Рогатая звезда и небесный волк

В один миг всё живое замерло в тишине ночи. Даже заклинатели, окружившие Тяньлана, остановились, а белое сияние вокруг Син Сюань на миг померкло от её растерянности.

На берег вышла девушка с тем самым зонтом, источающим холод. Она была словно соткана из ночного льда — голубое платье мягко колыхалось, а волосы, подсвеченные лунным светом, отдавали серебром. Её красные, очерченные киноварью губы дрогнули, и взгляд, устремлённый на Тяньлан Бэя, был полон изумления и... укора.

— Шуэй Юй? — в свою очередь, не скрывая шока, выдохнул Тяньлан. — Ты... откуда ты здесь?

Она, однако, не ответила сразу. Её взгляд метнулся на его одежду — халат, надетый наспех, пояс едва завязанный. Затем глаза её сузились, и она медленно перевела взгляд на Син Сюань, чьё плечо всё ещё прикрывал Тяньлан Бэй.

В лице Шуэй Юй промелькнуло узнавание, а затем — злость.

— Ах ты... грязная, мерзкая демоница! — выкрикнула она, голос дрогнул от ярости. — Сейчас же отойди от него!

Син в ответ даже не дёрнулась, лишь подняла подбородок, глядя прямо в глаза этой девушке, будто вызов приняла без слов.

— Юй-эр, прекрати! — рявкнул Тяньлан, шагнув вперёд. — Она не враг.

— Не враг?! — почти завизжала девушка, и морозная аура вокруг её зонта усилилась так, что на траве у её ног проступил иней.

— Ослепить твоё сердце — вот её цель! Эта демоница наверняка использует грязную технику Кунсю, подчиняющую разум! Посмотри на себя — ты ведь даже не понимаешь, что тобой уже управляют!

Тяньлан Бэй сжал зубы, готовясь к новому натиску, но теперь уже не на него одного — острие её ярости было направлено прямо в Син Сюань.

На миг всё словно застыло. Четверо мужчин, державших клинки наготове, обменялись взглядами — никто не решался двинуться первым. Тяньлан стоял, раскинув руки, словно загораживая Син от их стали, а барьер вокруг девушки мягко мерцал, отражая ещё не рассеявшиеся ледяные осколки.

— Чего встали?! — резко прикрикнула Шуэй Юй, её голос звенел от ярости. — Стоите как истуканы, а эта белобрысая демоница уже плетёт сети вокруг вашего молодого господина! Ещё миг — и он погибнет!

— Но... молодая госпожа Шуэй, — неуверенно подал голос один из воинов, шагнув вперёд. — Перед нами ведь молодой господин Тяньлан... Как мы можем...

— Молчать! — прервала его девушка, и морозная аура вокруг зонта вспыхнула так резко, что трава у её ног покрылась инеем. — Или вы хотите, чтобы на ваших глазах вашего господина погубила демоница?!

Её слова подействовали: мужчины, хоть и неуверенно, но вскинули мечи и рванули вперёд, нанося удары — каждый раз с запозданием, будто их рука не слушалась сердца.

В этот миг воздух прорезала протяжная, низкая мелодия сяо. Она будто рождалась прямо из ночи, из дыхания тёмных ветвей и корней под землёй. Из тени ближайших деревьев выползли чёрные силуэты, извиваясь, словно змеи, и преградили путь нападающим.

На берег, всё ещё зевая и почесывая затылок, выбежал Мин Хохай — волосы растрёпаны, халат наспех запахнут, а в руках сиял его сяо. Он прислонил инструмент к губам и, даже не в полную силу, позволил теням расползтись по земле.

Шуэй Юй в ужасе и ярости отшатнулась, её глаза округлились.

— Смотрите! — выкрикнула она, указывая на Мин Хохая. — Тут ещё один демон!

Тени рванулись навстречу мужчинам, переплетаясь с их клинками, а морозный свет зонта вспыхнул сильнее, отражаясь на их лезвиях.

Тяньлан Бэй, всё ещё заслонявший Син Сюань собой, ощутил лёгкое прикосновение к плечу. Девушка мягко отодвинула его в сторону и шагнула вперёд сама, босая нога едва коснулась влажной травы у берега. Халат на ней был наспех повязан, но в этот миг она выглядела не растрёпанной, а пугающе собранной.

Белые бусы в её руке слегка дрогнули, и от них разошёлся слабый, но уверенный свет, скользнувший по поверхности ещё не до конца замёрзшего озера. Лицо Син было холодным и спокойным, а голубые глаза горели решимостью.

— Хватит прятаться за напускным благородством, — произнесла она тихо, но так, что её голос перекрыл и звон клинков, и мелодию сяо. — Всё это время ты смотрела только на него, — она кивнула в сторону Тяньлана, — но твоей целью с самого начала была я.

Шуэй Юй шагнула ближе, и ледяные узоры вокруг её ног заскрипели, ползучи распространяясь по земле. Зонт в её руках раскрылся шире, будто сам по себе, испуская клубы холодного тумана.

— Конечно ты, — процедила она, и её голос дрогнул от ненависти. — Ты — грязь, примесь, пятно на всём, к чему прикасаешься! Я очищу этот мир от таких, как ты.

Син, не дрогнув, подняла взгляд прямо на неё.

— Попробуй.

В этот миг тени Мин Хохая сомкнулись кольцом вокруг воинов, задерживая их и не позволяя вмешаться. Морозный свет и белоснежное сияние бус столкнулись в воздухе, словно две стихии, отрицающие друг друга. Всё вокруг замерло — даже сверчки стихли, словно понимая, что сейчас решится нечто важное.

Шуэй Юй раскрыла зонт до конца, и от его поверхности разом сорвался шквал ледяных игл. Воздух вокруг озера мгновенно потемнел, будто само небо сжалось от её ярости. Мужчины в синих одеждах, хоть и были заняты тенями Мин Хохая, вздрогнули от этого холода, а Тяньлан Бэй инстинктивно шагнул вперёд, но Син Сюань мягко оттолкнула его в сторону, не сводя глаз с противницы.

Белые бусы вокруг её руки вспыхнули, выстроив сияющий барьер, и все ледяные стрелы рассыпались в пыль, даже не успев коснуться тела девушки. Син же сделала шаг вперёд, и её дыхание стало тяжёлым, словно в груди собиралась сила, давно ожидавшая выхода.

— Ты называешь меня грязью... — до жути спокойным, ледяным тоном отчеканила она каждое слово. — Но сама ты — ничто.

И с этими словами Син закричала. Это был не крик боли и не истерики — это был рёв, полный первобытной мощи. Волосы её взметнулись в воздухе, вокруг неё поднялась ужасающая буря: деревья у берега загудели и склонились, вода озера вскипела под напором ветра, а лёд начал трескаться и ломаться, словно под ударами гигантских молотов.

Шуэй Юй побледнела. Лёд, который она создавала, трескался и рушился прямо в её руках. Девушка попыталась устоять, вонзив зонт в землю, но буря срывала её с места, сбивая дыхание.

А Син Сюань — впервые за последние пять лет— не закашлялась кровью, не упала на колени. Она стояла прямо, как воплощение стихии, и её глаза полыхали холодным светом.

— Я больше не жертва, — прошептала она одними губами. — И всегда мертвенно бледное лицо девушки исказилось в ужасающем кривом оскале.

И в этот миг порыв ветра сорвал Шуэй Юй с земли, швырнув её в сторону озера. Зонт вырвало из её рук, и девушка с криком исчезла в трещащих ледяных осколках, теряя всякое превосходство.

Буря стихла так же резко, как и возникла. Листва перестала метаться в воздухе, треск льда угас, лишь в озере ещё некоторое время ходили тяжёлые волны. На земле валялись обломки веток и разбросанные осколки льда.

Тяньлан Бэй стоял молча, его взгляд был тяжёлым и задумчивым. Он подошёл ближе и нагнулся, подняв из травы голубой зонт Шуэй Юй. Некоторое время он смотрел на него, будто взвешивая в уме что-то важное, а затем перевёл взгляд на Син Сюань. В его глазах мелькнула вина, смешанная с тревогой, и он, впервые за долгое время, не нашёл слов.

— Ну конечно... — сиплый голос нарушил тишину. Мин Хохай, всё ещё сжимавший сяо, гневно шагнул к ним. Его тени колыхались вокруг, словно отражая ярость хозяина. — Я так и знал. Всё это твоя вина, Тяньлан Бэй! — он ткнул пальцем в грудь мужчины. — Если бы ты не увязался за нами, не тянул за собой свой шлейф проблем, небесные псы никогда бы не нашли нас!

Небесный волк молчал, только крепче сжал в пальцах чужой зонт.

— Ты — их человек! — продолжал Мин Хохай, всё больше заводясь. — Ты знал, что нас выследят, знал, что приведёшь их прямо к ней! — он резко повернулся к Син.

— Я же предупреждал! Нельзя доверять этому надменному индюку, этому щеголю из семьи Тяньланов!

Воздух снова начал дрожать, будто готовясь разразиться новой бурей — теперь уже не природной, а человеческой.

— А ты что сделал? — голос Тяньлан Бэя прозвучал ровно, но в этой спокойной ровности таилась сила, от которой по коже пробегал холодок.

Мин Хохай замер, не ожидая такого ответа.
Небесный волк шагнул ближе, его взгляд впился в юношу:

— Что ты сделал, чтобы защитить близкого тебе человека? Ту самую Шицзе, которая заменила тебе и сестру, и учителя, и мать? — каждое слово звучало словно удар. — Что ты сделал, чтобы она была жива, здорова и счастлива?

Мин Хохай открыл рот, но слова так и не сорвались с его губ. Тени вокруг него дрогнули, будто и они потеряли уверенность.

И в этот момент раздался слабый, но пронзительный голос:

— Опять... всё из-за неё... —
Шуэй Юй, бледная и всё ещё дрожащая, поднялась на колени.

— Эта демоница вновь принесла беду... — голос срывался, то гневный, то полный отчаяния. — Из-за неё снова страдают люди!

Она с трудом поднялась на ноги, и слова потекли стремительным потоком:

— Здесь, на севере...по неизвестным причинам...родилось новое дитя пустоты!

Мы пытались его сдержать, но оно вырвалось и ушло в столицу... А молодой господин Юдоу исчез в тот же день, что и эта девка! — она указала дрожащей рукой на Син. — Глава бросил все силы на поиски своего сына, столица осталась почти без защиты... и всё повторилось! Всё как в прошлый раз!..

Последние слова сорвались почти рыданием. Шуэй Юй бессильно опустила голову, пальцы дрожали, зонт чуть не выскользнул из её рук.

И тогда Син Сюань, стоявшая неподвижно всё это время, вдруг почувствовала, как перед её глазами встаёт другой день. Тот день, когда Юдоу Шинсу обещал привести к ней лекаря. День, когда всё пошло иначе, чем должно было...

Мысль пронзила Син Сюань, словно холодное лезвие: Шинсу...

Если он в то утро вернулся в деревню Баньюань и не нашёл никого в пещере, то мог броситься искать её. А Хуо Цзай следил за ними уже давно... Если они столкнулись... Если с ним что-то случилось...

— Значит, это всё моя вина?—Пронеслось у неё в голове.

Губы Син едва заметно дрогнули, и, не глядя на Тяньлан Бэя и Мин Хохая, она тихо, почти шёпотом, обратилась к Шуэй Юй:

— Цветок мирового древа... Что с ним стало? Когда мы уходили, он уже освятил землю.

В глазах Шуэй Юй вспыхнула ненависть. Она резко выпрямилась, голос её задрожал, но не от слабости, а от ярости:

— Цветок мирового древа?! — она буквально выплюнула слова. — Тебе ещё хватает наглости спрашивать об этом?!

Син Сюань молчала, её взгляд оставался холодным, но внутри что-то болезненно сжалось.

Шуэй Юй поднялась на ноги, глядя на девушку таким взглядом, будто хотела этим испепелить её в прах:

— Это ты сорвала его и осквернила своей проклятой кровью! Это ты ослабила цветок, сделав так, что он не смог остановить дитя пустоты! Ты сама позволила этому чудовищу уничтожить его! — её голос сорвался, став похожим на хриплый плач.

— А теперь ты ещё смеешь спрашивать, что случилось?! Лицемерная дрянь!

Слова, полные яда, разлетелись в ночи, и на миг даже ветер стих.

Син Сюань не пошевелилась. Лишь её глаза на короткое мгновение стали тёмнее, глубже, словно она глядела в бездну самой себя.

Мин Хохай шагнул вперёд, трясясь не то от ярости, не то от бессилия. Его пальцы судорожно сжимали сяо, и голос, обычно мелодичный, зазвенел колким металлом:

— Лицемерка? Подлая? — он резко ткнул пальцем в сторону Шуэй Юй. — А кто у нас подлый лицемер, как не ваши благородные заклинатели?! Моя Шицзе рвала задницу, пытаясь помочь, а вы что? Опять платите злом за добро! Опять поливаете грязью тех, кто единственный пытается держать этот грёбаный мир на плаву!

Он тяжело дышал, готовый сорваться, но вдруг его тираду прервал низкий, хриплый голос, словно рокот далёкого грома:

— Не трать время на разговоры с этими чудовищами, Юй-эр.

Голос был грубым, полным презрения и уверенности в собственной правоте.

— Ты же видишь, — продолжил незнакомец, выходя из тени, — к их совести взывать бессмысленно. Они будут раз за разом пытаться выставить себя благородными помощниками и придумывать тысячу жалких оправданий, когда все факты давно лежат на поверхности.

Из мрака выступили две фигуры.
Первая — высокий мужчина с холодным взглядом и властной осанкой. Его шаги были твёрды, каждое движение — точным и резким. Син Сюань замерла: она знала этого человека. Это был Бинлэн Шуан, родной брат и заместитель главы Тяньлана.
Рядом с ним, держа на плече чудовищный тесак, шла женщина с мрачной улыбкой. Её силуэт невозможно было спутать ни с чьим другим. Лин Бусин — та самая, что должна была сорвать цветок мирового древа.

— Люди Цзянху, — произнёс Бинлэн Шуан, его слова звенели как приговор, — кровожадные убийцы, в сговоре с демонами. Они — угроза не только для Чжунсиня, но и для всей империи Иньхэ. И наш долг — остановить владычицу северного ветра, пока она не восстановилась и вновь не повергла мир в хаос вместе со своими союзниками из недр пустоты.

Молчание повисло тяжёлым грузом. Даже сверчки стихли.
Син Сюань смотрела прямо в глаза Бинлэн Шуана. Никакого удивления, лишь холодная, как ледяной клинок, решимость.

Тяньлан Бэй, бледнея, сделал шаг вперёд, вскинув руки в примиряющем жесте:

— Дядя... это не так, вы всё неправильно поняли! Она не враг! Мы просто... вы должны хотя бы выслушать!

Но слова его звучали сбивчиво, будто он сам не верил в то, что сможет убедить. В голосе — отчаянное желание оправдаться, в глазах — метание между долгом и сердцем.

Бинлэн Шуан глядел на племянника сверху вниз с мягкой, почти покровительственной улыбкой. Его голос был холоден, но исполнен той снисходительности, что обычно оставляют детям:

— Бэй-эр... ты ведь всегда был горяч и упрям. Я понимаю — ты бунтуешь, хочешь сам решать свою судьбу. Но пойми, мальчик, ты просто сбился с пути. Скоро ты всё осознаешь. Скоро вернёшься домой — туда, где твоё место.

— Я давно не ребёнок— сорвалось у Тяньлан Бэя, но в ответ он лишь встретил взгляд, полный ледяного спокойствия.

Лин Бусин громко фыркнула, тяжело переступая, и её тесак блеснул в свете луны.

— Нужно было взять эту дрянь под стражу ещё в клане Шу, — рявкнула она, указывая на Син Сюань. — Когда она сорвала цветок вместо меня. Тогда бы мы уже выпытали из неё всю правду!

Син прищурилась, и ледяная улыбка тронула её губы. Но прежде чем она успела ответить, Бинлэн Шуан шагнул вперёд, и в его руке сверкнул клинок.

— Хватит слов, — сказал он тихо. — Демоница должна быть повержена.

Он ринулся на Син Сюань, но путь ему преградил Тяньлан Бэй. Сталь звякнула о сталь — и Тяньлан едва устоял на ногах от силы удара. Он стиснул зубы, удерживая клинок, и в глазах его читалась решимость, хотя в каждом движении ощущалось — он уступает. Чуть-чуть, но ощутимо.

— Да выслушай же меня! — выкрикнул Тяньлан Бэй, и голос его сорвался.

Син Сюань в тот же миг выхватила с земли зонт Шуэй Юй — лёгкое движение, и оружие превратилось в сияющий клинок, будто созданный именно для её руки.

В тот же миг огромный тесак и изящный бумажный зонт столкнулись в вихре искр. Гулкий звон ударов разнёсся по всей поляне. Лин Бусин скалилась, словно наслаждаясь битвой, но постепенно в её взгляде проступило удивление: Син Сюань не только держалась, она отражала каждый удар, будто не уступала ей ни в скорости, ни в мастерстве.

— Что... — выдохнула Лин Бусин, отступая на шаг. — Ты...настолько хорошо владеешь мечом?!

Син едва заметно улыбнулась уголком губ, но так и не ответила.

Лязг клинков, тяжёлые удары тесака Лин Бусин и звонкие аккорды зонта-клинка наполнили воздух.Син Сюань вела бой почти машинально — тело двигалось само, отражая удары, скользя по воде и воздуху, подчиняясь ритму схватки.

Но вскоре над шумом металла прорезался отчаянный голос Шуэй Юй:

— Что вы встали, как истуканы?! Теперь, когда заместитель главы здесь, чего вы боитесь?! Вперёд! Убейте её!

Четверо мужчин, до этого стоявшие с колебанием, словно в тумане, разом ожили. Их взгляды обрели прежнюю твёрдость, и они слаженно ринулись к Син Сюань, обнажив клинки.

Тяньлан Бэй сражался с отчаянной яростью, но силы явно таяли. Он был вынужден сосредоточиться только на том, чтобы не пропустить удар Бинлэна Шуана. Его клинок едва удерживал натиск дяди, каждый выпад был чуть тяжелее предыдущего.

— Сюань! — вскрикнул он, но шагнуть к ней уже не мог.

В следующий миг Син Сюань, ловко отклонив удар тесака зонтом, свободной рукой выхватила веер. Его шёлковые створки распахнулись с гулким хлопком, и воздух вокруг закружил смерчем. Потоки ветра, острые как клинки, рванулись в сторону нападающих, рассекли землю, воздух, листья.

Но четверо мужчин двинулись слаженно — их мечи взвились разом, перехватывая и разрубая потоки ветра. Лезвия искрились, воздух резало громким скрежетом.
Мин Хохай выскочил ближе, прижимая к губам сяо. Звуки прорезали ночь, и чёрные тени вырвались наружу, роясь, как волны мрака, кидаясь к противникам.

На миг казалось, что они накроют врагов, но... вспышка клинков. Мужчины действовали так же слаженно, как и прежде, и тени разлетелись клочьями, словно их разрезало острое полотно.

— Скотство... — выдохнул Мин Хохай, сменяя мелодию.

Син Сюань же отбила ещё один тяжёлый удар Лин Бусин зонтом, и веером пустила новый поток — но теперь ей приходилось держать оборону сразу со всех сторон. Удары тесака, натиск четырёх мечей, морозная аура Шуэй Юй — всё это наваливалось разом, угрожая сомкнуться смертоносным кольцом.

И всё же, клинки сверкали слишком близко. Син Сюань чувствовала, как холодные лезвия теснили её с четырёх сторон, а массивный тесак Лин Бусин надвигался сверху. Пространства для манёвра уже не оставалось, и вот-вот её защита должна была треснуть.

И вдруг мужской голос прорезал ночь — грубый, низкий, непривычный для уха, будто рождённый в самой глубине гортани, он зазвучал из-за лачуг. Пение это было странным, завораживающим, будто из другой реальности.

Мгновение — и противники дрогнули.
Четверо мужчин, окружавших Син Сюань, пошатнулись и один за другим осели на землю, словно ноги отказались повиноваться. Лин Бусин, стиснув зубы, попыталась удержаться, но колени предали её, и она рухнула в пыль.

Шуэй Юй сдавленно вскрикнула, и, схватившись за грудь, упала на колени, едва переводя дыхание — будто невидимая рука сжала её сердце.
Мин Хохай побледнел, ладони его дрожали на сяо, и только волей он удерживал себя от падения.

Бинлэн Шуан и Тяньлан Бэй скривились, будто звук резал им слух, но оба стояли прямо, каждый по-своему упрямо.

А вот Син Сюань... напротив. Её дыхание выровнялось, плечи расслабились. Пение будто проникало в самую её сущность. Это не угнетало — это убаюкивало. Она смотрела туда, откуда доносился голос, словно заворожённая.

И пение изменилось. Оно стало резким, сильным, пробирающим до костей.
И в тот же миг голубое древо вспыхнуло синим светом. Ветви, похожие на гибкие лозы, зашевелились, протянулись в сторону захватчиков и, извиваясь, метнулись к ним. В одно мгновение они оплели тела вторгшихся, обвили руки, ноги, грудь — и стянули их, лишив возможности двигаться.
Лин Бусин зарычала, дёрнулась — тщетно.

Металл её тесака заскрежетал о светящиеся лозы, но те только плотнее сомкнулись. Мужчины корчились, но были прикованы к земле. Шуэй Юй, задыхаясь, подняла голову и попыталась что-то выкрикнуть:

— Вы не имеете права!..

Но к ней уже приближался шаман.

Он вышел из тени, его глаза сияли отражённым светом древа, лицо было каменным, а голос — словно железо, что рубит воздух:

— Небесным псам нечего делать в этих краях. Никто вам здесь не рад. Убирайтесь немедленно — и забудьте дорогу сюда, если жизнь ещё дорога.

Слова его звучали как приговор.

Бинлэн Шуан, всё ещё скованный живыми ветвями, с усилием выпрямил спину, будто само его достоинство не позволяло склониться даже в таком положении. Голос его был холоден и исполнен презрения:

— Ты, шаман, слишком далеко зашёл. Ты укрываешь преступницу, и за это понесёшь наказание. Закон империи един для всех. Даже для ваших глухих лесных трущоб.
Но прежде чем шаман успел ответить, из-за тени выступил другой человек.

Мужчина в ярко вычурных одеждах, словно намеренно кричавших о богатстве и власти, стоял чуть поодаль, окружённый тремя спутниками. Его осанка и спокойствие выдавали в нём того, кто привык говорить так, что его слушают, — и того самого, кого Син Сюань уже видела недавно у костра в равнине.

Он заговорил негромко, но каждая его фраза отдавала уверенностью, и голос легко перебил резкость небесного волка:

— Бинлэн Шуан, кажется, ты забыл одну простую истину. Здесь, в северной Цзянсу, законы империи — не более чем слова на бумаге. У нас свои законы. И народ мяо, коренные жители этих земель, подчиняются только им.

Он сделал шаг вперёд.

— И знай: для меня, как для вождя этого племени, одно из величайших преступлений — войти в чужой дом без приглашения, обнажить клинок и учинить кровавый беспредел. Особенно против тех, кто находится под моей защитой. Моих гостей.

С этими словами один из его спутников шагнул вперёд. Взгляд его, полный звериной ярости, вонзился прямо в Бинлэна. На миг тьма вокруг словно дрогнула — и глаза мужчины вспыхнули ярко-красным, диким, демоническим огнём.

Шуэй Юй вскрикнула от неожиданности и попятилась, и даже Бинлэн Шуан, хоть и не изменил выражения лица, едва заметно напрягся, стиснув зубы.
Воздух загустел, будто сам лес следил за каждым движением, ожидая: кто первый сделает неверный шаг?

Бинлэн Шуан выдержал тяжёлый, почти давящий взгляд, от которого по спине у многих пробежал холодок. Лёд его собственного спокойствия треснул на миг, но он быстро взял себя в руки и, насмешливо скривив губы, отозвался:

— Значит, вот как... Народ мяо и их «особые законы». — он медленно выдохнул, пронзая вождя взглядом. — Что ж, если ты готов встать на защиту преступницы, то не удивляйся, когда империя спросит с тебя за предательство.

Он резко дёрнул плечами, и ветви, державшие его, жалобно заскрипели, но остались крепкими. На лице Бинлэн Шуана появилась холодная усмешка.

— Однако я не настолько безрассуден, чтобы проливать кровь в этом грязном болотце и тратить силы на борьбу с деревьями и туземцами.

Он бросил короткий, тяжелый взгляд на Тяньлан Бэя — полон недовольства и скрытой досады.

— Бэй. Ты позоришь имя Тяньлана, выбирая для себя столь... низкое общество. Но рано или поздно ты поймёшь свою ошибку. И когда вернёшься-прежнее доверие главы тебе ещё придется заслужить.

С этими словами он слегка кивнул Лин Бусин и остальным. Ветви разжались ровно настолько, чтобы пленники могли подняться на ноги. Лин Бусин фыркнула, сверкая глазами на Син Сюань, но подчинилась жесту старшего.

— Мы уходим, — холодно бросил он, отступая в ночь. — Но запомни, вождь. Границы империи — это не просто черта на карте. И однажды к вам придут те, с кем не справятся ни твои песни, ни деревья.

Его фигура растворилась во мраке, за ним — Лин Бусин, Шуэй Юй и остальные. Но в воздухе ещё долго висело ощущение холода и надвигающейся беды.

Шаман молча глядел им вслед, а вождь, не сводя глаз с Син Сюань, медленно опустил ладонь. Лес вновь затих, словно ничего не случилось, лишь голубое древо ещё некоторое время мерцало ярким синим светом.

После того как последние шаги небесных псов затихли во тьме, напряжение спало, и только потрескивание ветвей голубого древа нарушало тишину. Син Сюань сжимала бусы в ладони и, словно не веря своим словам, тихо спросила:

— Вы уверены, что стоит навлекать на себя таких врагов? Небесные волки... они ведь не остановятся.

Вождь мяо хмыкнул, и в его тяжёлом взгляде мелькнула тень усталости, но голос прозвучал твёрдо, будто он повторял истину, выстраданную веками:

— Девочка. Ты думаешь, что мы наживаем врагов? — Он усмехнулся, но в его усмешке не было радости. — Они сами ищут себе жертв, чтоб объявить чудовищами. Им не нужен повод, кроме одного — «грязной крови». Любой, в чьих жилах течёт хоть капля чужой силы, становится мишенью.
Он перевёл взгляд на шамана, который молча кивал, подтверждая каждое его слово.

— Мяо давно уже на ножах с волками, и сегодняшняя ночь ничего не изменила. Ты ошибаешься, если думаешь, будто я встал на защиту только ради тебя. В первую очередь я защищал честь моего народа, — его плечи выпрямились, словно он нёс на них тяжесть целых поколений. — Нас тысячелетиями гнали и резали те самые, кто прикрывается словами о «чистоте ци» и «непорочности человеческой крови».

Он сделал шаг ближе, и Син Сюань впервые увидела в его глазах тот же холодный огонь, что когда-то горел в глазах её отца.

— И знаешь что? Твой отец тоже когда-то встал рядом с нами. Когда небесные псы пытались вырезать наш клан за то, что мы приютили тех, кто был «не совсем человеком», Шэнь Янлин сказал: «Не защитишь своих сегодня — завтра некому будет помочь тебе и твоим детям».
Вождь замолчал, но воздух вокруг будто потяжелел от этих слов.

Син Сюань сжала губы. В груди неприятно кольнуло, словно холодный ветер прошёл сквозь сердце. Она впервые услышала о поступке отца не как о проявлении демонической силы, а как о выборе — защитить тех, кого презирали другие.

Син Сюань стояла молча, слушая последние слова вождя, и внутри неё что-то дрогнуло. Она привыкла к тому, что за пределами Цзянху, в особенности в мире заклинателей, большинство людей её отца считали чудовищем — демоном, которого боялись, проклинали, но уважали лишь за силу.

Даже жители северной Цзянсу, хоть и питали уважение к благодетелю всей провинции самое что ни на есть искреннее, но были совершенно уверены, что демонический владыка своё прозвище получил не спроста-ради своей власти и влияния он готов пройтись по головам великого множества людей, стерев их в пух и прах.

А здесь... здесь его помнили как человека, как того, кто когда-то не прошёл мимо и защитил пусть похожих на него и невинных—но практически посторонних людей. Это чувство было странным, но вместе с тем — приятным.

Когда разговор закончился, все постепенно разошлись. Вождь с людьми направился обратно к равнине, шаман, хрипло откашлявшись после своего пения, скрылся в своей хижине. Лишь огоньки синего древа продолжали мерцать в темноте.

Син Сюань тихо вздохнула и двинулась к пустой лачуге. По пути она обернулась к Мин Хохаю и коротко, почти раздражённо бросила:

— Все разговоры оставь на потом. До рассвета осталось всего ничего, а мне нужно выспаться и спокойно уложить всё в голове. В тишине.

Мин Хохай резко дёрнул подбородком, будто хотел возразить, но промолчал. Лишь его глаза блестели злобой, когда он бросал взгляды на Тяньлан Бэя. Тот же сидел, опустив плечи, словно из него вытянули всю силу, и молчал.

Мин Хохай так и не решился спорить с Шицуе, но было ясно — случившееся этой ночью он небесному волку не простит.

****

Син Сюань оказалась в знакомом месте. Тёплое озеро, по которому тихо рябили круги, небольшой водопад с журчащими струями, и над ним — сияющее синее древо, чьи ветви, тонкие и плакучие, словно ива, склонялись к воде. Всё вокруг окутывал плотный, непроглядный туман.
Она шла по воде, и с каждым шагом туман редел. И вдруг, когда белая завеса окончательно рассеялась, Син поняла — озеро расположено прямо на краю огромного обрыва.

Нагие плечи обдало порывом ветра. Девушка подошла ближе к краю и заглянула вниз. Там бушевал огонь. Целое море пламени, а в нём — сотни голосов, сотни яростных криков.

Снизу доносился звон металла и гулкая музыка. Она различила людей в синих и тёмно-голубых одеждах — с мечами в руках.Бок о бок с ними сражались заклинатели в аквамариновых и белых халатах, чьи пальцы рвали звуки из сяо, гудели по струнам гуцини. И против них — третьи: тёмные, словно сама ночь, в чёрных одеяниях.

Кто-то сражался мечами и иглами, кто-то выводил холодные мелодии на сяо, а вокруг них клубились густые чёрные тени или, что страшнее, поднимались тела павших врагов — и двигались в такт их музыке.

Сердце Син Сюань сжалось.
И вдруг глухой удар заставил её вздрогнуть. Что-то упало прямо под её босые ноги. Она опустила взгляд и замерла: в воде у её стоп качались... головы.
Лица, которые она знала с детства. Шисюны и Шицзе, мастера секты. Их безжизненные глаза были широко раскрыты, а рты будто кричали в последний миг.

Син Сюань опустила взгляд на ладони — и обомлела. Они были по локоть залиты кровью. Красная, густая, вязкая, она капала с её пальцев и струилась обратно в озеро.
Но озеро уже менялось. Вода стремительно поднималась вверх, будто живое существо, и на глазах густела, темнела, алела. Кровь заполняла всё пространство. Волны клубились, извивались, тянулись к ней, словно алые змеи. Син осторожно коснулась губами капли и почувствовала металлический привкус. Это была настоящая кровь.

В следующее мгновение алые струи сомкнулись вокруг неё, проглотили, утащили вниз.

Она моргнула — и оказалась стоящей на сухой земле. Перед ней — двое. Сыван и глава Тяньлан. В руках у каждого — по трофею. В одной руке Сывана — отрубленная голова её отца. В другой руке главы Тяньлан — голова Мин Хохая.
Оба смотрели на неё, искажённые лица растянулись в звериных ухмылках, зубы обнажились в хищном оскале.

И вдруг Син Сюань поняла: она сама тоже улыбается. Но это была не её улыбка.
Словно глядя со стороны, она увидела себя. Нет, это была не она. Перед ней стояла девушка с горящими, ярко-красными глазами. В точке между бровей сияла белым светом семиконечная звезда,
метка на шее извивалась, словно живая, как змей, на голове проступили маленькие чёрные рожки — похожие на сплетённые ветви.

Это была она, но не та. Это была та, кто только что потеряла всё. Та, кто уже не дочь и не ученица, а зверь, лишённый последнего дома. Заместитель главы Цзянху, лишившаяся клана.

В ярости, застилающей глаза, Шэнь Вэньлин бросилась на врагов. Она не схватила оружия. Она просто рванула руками — и одним махом оторвала их головы. Кровь брызнула фонтаном, а их тела рухнули в пламя.

Но внутренний голос не умолкал. Хриплый, шепчущий, липкий.

— Этого мало.

— Они ВСЕ виновны.

— ВСЕ заклинатели. Они предали. Они бросили. Они отвернулись, когда ты нуждалась.

— Они заслуживают смерти.

Кровь растекалась вокруг Син Сюань, нет — вокруг Шэнь Вэньлин, образуя алые реки. Эти реки извивались, складывались в фигуры. Из крови поднимались силуэты заклинателей, но с пустыми глазами, без душ. Их оружие сочилось алым светом, тени шевелились, и целая армия — бесчисленные воины — выстраивалась за её спиной.

— Видишь? — шептал внутренний голос. — Они все твои. Армия, рожденная из боли. Армия из предательства. Армия для твоей мести.

Шэнь Вэньлин медленно подняла руку, и тысячи фигур синхронно повторили её движение. Земля дрожала. Небо окрасилось в кроваво-красный цвет, древо за её спиной иссохло и стало чёрным.
И вот она открыла рот — чтобы отдать приказ.

— Уничтожьте их всех...

Рёв, крики, грохот. Красное море хлынуло вперёд, чтобы смести мир.
И тут — резкий толчок в плечо.

Син Сюань рывком открыла глаза, и её кулак сам собой полетел вперёд. Тук! — удар пришёлся прямо в нос мужчине, склонившемуся над ней.
Шаман недовольно поморщился, прикрыл нос рукой и сквозь зубы пробормотал:

— Ха, пригрел змею на груди... ещё и кусаешься во сне.

Он выпрямился, не удостоив её более долгого взгляда, и холодно сказал:

— Вставай. Время готовиться к медитации перед северным сиянием. Когда будешь готова — следуй за мной.

И, не ожидая ответа, вышел из лачуги.
Син же ещё несколько мгновений сидела, пытаясь понять, где сон, а где реальность.

Син Сюань, тяжело дыша, провела рукой по лицу, пытаясь окончательно прогнать остатки кошмара. Но пальцы вдруг ощутили странную липкость. Она поднесла руку ближе к глазам и увидела тёмное, влажное пятно.

Она резко облизнула губы — и ощутила резкий солоноватый привкус. Горло тут же сжало холодом, сердце ухнуло вниз.
Это... из сна? Или...

Она посмотрела на руку — кровь всё ещё была там, тёмная, густая, не исчезала.
Шаман, уже выходя за дверь, бросил через плечо:

— Если ещё не проснулась, холодный воздух и сияние сделают это за тебя.
Дверь скрипнула и закрылась, оставив её в полутьме лачуги.

Син резко выбежала из лачуги вслед за шаманом, вскинула руки к лицу — чистые. Кожа сухая, ни следа крови. Она постояла несколько секунд, тяжело дыша, потом тряхнула головой и горько усмехнулась:
Кажется, я ещё не до конца проснулась...

Собравшись, она направилась за шаманом к сияющему голубым светом древу. Туман постепенно рассеивался, и дерево, с каждым шагом становясь выше и величественнее, напоминало одновременно и иву, и неведомое божество.

— Что это за древо? — Син Сюань задумалась об этом сразу после прибытия, но лишь сейчас, вновь вспомнив, улучила возможность спокойно спросить.

Шаман не сразу ответил. Он прислонил ладонь к грубому стволу, задумчиво посмотрел на сплетение светящихся ветвей, и лишь потом, словно невзначай, произнёс:

— Это священное древо. По преданиям, оно зародилось вместе с самим мирозданием.

Син удивлённо приподняла брови.
— Прямо как мировое древо? Неужели оно не одно?

В голосе шамана впервые проскользнуло раздражение:

— Почему ты думаешь, что природа должна быть особенно благосклонна лишь к какому-то одному народу? «Обычные» люди сами решили, что их ци — «чистая», а наша, у мяо или у хунь сюэ эр, — «грязная». Но для матери природы мы все равны, и если она подарила древо одним заклинателям, значит, могла дать и нам своё — равное ему по силе.

Я уже молчу про то, что за пределами империи существует немало иных земель, и про некоторые из них мы может никогда даже не слыхали и знать не знаем, что там растет и обитает.

Он обернулся к Син Сюань, и в его взгляде мелькнуло предупреждение:

— Не забывай этого.

После чего, легко похлопав её по макушке, он велел ей приступать к статистической медитации цигун.

Син выровняла дыхание и закрыла глаза. Холодный воздух севера постепенно перестал ощущаться — казалось, она сидит не под открытым небом, а внутри прозрачного кокона, где нет ни холода, ни ветра.

Она сконцентрировалась на нижнем даньтяне. Там, как всегда, чувствовалось бурное и неоднородное движение её ци: одна часть плавно струилась, согревая тело изнутри, другая будто натыкалась на невидимые преграды и застаивалась, а кое-где энергия словно замерзала, цеплялась за меридианы, почти не двигаясь.

Син Сюань сделала глубокий вдох, мысленно собрала все эти потоки в одну точку, с усилием соединила их, и постепенно позволила им перетечь выше — в средний даньтянь. Там ци словно обрела новое дыхание, закружилась мягким водоворотом, и по телу пошла приятная дрожь.

Она подняла её ещё выше — в верхний даньтянь, в пространство между бровями. Мысли стихли. Сознание стало прозрачным, как горный родник. Тело утратило тяжесть, словно оно больше не сидит на земле, а медленно парит в воздухе.

И тут — перед закрытыми глазами начали мелькать вспышки. Сначала слабые, как свет далёких звёзд, но с каждой секундой они становились ярче и ближе. Видения, быстрые, мимолётные, словно отражения воды:

— лицо её отца, слегка улыбавшегося, как в детстве,
— кроваво-красная звезда, семиконечная, вспыхнувшая в темноте,
— гигантское древо, но не голубое, а чёрное, с ветвями, похожими на когти,
— северное сияние, искажающее пространство, словно трещины в зеркале,
— и... глаза. Пара глаз, светящихся, как раскалённое железо, пристально смотрящих на неё.

Син Сюань вздрогнула, дыхание сбилось — но древо рядом вдруг засияло ярче, и её окутало мягкое голубое свечение. Видения начали таять, оставляя после себя странное ощущение тепла и... лёгкой тревоги.

Но вдруг картина перед её глазами изменилась:
Она оказалась в незнакомом месте, где над древним, погружённым в туман лесом возвышались гигантские стволы, на которых, словно чудеса из сказки, расцветали дома. Их крыши, напоминавшие широкие шляпы лесных грибов, укрывали тёплый свет, мягко разливавшийся сквозь резные окна. Лампады, подвешенные на верёвках и цепях, дрожали в воздухе, будто светлячки, пойманные в хрустальные коконы.

Деревянные мосты, висящие на узлах и корнях, соединяли эти жилища, уходя вглубь туманной чащи, где угадывались новые огоньки. Казалось, что лес сам породил этот город в кронах — укрытие для тех, кто скрывается от постороннего глаза.

Тишина здесь не была мёртвой: она дышала, шептала, звенела невидимыми голосами. И Син Сюань, глядя на этот вид, ощущала лёгкий холод по коже и странное чувство — будто сам лес наблюдает за ней, решая, достойна ли она ступить на эти мосты света и теней.Но помимо этого, ей казалось, будто лес узнавал её и соглашался с правом путницы пройти дальше-словно хозяйка этих владений вновь вернулась домой.

И хотя Син никогда здесь не бывала, но в груди вспыхнуло странное ощущение теплоты, уюта, спокойствия и...чего-то такого до крайности...словно сейчас она была в чьих-то нежных, родных объятиях, растворяясь в них, словно...в самом мироздании...
Тут она была цельной.Тут она просто есть.
И всё просто есть.

Син Сюань открыла глаза. Веки были тяжёлыми, словно она пробыла в медитации не четверть шичэня, а добрую половину дня. Голубое сияние древа всё ещё мягко струилось вокруг неё, укрывая её, как тёплое одеяло.
Шаман сидел неподалёку, неподвижный, но взгляд его был прикован только к ней. На его лице впервые за долгое время мелькнуло не раздражение, не насмешка, а нечто, похожее на настороженность.

Он медленно подошёл ближе и, всмотревшись в её лицо, резко нахмурился.

— Ты... — пробормотал он, голос его прозвучал глухо, будто сдерживая удивление. — Древо ответило тебе. Слишком сильно. Сильнее, чем кому-либо из моих соплеменников.

Син Сюань моргнула, всё ещё не до конца возвращаясь в реальность.

— Я видела... — тихо произнесла она, сохраняя, безмятежное, умиротворённое выражение лица. —то, чего в реальности никогда не было и места, которые никогда не видела, но...

Шаман резко оборвал её, словно боялся услышать лишнее:

— Хватит. Не рассказывай этого никому. — Он обвёл взглядом пространство, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Даже твоим спутникам. Особенно им.

Он на миг замолчал, а затем сказал более спокойно, но с жёсткой уверенностью:

— Священное древо принимает не каждого. Большинство оно вовсе отвергает, а тех, кого признаёт, одаривает лишь малой долей своей силы. Но ты... — шаман прищурился, — оно увидело в тебе нечто. И это не всегда дар. Иногда — бремя.

Син Сюань слушала мужчину, глядя на него слегка отрешённым взглядом из под полуоткрытых век.

Шаман резко повернулся к светящемуся древу и добавил, почти себе под нос:

— Если оно решило откликнуться на твоё дыхание, значит, скоро ты увидишь больше, чем хочешь. И вопрос не в том, выдержишь ли ты. А в том, выдержит ли мир вокруг тебя.

Шаман ещё некоторое время пристально всматривался в Син Сюань, будто что-то проверяя. Потом его лицо вновь стало привычно хмурым, жёстким.

— Продолжай, — коротко сказал он. — Но теперь не пытайся направлять потоки. Оставь даньтяни в покое. Пусть ци течёт сама. Твоя задача — очистить ум. Никаких образов, никаких усилий. Только дыхание. Вдох. Выдох. — Он сделал резкий жест рукой. — Пусть мысли рассеиваются, как дым.

С этими словами шаман отвернулся, не дожидаясь ответа, и направился к своей хижине, бормоча что-то себе под нос, словно уже решал другие заботы.

Син осталась под синим древом. Она опустилась обратно на землю, сложила ладони на коленях и прикрыла глаза.
Вначале дыхание давалось неровно — всё ещё путались в голове ночные события, крики Шуэй Юй, кошмарный сон, взгляд Бэя и этот странный лес в медитативном видении. Но постепенно всё стало затихать.

Звуки леса, шелест листвы, мерное журчание водопадов — всё переплелось в единый ритм с её вдохами и выдохами.
Время перестало существовать.

Мысли растворялись, одна за другой таяли, будто капли росы на солнце. Осталась лишь ровная, глубокая тишина.
Тело стало невесомым. Син Сюань почувствовала, будто она больше не сидит на земле — она сама стала частью воздуха, ветра, мягкого света, что струился с ветвей древа.

С каждой секундой сознание всё глубже погружалось в безмятежность, в это спокойное и бездонное пространство, где не существовало ни боли, ни памяти, ни страха.

Только дыхание — вдох, выдох.
И с каждым выдохом мир становился чище.

Через какое-то время Син Сюань начала понемногу возвращаться к реальности, и краем уха стала улавливать чьи-то далёкие и возмущенные препирательства, которые становились все ближе и громче.

Открыв глаза, она увидела рядом с собой две недовольные и побитые рожи с запёкшейся кровью на скулах, связанные ветвями древа.
Это были Тяньлан Бэй и Мин Хохай.

—Что с вами случилось?-Проморгавшись, удивлённо спросила Син.

Мин Хохай задрал подбородок, и с едва сдерживаемыми слезами в подбитом глазу, начал бранить своего "товарища" по плену:

—Эта недоделанная псевдо небесная шавка во всём виновата!Скотина блохастая, ишак напыщенный, мерзкое отр...

Его поток брани резко прервал вмешавшийся шаман:

—Эти двое как с цепи сорвались и внезапно устроили тут беспощадный и бессмысленный мордобой-ещё немного и не только вытащили бы тебя из медитации, но и оставили бы после себя оскверненную пустошь, изнечтожив всю растительность и мой дом заодно.Так что мне пришлось принять временные меры до тех пор, пока не успокоятся.

—Так это вы их побили или они друг друга?-спросила Син Сюань.

—И то и другое-совершенно невозмутимо ответил мужчина.

Вдруг из уст Мин Хохая сорвался совершенно немыслимый, категорически непотребный и похабный поток брани, решительно крайне непростой для осмысления значения большей части слов.И направлен он был и на шамана и на небесного волка одновременно.
Син Сюань, выслушав часть этого, без преувеличения, произведения бранного искусства, и не выдержав громко хохотнула, довольно сощурившись.

Хохот Син прозвучал так неожиданно и искренне, что даже шаман на миг прищурился и будто бы с подозрением на неё взглянул.
Мин Хохай же вспыхнул ещё сильнее, вздёрнувшись, насколько позволяли обвивавшие его ветви.

— Ты смеёшься?! — взвыл он, глядя на Син Сюань так, будто она его предала. — Он же чуть нос мне не сломал, этот павлин небесный! А теперь ещё и...

— Ага, — спокойно перебил его шаман, — а ты, значит, чуть не сжёг половину хижин своим проклятым сяо.

— Потому что эта псина... — снова начал Мин Хохай, но ветви резко сжались, и его голос оборвался, превратившись в сдавленный хрип-шаман махнул рукой, и лозы сжались ещё сильнее.

— Хватит. Если снова откроете рот не по делу — так и останетесь висеть до самой ночи.

После этих слов он удалился, оставив Син Сюань одну с её «пленными товарищами».

Син присела на корточки перед ними, склонив голову чуть набок, и внимательно посмотрела на обоих — прямо как строгая учительница на двух учеников, нахулиганивших в классе.

Мин Хохай, с примесью горечи и тревоги глядя на Син, всё же униматься и не думал, активно продолжая выяснять отношения:

— Шицзе, ты же видела, что вчера произошло! — его голос дрожал, но в глазах пылала решимость. — Откуда Бинлэн Шуану знать, кто ты такая? Никто из этих небесных псов никогда не видел лица Шэнь Вэньлин. Никто! Значит, кто-то сдал тебя. И кто ещё это мог сделать?..

Син нахмурилась, но не перебивала, лишь чуть склонила голову, внимательно ловя каждое его слово.

— Юдоу Шинсу... — продолжил Мин Хохай после паузы, и на его лице залегла большая тень. — Он пропал в тот же день, что и ты. Я... я почти уверен, что он уже мёртв. И если так... то из подозреваемых остаётся только один. — Мин Хохай резко кивнул в сторону Тяньлан Бэя. — Он!

Небесный волк вскинул голову, глаза его потемнели. Но Син Сюань не дала ему открыть рот, подняв ладонь.
Она всё так же молча и спокойно смотрела на своего шиди.

— Подумай сама, Шицзе, — не выдержав её взгляда, юноша заговорил ещё горячее. — Вчера мы столкнулись с целым отрядом, и они пришли сюда не случайно. Они знали, кого ищут. Они знали, что ты здесь! Неужели ты веришь в такие совпадения?

Син Сюань чуть прищурилась, её лицо оставалось бесстрастным, но глаза пристально впивались в Мин Хохая. Она сидела неподвижно, словно статуя, и тишина, повисшая после его слов, показалась ему тяжелее любого ответа.

— Шицзе... — тише добавил он, почти умоляя. — Я не хочу, чтобы тебе снова вонзили нож в спину. Если ты не начнёшь задумываться, кто рядом с тобой на самом деле, однажды будет слишком поздно.
Син Сюань глубоко вдохнула, не сводя взгляда с шиди. Она слушала его до конца, не перебивая, и только её пальцы едва заметно сжались на коленях, выдавая напряжение.

Син, всё так же сидя неподвижно, выслушала Хохая до конца, и только после его последних слов медленно выдохнула. На её лице не дрогнул ни один мускул, лишь глаза чуть сузились, застыв загадочным, спокойным взглядом.

— Ты слишком горяч, Хай-хай, — произнесла она тихо, но в её голосе прозвучала твёрдая уверенность. — Кульминация многолетней истории уже близка. Скоро всё станет на свои места, и маски спадут сами собой... с тех лиц, от которых этого никто не ждёт.

Она ненадолго замолчала, словно взвешивая слова, и добавила:

— Сейчас самое важное — время. Его у нас в обрез. И мне нужно успеть всё, пока оно ещё есть.

Затем Син Сюань перевела взгляд на Тяньлана. Тот сидел мрачно, губы сжаты в тонкую линию, но глаза — внимательные, будто ждал удара. Син, напротив, говорила спокойно и почти мягко:

— А тебе, Бэй, я дам совет. Когда поднебесная перевернётся с ног на голову, не бросайся в омут с головой. Те, кто ринется сломя голову вперёд, будут первыми сметены бурей. Если хочешь уцелеть и сохранить своё место-пусти корни глубже.

Она чуть склонила голову, словно уже всё сказала, и вновь замолчала.

Тяньлан Бэй, вскинув на неё взгляд, нахмурился:

— Значит... ты уже приняла решение?

Син Сюань спокойно кивнула.

— Я изначально не планировала никому раскрывать местоположение Цзянху. Да и права на это у меня сейчас нет, — её голос был твёрд, без намёка на колебания.
Небесный волк задержал дыхание, сжал кулаки и, чуть тише спросил:

— Мы... ещё встретимся?

Син удивлённо приподняла бровь, но ответ её прозвучал мягко, почти с улыбкой:

— Конечно встретимся. Уже совсем скоро — в столице.

Тяньлан Бэй моргнул, словно не до конца поверил её словам, и осторожно уточнил:

— Значит, ты всё же отправишься... помогать им?

Син Сюань на миг задумалась, а затем, вместо прямого ответа, посмотрела ему прямо в глаза:

— Разве Цзянху сможет прятаться вечно? Или ты думаешь, я всесильна и сумею выступить сразу против двух детей пустоты, когда они всё же явятся за нами— с одним лишь шиди и кучкой лекарей за спиной?

Её слова прозвучали так ясно, что даже Мин Хохай, всё ещё связанный ветвями, не нашёлся, что возразить.

Трое сидели молча, и тишина тянулась почти ощутимой тяжестью — только шелест ветвей древа нарушал её.
Син Сюань чуть прищурилась, медленно обвела взглядом юношу и мужчину перед собой и наконец спокойно произнесла:

— Ну что ж... есть ли у вас ещё какие-то претензии?

Её голос звучал мягко, но в этой мягкости пряталась сталь, а многозначительный, пристальный взгляд остановился на своем шиди.

Тот замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Его губы чуть дрогнули — будто он хотел что-то возразить, но слова так и не сорвались с языка. Поджав губы, Мин Хохай недовольно отвернулся, скрывая вспыхнувшую в глазах стыдливость. Его плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки, но он упорно молчал.
Только дыхание выдавало, что внутри него бушует куда больше, чем он готов был показать.

Син Сюань, не оборачиваясь, поднялась и направилась в сторону хижины шамана.
Тяжёлые шаги по утоптанной земле звучали глухо, пока за её спиной всё ещё тянулась густая тишина. Спустя несколько мгновений она вернулась уже вместе с шаманом.

Мужчина, не теряя ни секунды, подошёл к сияющему древу, провёл ладонью по его коре и будто шёпотом отдал повеление. Ветви, что до этого крепко сковывали Тяньлан Бэя и Мин Хохая, нехотя ослабли, разжимая хватку и позволяя мужчинам встать.

Шаман холодно посмотрел на обоих — его голос был низким, строгим, словно камень, что не подлежит спору:

— Это предупреждение. Если ещё раз вздумаете устраивать здесь погром, второго шанса не будет. В следующий раз я закопаю вас у корней этого древа — и станете удобрением.

Ветви за его спиной чуть дрогнули, словно подтверждая каждое сказанное слово.

Тяньлан Бэй, всё ещё с побитыми скулами и запёкшейся кровью на лице, первым поднялся на ноги. Он, слегка прихрамывая, подошёл ближе к шаману и низко склонился в поклоне:

— Благодарю за снисхождение. Я поступил опрометчиво. Прошу простить.

Мин Хохай, стиснув зубы, явно боролся с собой. Но, заметив тяжёлый взгляд шамана, нехотя тоже склонился в поклоне — чуть короче, чуть сдержаннее, без слов.

Шаман на мгновение задержал на них строгий взгляд, затем отмахнулся, будто от надоедливых мух:

— Хватит. Идите куда-нибудь, проветрите головы. До сияния остаётся мало времени, а я не хочу слышать снова ваш галдёж.

После этих слов он повернулся к Син Сюань, и голос его смягчился, но всё же оставался властным:

— А ты жди здесь. Мне нужно кое-что принести.

И не добавив больше ни слова, шаман направился не к своей хижине, а к соседней — той самой, что стояла между его домом и лачугой, где ночевала троица.

Небесный волк и Мин Хохай, задержавшись на месте, ещё раз бросили на Син хмурые, почти одинаковые взгляды. И, словно нарочно, оба одновременно развернулись — но пошли в разные стороны, каждый в своём направлении, не сказав друг другу ни слова.

Вечер опускался на равнину мягкой синей дымкой, и голубое древо словно ещё ярче светилось на фоне сгущающихся сумерек. Воздух становился прохладнее, тише — даже ветер будто затаил дыхание.

Шаман, довольно скоро вернувшийся из соседней лачуги, опустился прямо к подножию древа. В его руках была целая охапка свитков и персиковых дощечек. Разложив их на коленях, он принялся осторожно выводить на древесных пластинах сложные киноварные печати. Его пальцы двигались уверенно, без колебаний, а взгляд был собран и сосредоточен, словно любая ошибка могла стоить слишком дорого.

Син Сюань сидела чуть поодаль, но так, чтобы видеть каждое движение. Её ладони лежали на коленях, дыхание было ровным, но в голове то и дело крутились мысли обо всем, что ещё предстояло сделать после исцеления и сами собой всплывающие сомнения по поводу того, хватит ли ей сил выстоять против такого количества накопившихся задач и всевозможных врагов.

— Северное сияние вот-вот начнётся, — негромко произнёс шаман, не отрывая взгляда от дощечки. Его голос был глубоким, словно исходил не только от человека, но и от самого древа. — Возможно, именно сегодня твоя демоническая суть окончательно пробудится.

Он поднял глаза и посмотрел прямо на Син Сюань, и в этом взгляде было не предостережение, но твёрдая уверенность.

— Все три структуры твоей ци должны прийти в равновесие. Это будет не просто. Сегодняшняя ночь будет сложнее предыдущей. Гораздо сложнее. Тебе нужно быть готовой к этому.

Син молчала, лишь сжала пальцы сильнее, ощутив подушечками ладоней неровную ткань одежды. В груди то ли тревога, то ли предвкушение — она сама не могла понять, что сильнее.

Шаман закончил наносить очередную печать, отложил дощечку в сторону и, чуть прикрыв глаза, заговорил уже иным тоном — словно не просто человек, а голос самой древней традиции.

— Суть того, что ждёт тебя, — не в борьбе и не в сопротивлении, — сказал он. — Когда засияет небо, тебе предстоит отказаться от себя самой. Аннигилировать временное эго, как сухой лист, сгоревший в огне. Раствориться в бесконечной безвременной вечности, где нет ни прошлого, ни будущего, ни имени.

Он сделал паузу, будто позволял её разуму прочувствовать вес сказанных слов, и продолжил:

— Твоё сознание должно стать микрокосмом, что неотделим от макрокосма. Только так ци, разделённая сейчас на три противоборствующие структуры, сможет обрести равновесие. Только так твоя сила перестанет рвать тебя изнутри.

Син Сюань слушала, не перебивая, но каждый его образ отзывался в её сердце холодком — она не была уверена, готова ли отказаться от того, что делает её собой.
Шаман заметил это, и его взгляд стал строже:

— Когда северное сияние покажется, пространство вокруг изменится. Законы, к которым ты привыкла, станут зыбкими, а энергии потекут иными руслами. Ты увидишь иные миры, иные грани — неизведанные и пугающие. Я буду рядом, и направлю тебя, насколько это возможно. Но в самую глубину сияния ты войдёшь одна. И только ты сможешь пройти этот путь.

В его голосе не было ни сомнения, ни жалости — только твёрдое знание.
В ответ на его пояснения Син лишь сдержанно кивнула, и продолжала молча наблюдать за его манёврами с персиковыми дощечками.

Сумерки опустились стремительно. Воздух под синим древом стал плотным и прохладным, будто сама ночь задержала дыхание. Шаман закончил последнюю дощечку, уложил их полукругом вокруг Син Сюань и сел напротив, низко склонив голову, напевая глухим голосом старинные слова.

И в этот миг над горами дрогнуло небо.
Сначала — едва заметная зелёная полоса, будто чья-то неосторожная мазня на тёмном полотне. Затем вторая, фиолетовая, перехлестнувшая первую, и обе заструились, как расплавленный шёлк.

Через минуту всё небосводное пространство залилось переливающимся сиянием — зелёным, лазурным, багровым. Казалось, само небо стало живым, растекающимся, пульсирующим дыханием мира.

Вместе с первым всплеском света пространство содрогнулось. Син Сюань ощутила, как её собственная ци отозвалась на зов — будто в груди и животе распахнулись окна, сквозь которые врывались потоки чуждой, непривычной энергии. Её меридианы загудели, словно струны, а тело стало невесомым.

Вокруг синие ветви древа зашевелились и потянулись к небесному огню, словно жаждали вобрать в себя сияние. Туман поднимался с земли густыми клубами, заволакивая всё вокруг, и только переливы в небе оставались ясными, обжигающе близкими.

Шаман раскрыл глаза, и в его зрачках тоже отражались танцующие огни.

— Началось, — сказал он низко. — А теперь забудь своё "я". Оставь всё, что знаешь. Дыши сиянием. Стань им.

Син Сюань устроилась поудобнее в круге дощечек, закрыла глаза — и вдруг ощутила, что её взгляд словно сам собой тянется в сторону. Она приоткрыла ресницы и увидела: на ветви соседнего дерева, чуть выше, почти растворённый в тени, сидел Тяньлан Бэй. Он не сказал ни слова, не вмешался, но его глаза... В них не было ни высокомерия, ни прежних насмешек. Лишь пристальное, изучающее внимание, будто он пытался понять, кто сейчас перед ним — девушка, с которой он спорил и сражался, или нечто совсем иное.

И почему-то этот взгляд не тяготил её, а лишь закрепил внутри чувство неизбежности: назад дороги нет.
Син Сюань глубоко вдохнула, закрыла глаза и позволила сиянию проникнуть в себя.
Первые секунды было ощущение, будто её собственные границы начали таять.

Меридианы гудели всё громче, а дыхание вдруг стало единым с дыханием земли и неба. Мысли — одна за другой — вспыхивали и тут же растворялись в темноте, пока не осталась только пустота.
И тогда пришли видения.

Огненные сполохи на небе превратились в огромные волны света, смывающие всё вокруг. В этих волнах мелькали силуэты: лица, которых она знала и любила; враги, что жаждали её крови; даже собственное отражение, бесконечно умноженное и искажённое. Все они складывались в одну огромную мозаику, где границы между «я» и «не-я» стирались.

Син Сюань ощутила, что её тянет — вниз или вверх, в стороны или вовсе в иное пространство. Пространство, где время не имело значения. Где её сознание растворялось, превращаясь в крохотную искру бескрайнего сияния.

В тот миг, когда сознание Син Сюань начало растворяться, вспыхнуло крошечное сопротивление.
Искра её «я» словно ожила, засияла ярче, пытаясь удержаться за привычные формы: тело, имя, память, голос.

— Если я исчезну, кто будет бороться? Кто защитит их? — пронеслось внутри.

Но вечность не спорила. Она просто обволакивала её бесконечным светом и тьмой, ласковой пустотой, в которой не существовало ни «я», ни «они». Там не было нужды защищать или разрушать. Всё просто было.

И тогда искра словно разделилась: одна её часть отчаянно вцеплялась в человеческое «я», а другая часть — тонкая, прозрачная, будто созданная самой вечностью, — стремилась раствориться без остатка, стать неразрывной с макрокосмом.

Это столкновение превратилось в бурю.
В её груди то и дело рождались звуки — не слова, а чистые вибрации, словно сама ци пела, разрывая пространство. Всё вокруг закружилось: сияние превратилось в бездну, а бездна — в океан звёзд.

И на границе этой бездны она ощутила: если отпустит окончательно — вернуться будет невозможно. Но если не отпустит, баланс трёх потоков в её меридианах так и не наступит.

В тот миг, когда вихрь света и тьмы грозил разорвать её «я» на клочья, вдруг что-то изменилось.
Не ярость, не боль — а тёплая, едва уловимая нота пробилась сквозь шум вселенского дыхания.
Она знала это чувство.

То же самое, что сегодня утром коснулось её в медитативном видении, в зачарованном лесу, когда всё вокруг дышало первозданной гармонией.
Ощущение дома.
Того, которого она, возможно, никогда не знала в этом мире, но который всегда ждал её где-то в глубине памяти.
Тепло.
Покой.
Уют.

Тишина, в которой сердце билось мягко, словно в такт дыханию мироздания.
Всё сопротивление растворилось, как снег в весенней реке.

Она перестала цепляться за себя — за Сюань, за Вэньлин, за долг, за вину.
Просто позволила этому ощущению обнять её целиком.

И в тот момент северное сияние развернулось в её восприятии не как угроза или испытание, а как бескрайний поток, родной и знакомый.
Будто сама поднебесная сказала: ты вернулась.

Она сделала последний вдох — и отпустила всё.
И в тот же миг исчезли тело, дыхание, мысли.
Не было больше Син Сюань, не было мира, не было боли и борьбы.

Осталась лишь пустота — безбрежная, бесконечная, лишённая границ и форм. Но эта пустота не была холодной и мёртвой — напротив, она сияла мягким, кристально чистым светом, прозрачным, как утренний рассвет.

Она не падала и не поднималась — просто была.
Единое с единым, целое с целым, часть и всё одновременно.
Свет и тьма утратили различие, прошлое и будущее исчезли, и даже само время стало иллюзией, растворённой в вечности.
Сознание больше не знало «я» и «другое».
Оно просто сияло.

Ничто не могло расколоть его, ничто не могло омрачить — ведь оно было тем, что всегда существовало и будет существовать.

Чистый свет.
Непоколебимая ясность.
И в этой ясности Син Сюань вдруг ощутила — всё, что было её жизнью, её болью, её памятью, её долгом — это лишь рябь на поверхности бесконечного океана, который всегда был внутри неё.

Она сама — и океан, и рябь, и свет, что отражается на его глади.

Три потока ци — разные по природе, по цвету и по ритму — внезапно начали переплетаться, словно нити в тончайшем узоре. Они больше не спорили и не вытесняли друг друга, а образовали единую паутину, ровную и гармоничную, будто её собственное дыхание стало частью космоса. Эта паутина мягко светилась, охватывая Син Сюань со всех сторон, будто кокон из энергии, пульсирующий в такт вселенной.

В точке между её бровей медленно разгорелась звезда. Семь тонких лучей, сияющих не ослепительным, а мягким, живым белым светом, тянулись в стороны, напоминая дыхание неба. Свет этой звезды не отбрасывал тени — напротив, казалось, что саму тьму вокруг он обращает в ясность и покой.

Шаман, наблюдавший за этим, невольно задержал дыхание — даже для него, старого, привыкшего к чудесам, зрелище было не из обычных. Он видел, как в ней исчезают все внутренние разногласия, как сливаются в одно её человеческая, демоническая и... третья, едва уловимая энергия, словно дыхание самой природы-мягкая и тихая, словно шелест листвы, уникальная по своей структуре ци шаманов мяо. Всё становилось совершенной синхронией, единством, которое почти никогда не удаётся обрести живому существу.

Его губы беззвучно шевельнулись, будто он хотел сказать молитву или заклинание, но слов не нашлось.

Светло-голубая ци струилась мягко, словно вода горного ручья — прозрачная, искрящаяся, текучая. Она образовывала плавные линии, переплетаясь в нежные волны, будто дыхание её человеческой сути.

Тёмно-красная ци была другой: горячая, плотная, стремительная, словно пламя или кровь, бурлящая в недрах. Она вилась, как алые змеи, но в момент слияния уже не рвалась вырваться наружу — напротив, её сила подчинилась гармонии и стала опорой, сердцем этого узора.

И, наконец, зелёная ци — мягкая, чуть мерцающая, как дыхание леса ночью. В ней слышался отголосок листьев и трав, отдалённое эхо ветра в кронах, тихий шёпот самой земли. Она не навязывала себя, а лишь обволакивала обе другие энергии, примиряла их и связывала воедино.

Три цвета сходились в центре, переплетаясь в сияющий рисунок, и в точке их пересечения — в области между бровей — раскрывалась семиконечная звезда. Её лучи сияли белым, но в глубине света можно было различить отблески всех трёх цветов, словно в белизне скрывались и вода, и огонь, и дыхание земли.

Узор был настолько ровным и совершенным, что создавалось ощущение: сама вселенная на миг остановилась, глядя на эту гармонию, и приняла её в своё безмолвное сердце.

В этот миг Син Сюань ощутила, как её внутренний узор стал прозрачным, словно кристалл, и через него она увидела иные миры — отражения трёх энергий.
Голубая ци раскрыла перед ней мир, наполненный чистым светом и тишиной.

Там стояли дворцы, сложенные из сияющих облаков, и ступени, уходящие прямо в небеса. Души в белых и лазурных одеждах парили в воздухе, словно птицы, и каждая их мысль звучала как музыка. Она ощутила там покой, ясность, холодную, но возвышающую чистоту.

Красная ци показала иной мир — раскалённое море лавы, чёрное небо, в котором полыхали багровые звёзды. Уродливые демоны с рогами, острыми клыками и когтями рвали друг друга в клочья, издавая вопли, в которых смешивались боль и наслаждение. Но в их хаосе был ритм, как в безумной, но неотвратимой буре, и эта сила была пугающе завораживающей.

Зелёная ци же открыла третье измерение — бескрайний лес, уходящий в вечность. Там не было ни начала, ни конца: лишь мягкий туман, запах сырой земли и вечный шёпот трав, деревьев, рек. В этом мире не существовало одиночества — всё было частью одного дыхания, и Син Сюань чувствовала, что лес слышит её, что сама она — лишь один из его голосов.

А затем все три видения начали накладываться друг на друга, словно миры не были разделены, а лишь показаны ей в разных красках. И в этом единстве она ощутила, что её душа — тоже перекрестье этих миров: не человек, не демон и не дитя леса, а всё сразу, и ничто отдельно.

Время шло, и сияние над головой постепенно редело, словно сама небесная ткань, которая ещё миг назад пульсировала дыханием вселенной, начинала истончаться. Волны холодного, но ласкового света текли всё реже, их линии ломались, распадались на отдельные всполохи, и наконец превращались в тянущиеся нити, блеклые и прозрачные, как дым.

Син Сюань находилась в этом свете, будто внутри тихого моря. Её тело казалось невесомым — ни рук, ни ног, только чистое ощущение тепла и покоя, разлитое внутри и снаружи. В груди всё ещё звучала тихая вибрация — отголосок слияния трёх потоков ци, переплетённых в гармонию.

Но постепенно — почти незаметно — в это безмятежное пространство вернулась тяжесть дыхания. Грудь медленно приподнялась, опустилась... и снова. Она ощутила, как воздух входит в ноздри, прохладный и резкий, а затем согретый покидает её губы. С каждым вдохом её тишина становилась чуть более зыбкой, с каждым выдохом — чуть ближе подкрадывалась земная реальность.

Веки её дрогнули. Вначале она видела лишь остаточный свет — будто прозрачные узоры, оставленные сиянием на внутренней стороне век. Эти узоры медленно растворялись, а на их месте проступал мрак ночи, прерываемый мягким сиянием голубого древа.

Син Сюань приоткрыла глаза. Мир словно не спешил возвращаться — всё оставалось размытым, в красноватой дымке. Лишь когда она моргнула ещё раз, очертания стали собираться в привычные формы: ствол древа рядом, влажная трава под коленями, холод земли, ощущаемый уже не как иллюзия, а как настоящее.

Мир полностью вернулся только тогда, когда она подняла голову и увидела рядом фигуру Тяньлан Бэя. Его взгляд был затуманен, но в этом тумане сквозило странное спокойствие. Казалось, он тоже видел что-то — слишком чуждое для обыденности, слишком великое, чтобы назвать сном. Он всё ещё не замечал её пристального взгляда, будто оставался наполовину по ту сторону сияния.

А над ними — небесные всполохи догорали окончательно, растворяясь в привычной ночной темноте.

Шаман мяо всё это время стоял чуть в стороне, наблюдая. Его лицо было каменным, но в глазах мелькал настороженный блеск — особенно когда он видел, как в ореоле сияния задержался Тяньлан Бэй.

Теперь же, когда сияние окончательно рассеялось, он медленно перевёл взгляд от небесного волка к Син Сюань. Морщины на его лбу разгладились, брови чуть приподнялись — вначале в удивлении, но затем уголки губ изогнулись в удовлетворённой ухмылке.

— Хм... хорошо справилась, — низко, но отчётливо произнёс он, словно ставя на ней печать одобрения.

Он чуть кивнул, словно признавая в ней то, что ждал увидеть.
Затем шаман резко повернул голову к Тяньлан Бэю, прищурив глаза. Его голос стал сухим, как треснувшая кора:

— Ну а ты что? — он сделал едва заметную паузу, и в этой паузе чувствовалась тяжесть. — Что видел?

Слова звучали не как простой вопрос — больше как проверка, словно шаман хотел вырвать из Тяньлан Бэя признание, что тот тоже коснулся чего-то, к чему не был готов.

Тяньлан, едва держась на ногах, всё ещё с рассеянным взглядом, пролепетал:

— Там... лес... бескрайний... и вода... много воды... без дна... — он говорил словно сквозь сон, как будто слова сами срывались с его губ.

Но вдруг его затуманенные глаза сфокусировались на лице Син Сюань. Он замер, поражённо уставившись, и тихо, почти шёпотом выдохнул:

— Твои глаза... они... красные.

Син даже не моргнула. Ни удивления, ни страха — напротив, в её лице появилась какая-то странная сосредоточенность, будто слова небесного волка подтвердили то, что она уже знала.

Но в следующую секунду её взгляд изменился, стал острым, цепким. Она резко обернулась к своим спутникам и почти требовательно бросила:

— Где Хохай?

Слова прозвучали слишком твёрдо, слишком резко — так, что даже шаман чуть приподнял бровь, а Тяньлан Бэй, всё ещё в полусне, на миг потерял дар речи.

Шаман медленно покачал головой, по-прежнему пристально глядя на Син Сюань:

— Я не видел его с тех пор, как днём выпустил из пут древа, — в голосе звучала холодная ровность. А затем угол его губ чуть дёрнулся, и он с лёгкой насмешкой добавил: — Но странно, тебе совсем плевать на своего небесного волка? Даже не хочешь узнать, каково его самочувствие?

Син Сюань спокойно выдержала его взгляд, в голосе её не дрогнуло ни единой ноты:

— Бэй прожил всю жизнь среди людей. Конечно, он едва ли был готов к встрече со своей сутью мяо... Но сияние не могло причинить ему вреда.

Она на миг отвела взгляд в сторону, словно раздумывая о чём-то глубоко личном, а затем, чуть тише, но с особым нажимом добавила:

— А вот Хохай... другое дело. Впрочем, — она вновь подняла глаза на шамана, — вы и сами заметили чужеродную ци в его меридианах.

Слова прозвучали как утверждение, а не вопрос.

Шаман, глядя на Син Сюань, хмыкнул, уголки его губ из лёгкой ухмылки превратились почти в оскал.

— Хм... по правде, я поражён, — протянул он с насмешливой ленцой. — Как же так?

Ты до сих пор ни разу не заговорила о своём спутнике и даже не спросила, не знаю ли я способа ему помочь. Это ли не равнодушие, владычица ветра?

Син Сюань медленно повернула голову к нему и, чуть приподняв правую бровь, внимательно посмотрела на мужчину, словно взвешивая каждое слово:

— Он коснулся цветка мёртвого древа из мира демонов.

Эта фраза прозвучала спокойно, но так многозначительно, что шаман невольно перестал ухмыляться. В его глазах промелькнуло настоящее удивление, граничащее с недоверием.

— Цветка мёртвого древа?.. — переспросил он, нахмурившись и чуть подался вперёд. — Где же он умудрился его найти?

— Сейчас это неважно, — резко оборвала Син, её голос зазвенел напряжённой решимостью. — Гораздо важнее — найти самого Хохая.

Не дожидаясь ответа, она вскочила на ноги, развернулась и почти бегом устремилась прочь, всматриваясь в темноту и прислушиваясь к каждому шороху ночи.

Син Сюань двигалась по тропе быстрым, но осторожным шагом, то прислушиваясь к шелесту ветвей, то останавливаясь, чтобы всмотреться в зыбкую темноту между стволами. Она чувствовала лёгкое дрожание воздуха — следы чужой ци, но они были размыты, словно сам Мин Хохай не оставлял за собой ясного пути, а растворялся в ночи, ускользая и от преследователей, и от тех, кто хотел бы его найти.

«Бесполезно искать помощи у людей... — мелькнула в её мыслях холодная уверенность. — Их знания о демонах поверхностны, примитивны. Они видят лишь искажённую форму, не понимая сути. Полукровки, даже те, кто носит в себе силу, всегда будут ограничены своей человеческой природой».

Сердце кольнуло. Если бы здесь был её отец...
Шэнь Янлин. Демонический владыка. Его имя и сейчас произносили шёпотом — с равной долей ужаса и восхищения. Не зря он был единственным в Поднебесной, кто осмелился переступить за грань четвёртой ступени Кунсю — и достиг седьмой, недосягаемой вершины, о которой даже старейшины говорили как о легенде. Люди прозвали его чудовищем, но он всего лишь пошёл дальше, чем позволяла хрупкая природа смертного тела.

Шэнь Янлин, полукровка, черпавший силу из хаоса. Он знал демонов лучше, чем кто-либо из живых — понимал их природу не как враг, а как часть себя. Если бы он был рядом... он бы наверняка придумал, как вырвать Хохая из того, во что он вляпался, из этой чужой, смердящей ци, что отравляла его меридианы.

Но сейчас... Син Сюань резко остановилась, ладонь сама собой легла на сердце. «Сейчас ему может помочь только чистокровный демон. Настоящий. Родившийся и проживший долгие века в царстве демонов. Только тот, кто знает их силу не по книгам и не по случайным встречам — а потому что это его дыхание, его плоть, его кровь».

Она прикусила губу, чувствуя, как в груди скапливается холод.
«Но какой демон, остающийся при своём уме, согласится помогать людям? Да ещё по собственной воле...»
Слова обрывались в её сознании мрачным безмолвием. В ночи стало тише, чем прежде, и только собственные шаги да гул крови в висках отзывались эхом.

Син Сюань шла всё глубже в лес, и вдруг её шаги сами собой замедлились. Воздух впереди словно дрогнул — как будто невидимая волна прошла сквозь ветви. Она затаила дыхание, прищурилась. Ци... чужая, тёмная, но теперь не рассеянная, а оставившая чёткий, свежий след.

Она сделала шаг вперёд — и дрожь в воздухе стала гуще, плотнее. Син склонилась, коснулась ладонью влажной травы — и сразу ощутила знакомый оттенок, тяжёлый и ядовитый. Это был Мин Хохай. Его энергия, смешанная с той чужой, прилипчивой ци, что она чувствовала раньше.

В висках стукнуло. Значит, он совсем рядом. Но... странно. След не убегал, не петлял, не рвался в панике, как она ожидала. Напротив — он уходил прямо вперёд, уверенно и целеустремлённо, будто шиди знал, куда идёт.

Син Сюань вскинула голову, вглядываясь в темноту меж стволов. Там, впереди, в глубине, будто скользнула тень. Высокая, знакомая... но слишком спокойная для того, кто борется с чужой ци.

Она ощутила, как внутри поднимается тревога.
«Он не бежит... он идёт туда сам. Но куда? И — зачем?»

Сделав ещё с десяток шагов вглубь леса, Син Сюань вдруг замерла, едва заметив силуэт шиди у самой кромки деревьев. Его кожа — красно-бледная, будто натянутая, как у человека, что слишком долго пробыл под палящим солнцем и в холоде одновременно. В глазах — неподдельный ужас, словно он только что заглянул в саму бездну.

Он увидел её и дрожащей рукой потянулся вперёд, бормоча что-то сбивчивое, невнятное, будто молитву или признание. Слова то срывались в шёпот, то сбивались в хрип, но в них слышалось одно — отчаяние.

— Шицзе... я... — дальше пошёл набор бессвязных звуков.

Син Сюань сделала шаг ближе — и в этот миг Мин Хохай обмяк, рухнув прямо в её руки. Его тело было горячим, будто внутри него бушевало пламя. Кожа обожгла её ладони.

— Одно дерьмо за другим... — выдохнула Син, осторожно усаживая его на землю.

Она схватила его руку и тремя пальцами прижалась к пульсу. Закрыв глаза, сосредоточилась. И тут же нахмурилась: ци Мин Хохая была... неправильной.

Ритм её шёл рывками, то ускоряясь, то проваливаясь в замедление.Потоки, что должны были гармонировать, словно сцепились в борьбе и хаотично бушевали.

Рука Син непроизвольно сжалась на запястье своего шиди несколько крепче-совершенно очевидно, что то было отклонение истинной ци.