будто боялся, что я оттолкну. Его руки сжали мои плечи, а я замерла. Не знала, что делать. Мои руки повисли вдоль тела.
Но в следующую секунду я выдохнула.
И положила ладони ему на спину.
Он замер. На секунду. Я чувствовала, как колотится его сердце — или моё? — не разобрать.
Потом он разжал руки, отступил и, не сказав ни слова, почти побежал к своему подъезду.
А я осталась стоять.
С горящими щеками. С колотящимся сердцем. С его теплом на своей спине.
— Придурок, — прошептала я одними губами.
Но улыбалась.
Я зашла в подъезд, прислонилась к стене и закрыла глаза.
Он обнял меня.
Не поцеловал. Не сказал красивых слов. Просто обнял. И убежал, будто испугался собственной смелости.
А я стояла и улыбалась как дура.
И ничего не могла с собой поделать.