Иди спать, малышка
Я влетела в квартиру, тяжело дыша. В коридоре горел свет.
— Ты где была? — раздался голос Андрея.
Он стоял у кухонной двери. Нервный. Злой.
— Гуляла, — ответила я, снимая кроссовки.
— До скольких тебе сказано приходить?
— До восьми, — тихо сказала я.
— А сколько сейчас?
— Девять, — прошептала я.
Он подошёл ко мне.
— Десять, — поправил он. — Ты опоздала на два часа. Два! Часа! — Он почти кричал.
— Я не специально, я забыла... встретила друга детства, мы не виделись пять лет...
— Мне плевать! — рявкнул он.
Я сжалась.
— Будешь наказывать дочь — сначала со мной разберись, — раздался голос мамы. Она стояла в дверях спальни. — Полина, иди к себе.
Я кивнула и хотела пройти мимо Андрея, но он схватил меня за плечо. Резко развернул к себе.
— Я ещё не закончил, — прошипел он.
— Андрей, отпусти, — голос мамы стал жёстче.
Он не слушал. Сжал моё плечо так, что кости хрустнули. Я вскрикнула.
— Ты паршивая, неблагодарная дрянь, — прошептал он мне в лицо. — Живёшь в моём доме, ешь мою еду, а ещё нос задираешь.
Он размахнулся и ударил. Не по щеке — в корпус. Так, чтобы синяка не было видно.
Я согнулась от боли, выдыхая воздух. Андрей отпустил меня и отошёл.
— Иди в комнату, — сказал он тихо. — И не смей рассказывать матери. Поняла?
Я подняла голову. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала.
— Иначе хуже будет, — добавил он. — Для вас обеих.
Я посмотрела на маму. Она стояла бледная, сжав губы. Она видела. И молчала.
Я ничего не сказала. Просто встала и ушла в свою комнату.
Закрыла дверь. Села на кровать. Молча.
Сжала пальцами простынь, чтобы не закричать.
---
Я посмотрела в окно напротив. В квартиру Барсова. Там свет не горел — его не было дома.
Я отвернулась и взглянула в зеркало. Подняла край футболки и замерла.
На правом боку, там, куда пришёлся удар, уже проступил синяк. Сначала он был просто красным пятном, но спустя час превратился в нечто большее — багрово-лиловый, с сизыми разводами, будто кто-то расплескал чернила под кожей.
Я осторожно коснулась пальцами. Больно. Даже дышать было тяжело — не то что наклоняться.
— А папа таким не был... он был хорошим... — прошептала я для себя. — Почему хороших людей так рано забирают?
Я едва не плакала. Воспоминания о папе были больнее любого синяка.
---
Минут через тридцать я решила освежиться и вышла на балкон в своей пижаме. Смотрела на ночное звёздное небо — оно было темнее обычного. Как же давно я не выходила на балкон...
А потом мой взгляд упал на квартиру напротив. На квартиру Барсова.
В его комнате горела красная подсветка. А сам он — без футболки, с голым торсом — подтягивался на турнике.
Кажется, я замерла.
Я наблюдала за этим странным и возбуждающим зрелищем. Он стал смотреть на себя в зеркало. Любовался своим телом.
Но кажется, он заметил меня.
Усмехнулся и повернулся ко мне.
Я сразу отвернулась, делая вид, что вообще не замечаю его. Его ухмылка стала шире, и он отошёл к своему столу.
Я прищурилась, наблюдая, что он там делает.
Через несколько секунд он приложил лист к окну. Надпись гласила:
«ИДИ СПАТЬ, МАЛЫШКА»
Я возмущённо открыла рот. Малышка? Снова? Снова это прозвище? Нет, он охренел!
Я зашла в комнату, закрыв балкон. Написала на листе и так же прислонила его к стеклу:
«САМА РЕШУ, ПРИДУРОК!»
Кажется, он рассмеялся. Я взбесилась ещё больше и зашторила своё окно с балконом.
Легла на кровать. Тело вновь пронзила боль — напоминание о недавнем синяке.