Если позволишь..
Я думала, что после всего они отстанут. Но нет.
Ника и её подружки подкараулили меня на выходе из туалета. Я даже не успела понять, что происходит, как меня толкнули к стене, а из чьего-то ведра вылили на голову липкую, холодную воду.
— Ой, прости, — засмеялась Ника. — Рука дрогнула.
Я молчала. Сжимала кулаки, чтобы не дать пощёчину.
— Что, крыса, язык проглотила? — она шагнула ближе. — Думала, если Барс назвал тебя своей девушкой, то ты стала неприкасаемой? Он тебя даже не защищает. Где он? На гонках, наверное. А ты здесь мокнешь.
Я подняла на неё глаза.
— Если тебе больше нечем заняться, кроме как поливать людей из ведра, то мне тебя жаль.
Она взбесилась. Занесла руку для удара, но не успела.
— Руку убрала.
Холодный, как лёд, голос. Барсов стоял в двух шагах, сложив руки на груди. Он смотрел на Нику с такой ненавистью, что та побледнела.
— Барс, я...
— Я сказал: убрала руку. И проваливайте, пока я добрый.
Ника дёрнулась, но всё так же стоял на месте.
— Ты слышала или нет? — его голос стал тише и от этого страшнее.
Ника с подружками, петляя, скрылись за углом.
Барсов подошёл ко мне. Я стояла мокрая, дрожащая, но старалась не показывать страха.
— Живая? — спросил он.
— А похоже? — огрызнулась я.
Он хмыкнул, снял с себя худи и накинул мне на плечи.
— Пошли.
— Куда? — насторожилась я.
— Не туда, где тебя обольют снова.
Он не дал мне возразить. Взял за руку и повёл к выходу.
---
Его байк привычно взревел. Я сидела сзади, держась за край сиденья, и смотрела на убегающий назад город.
— Держись! — крикнул он через плечо.
— Не хочу.
— Упрямая.
Он резко нажал на газ, и я невольно вцепилась в его куртку. Барсов рассмеялся.
— Так-то лучше, синеглазка.
Я не ответила. Но рук не убрала.
---
Он привёз меня на пляж. Тот самый, где мы целовались.
Только сейчас было по-другому. Никто не играл роли. Никто не притворялся. Мы просто сидели на песке, смотрели на воду и молчали.
Дул солёный ветер, волны лениво накатывали на берег, оставляя на песке белую пену. Я чувствовала, как подсыхают волосы, пахнущие его худи.
— Почему ты не носишь то, что я тебе даю? — спросил он первым.
— Не люблю, когда решают за меня.
— А тебя часто решают другие?
Я повернулась к нему. Он смотрел на море, но я знала — он ждал ответа.
— Отчим решает, во сколько мне быть дома. Ника решает, когда меня облить. Ты решаешь, когда меня спасать. Иногда хочется просто... чтобы никто ничего не решал.
— А я? — он повернулся. — Я тоже решаю?
— Ты — самый главный решатель, — усмехнулась я. — Сначала поцеловал, потом сказал, что я — «игра», а теперь таскаешь на море.
— Игра была для отвода глаз, — сказал он тихо. — А сюда я привёз тебя, потому что... — он замялся. — Потому что ты не такая. Ты не боишься меня. Не подлизываешься. Даже когда я веду себя как козёл, ты огрызаешься.
— А ты и правда козёл, — фыркнула я.
— Знаю. — Он не обиделся. Даже улыбнулся уголком губ. — Но ты всё равно здесь. Рядом. Знаешь, что я тебе скажу, синеглазка?
— Что?
— Ты единственный человек, с которым я могу просто сидеть и молчать. И мне не нужно ничего доказывать.
Я посмотрела на него. В его глазах не было обычной дерзости. Только какая-то тихая усталость.
— Дима, — сказала я осторожно. — А тебе самому не надоело? Играть роль крутого парня, на которого всем плевать?
Он долго молчал. Потом ответил:
— Иногда — да. Но если я стану другим... меня просто растопчут. Не все умеют огрызаться, как ты.
— Я не огрызаюсь, — возразила я. — Я защищаюсь.
— Вот и я о том же.
Мы снова замолчали. Волны шуршали по гальке. Где-то кричала чайка.
— Слушай, — сказал он. — Я не умею говорить красиво. И не умею быть хорошим. Я могу только... быть рядом. Если ты позволишь.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок, но не подала виду.
— Позволю, — сказала я, глядя на воду. — Пока ты не начнёшь снова себя вести как придурок.
Он усмехнулся.
— Договорились, синеглазка.
---
Перед подъездом он заглушил двигатель. Я слезла с байка и сняла шлем.
— Спасибо, — сказала я, возвращая шлем. — За сегодня. И за защиту.
— Не за что, — он сунул руки в карманы. — Спокойной ночи, синеглазка.
— Сладких снов, Барсов.
Я зашла в подъезд. На лестнице остановилась и выдохнула.
«Если ты позволишь», — сказал он.
Кажется, я только что позволила.