Избиение
Директор тяжело вздохнул.
— Барсов, последний шанс. Ещё одна драка — и ты вылетаешь без права восстановления. Иди.
Я кивнул и встал. Но отец не двинулся с места.
— Алексей Николаевич, вы тоже можете идти, — сказал директор.
— Мне нужно поговорить с сыном.
Директор посмотрел на меня, потом на него и вышел. Мы остались вдвоём.
Тишина. Гулкая, как в пустом колодце.
— Отец, я... — начал я.
— Молчи, — оборвал он.
Он подошёл ко мне. Я стоял, глядя в пол. Он был выше. Всегда был выше.
— Ты позоришь мою фамилию, — сказал он холодно, чеканя каждое слово. — Второй раз за месяц меня вызывают в школу. Неужели тебе так трудно сидеть тихо?
— Он оскорблял человека, который мне дорог, — выдавил я.
— Человек, который тебе дорог? — отец усмехнулся. — У тебя не может быть дорогих людей. Ты — никто. И ничего у тебя не будет.
Он размахнулся и ударил.
Я не уклонился. Кулак пришёлся в скулу — я пошатнулся, но устоял. Губа треснула, во рту появился вкус крови.
— Ты позоришь меня, — повторил он, тяжело дыша. — Из-за тебя я отрываюсь от дел. Из-за тебя на меня смотрят как на плохого отца.
— Ты никогда не был отцом, — прошептал я.
Он замер. Я поднял глаза. В его взгляде мелькнуло что-то — злость? Стыд? — но он быстро взял себя в руки.
— Что ты сказал?
— Ничего, — я выпрямился. — Ты прав. Я никто. Как и ты для меня.
Он сжал кулаки. Я думал, ударит снова. Но он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Я остался один.
Провёл рукой по лицу — на пальцах осталась кровь. Скула ныла. Но внутри было пусто. Так пусто, что хотелось выть.
Я сел на стул и уставился в одну точку.
Синеглазка пришла. Она пришла ради меня.
Это была единственная мысль, которая не дала мне сломаться окончательно.
---
На следующий день в школе Синеглазка избегала меня ещё больше, и меня это бесило только сильнее. Какого чёрта она творит? Сначала игнорирует, потом помогает — и снова игнорирует. У неё, что, качели эмоциональные?
---
Я рассказала в школе Диларе про Барсова. Она сказала, что я смелая — пришла поддержать его, да ещё и к злющему директору.
В школе меня перестали трогать Ника и её подруги, но насмешки в мою сторону всё равно были. А Барсова я стала избегать ещё больше. Не хотела с ним вообще разговаривать.
---
На одной из перемен я шла с Диларой на физру, как вдруг меня схватили за руку и завели в пустой кабинет. Я оказалась прижата к стене.
— Какого чёрта ты избегаешь меня, синеглазка? — прошипел Барсов.
— А что я ещё должна делать?
— Зачем ты помогла мне вчера? Зачем?!
— Это просто... взаимопомощь. Ты меня спас от Ники, а я тебя спасла от отчисления. Не придумывай, — сказала я грубо.
Прозвенел звонок на урок. Я оттолкнула его от себя и пошла на физкультуру.
На остальных уроках я Барсова так и не видела. Кажется, он ушёл.
---
После всех уроков меня загнали в ту самую заброшенную часть. Это была Ника и её подруги. Кажется, они не забыли про меня.
— Ну что, крыса, разберёмся по-взрослому? Будешь лезть к моему Егору, м? — усмехнулась она.
И ударила меня ногой в живот.
На улице снова пошёл дождь. Как тогда. Только на этот раз он был сильнее. Грязный, холодный дождь.
Первый удар пришёлся в живот. Я согнулась пополам, выдыхая воздух, которого вдруг стало слишком мало. Меня схватили за волосы — чьи-то руки, сильные, цепкие — и рванули вверх, заставляя выпрямиться.
Второй удар — в плечо, с разворота. Я пошатнулась, но мне не дали упасть. Держали, как куклу.
Третий — по рёбрам, с правой стороны, коротко, сочно. В глазах вспыхнули белые звёзды.
Четвёртый — по лицу. Скула взорвалась болью, на языке появился металлический привкус крови.
Меня отпустили, и я рухнула на колени. Асфальт был холодным, шершавым, в него впились мелкие камешки.
Пинок в спину — я упала лицом вниз. Чья-то нога наступила на мою руку, придавила, провернула. Боль пронзила от пальцев до локтя.
Я была вся в грязи и крови. Губа разбита. Руки, локти, колени содраны. Мои светлые волосы стали грязными от асфальта и дождя.
Меня хотели ударить вновь.
Но из кустов вышел ОН.