Приворот

На скучной паре по философии Феликс откровенно клевал носом. Рядом Джисон в очередной раз потерял равновесие и с грацией пьяного жирафа рухнул прямо на него, едва не скинув на пол. Чонин, сидевший через проход, лишь закатил глаза — привычное зрелище.

— Ты когда-нибудь научишься сидеть ровно? — простонал Ликс, пытаясь высвободиться из объятий друга.

— А зачем? На тебя падать мягко, — Джисон лениво улыбнулся и даже не подумал отодвигаться.

В дверях аудитории показался Минхо. Он не учился с ними на этом потоке, но иногда заходил после тренировок — якобы за конспектами. Феликс сразу напрягся. Как обычно, надежда и боль смешались в комок где-то под рёбрами. Но сегодня Минхо бросил на него странный взгляд — короткий, но глубокий, словно заглядывал в самую суть. И в этом взгляде мелькнуло что-то… чересчур ровное, ненатурально спокойное. Феликс вдруг заметил, что за спиной парня нет тени. Всего на секунду ему показалось, что воздух вокруг Минхо светится едва уловимым золотистым сиянием. Но тот уже развернулся к выходу.

В коридоре Ликс догнал его:

— Минхо, подожди!

Тот остановился. Холодный, как всегда. Но ответ прозвучал странно мягко:

— Чего тебе?

— Я просто… хотел спросить, может, сходим куда-нибудь?

Минхо склонил голову набок, и на миг в его зрачках плеснулась серебристая рябь — будто отражение облаков в небе. Феликс моргнул — видение исчезло.

— Ты хороший, Ликс, — тихо сказал Минхо. — Но ты не туда смотришь. Я для тебя — не вариант. Поверь, так будет лучше.

И ушёл, оставив после себя едва уловимый аромат озона и сухих перьев. Феликс выдохнул — в груди саднило, но впервые за долгое время без жестокости. Просто отстранённость. Как у существа, которое наблюдает за муравьями — без злобы, но и без тепла.

Вечером он решился. Вместо глупого яблока — чёрные свечи. Три штуки, расставленные треугольником. Зажёг фитили, сосредоточился на имени «Ли Минхо» и шепнул первое, что пришло на ум: «Пусть тот, кто мне нужен, сам придёт. Пусть увидит меня и захочет остаться».

Пламя дёрнулось. Одна свеча погасла. Потом вторая. Волосы на затылке встали дыбом — в комнате явно кто-то был. Феликс обернулся, но никого не увидел. Только третья свеча горела неровно, отбрасывая пляшущие тени. Он быстро затушил её и спрятал огарки под кровать.

Ночью приснился не Минхо. Кто-то другой — с тёмными волосами, с острыми скулами и взглядом, который обжигал. Незнакомец лежал рядом в пустоте сна, лениво перебирал пряди его волос и шептал с хрипотцой:

— Зачем тебе этот ледяной ангел? Ты звал — я пришёл. А ты даже не знаешь, как я буду хорош с тобой.

Феликс проснулся в холодном поту.

Следующая неделя превратилась в фарс. Минхо по-прежнему игнорировал — но без прежней резкости, скорее с вежливым безразличием. А вот Джисон почему-то начал падать на Феликса буквально каждые полчаса: то в коридоре споткнётся и повиснет на плече, то в столовой опрокинется прямо на колени. Чонин уже откровенно ржал:
— Ликс, ты магнит для неуклюжих?
— Сам не понимаю, — вздыхал Феликс.

В пятницу, возвращаясь с вечерних занятий, он свернул в темный переулок — короткий путь до дома. И тут же пожалел. Трое парней выросли из ниоткуда. Один зажал рот, второй вырвал сумку. Феликс попытался вырваться, но удар в живот согнул пополам.
— У него телефон наверняка дорогой, — равнодушно сказал кто-то.

Но вместо удара — всхлип. Сдавленный, испуганный. Феликс поднял голову: троица стояла как вкопанная, глядя куда-то за его спину. Оттуда из темноты шагнул парень. Тёмные волосы, хищный изгиб губ, глаза — угли под пеплом.

— Выбирайте: уйти самим или сейчас сильно пожалеть, — голос ленивый, почти скучающий.

Хулиганы побежали. Быстрее, чем Феликс успел моргнуть.

— Хёнджин? — сорвалось с губ само собой, словно он всегда знал это имя.

Тот улыбнулся. Широко, откровенно, с прищуром, от которого по позвоночнику побежали мурашки.
— А ты меня узнал. Я польщён, Ликс.

— Откуда ты… как…

— Твои свечи горели слишком искренне. Как я мог не откликнуться? — Хёнджин подошёл вплотную, провёл пальцем по щеке Феликса, стирая грязь. — Этот Минхо — не твоё. Он из другого слоя. Пусть летит себе дальше, а ты останешься с теми, кто умеет чувствовать по-настоящему.

Феликс не отстранился. От Хёнджина пахло дымом и чем-то терпким, влекущим.
— Ты играешь со мной?
— Нет, — вдруг серьёзно сказал тот. — Я предлагаю. Останься. Посмотрим, что из этого выйдет.

И сказано это было так, что у Феликса закружилась голова. Потому что в этой игре не было правил — только обещание жара вместо холодного сияния небесного футболиста с отсутствующей тенью.