Смотри на меня

  Глухой рык мотора Импалы на холостых оборвался коротким визгом шин по гравию. Хлопнула сетчатая дверь. Дин уехал в бар за очередной порцией дешевого пива и сомнительных приключений, оставив после себя лишь тяжелый запах пороха, нагретого кожаного салона и едва уловимую ноту озона от разлитой соли у порога.

      Тишина обрушилась на дом осязаемой волной. Она больше не была звенящей или неловкой — она стала густой, как смола, заполняя собой легкие. Я инстинктивно отсела чуть дальше по дивану, вжимаясь плечом в шершавый деревянный подлокотник. Под моим весом старые пружины издали протяжный, влажный скрип, от которого между бедер моментально потяжелело. Чертов диван звучал так откровенно, словно мы уже лежим на нем вдвоем, сминая дешевую протертую обивку. Чтобы хоть чем-то занять дрожащие пальцы, я подтянула к себе картонную лодочку с остывшим картофелем фри, который не доел Дин. Соленый привкус масла обжег язык. Мне казалось, если челюсти будут заняты пережевыванием еды, мозг перестанет генерировать картинки того, как Сэм подходит ко мне сзади, пока этот предательский диван заходится в истерике.

      — Ты правда думала, что Дин настолько глуп, чтобы ночевать в доме призрака? — голос Сэма разрезал вязкую тишину. На его губах играла та самая редкая, мягкая улыбка, от которой ямочка на правой щеке становилась глубже, но глаза оставались серьезными. Он перестал играть роль старшего брата, присматривающего за девчонкой.

      Он встал из-за стола. Старый линолеум едва слышно пискнул под его тяжелым шагом — звуком, который раньше тонул в бесконечной болтовне Дина. Невольно перевожу взгляд: он идет к холодильнику — древнему гудящему «Дженерал Электрик». Открывает дверцу, наклоняется за пивом. Ткань джинсов туго натягивается на бедрах, очерчивая каждую мышцу. Лампа над мойкой бьет сверху, оставляя половину его лица в тени, а ключицы подсвечивая золотом. Я заставила себя сглотнуть образовавшийся ком и перевести взгляд на облупившийся подоконник, исписанный следами от старых рун.

      — Я решила, что вы мне доверяете. Мне кажется, я вас еще ни разу не подвела, — слова прозвучали слишком резко, почти вызывающе. Голос дрогнул на последнем слове. Я поднялась с дивана, потому что сидеть стало физически невозможно — пространство вокруг него плавилось, превращаясь в вакуум. Мы никогда не были так близко друг к другу в замкнутом пространстве, где нас никто не спасет случайной шуткой. Воздух стал плотным, загустел, и каждый мой вдох отдавался пульсацией где-то внизу живота. Меня расстраивало даже не то, что нам тесно, а абсолютное понимание: эти мысли о давлении его бедра о мое сейчас крутятся только в моей голове. И судя по тому, как тяжело легла тишина, он тоже всё понимал.

      Сэм протянул мне бутылку «Будвайзера», сделав шаг навстречу. Крышка была сорвана ключами от машины; холодный металл царапнул подушечки пальцев. После дешевого виски, всё еще жгущего пищевод, принимать ледяное пиво было сомнительной идеей, но отказываться показалось трусостью. Отступать было некуда. Я сделала крошечный глоток. Горькая газировка ударила в нос, пытаясь перебить металлический привкус страха во рту.

      — Дин бы тебя прибил, если бы увидел, что ты мне дал пиво, — я отошла к открытому окну, пытаясь охладить горящие щеки ночным воздухом. Пальцы побелели, сжимая стеклянное горлышко. — Он даже на виски согласился с таким лицом, будто подписывал смертный приговор.

      Дом стоял на самой окраине. Справа черной непроглядной стеной поднимался хвойный лес, слева маслянисто поблескивала вода, поглощая лунный свет. Идеальное место, чтобы зарыться здесь на неделю, забыть про соль, железо и серебро. Завтра к полудню нас здесь уже не будет, дай бог успеем собрать оружие. Если старший Винчестер вообще соизволит проснуться. Эта мысль кольнула внезапной паникой: времени почти нет.

      — Думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения касательно приема алкоголя самостоятельно, — произнес Сэм. Его шаги позади меня были абсолютно бесшумными. Ни одна доска не скрипнула. Как призрак.

      Он остановился рядом, засунув руки глубоко в карманы джинсов, отчего ткань спереди натянулась еще сильнее. От него пахло свежестью после душа и тем самым мускусным одеколоном — каштан, кедр и зеленое яблоко. Этот аромат въелся мне под кожу еще в первую нашу встречу. Голова пошла кругом уже не от спирта. Несколько долгих секунд мы просто смотрели на блики луны, танцующие на черной, мертвой озерной ряби. Он стоял так близко, что край его футболки касался моего голого локтя. Это случайное прикосновение тонкой хлопковой ткани обожгло кожу сильнее, чем алкоголь. Напряжение скрутило мышцы спины стальным тросом. Ощущение неправильности боролось с диким, первобытным «наконец-то».

      Сэм сделал пару глотков пива, кадык дернулся на его горле. Он поставил бутылку на подоконник с глухим стуком, от которого я вздрогнула. Пустота между нами снова начала сокращаться, и этот невидимый резиновый жгут натянулся до предела, заставив мышцы свести спазмом. Что со мной сегодня происходит? Воздух искрит так, что впору надевать резиновые сапоги.

      Я все еще молчала, комкая пальцами влажный картон своего стакана. Как можно вести себя спокойно в присутствии этого мужчины? Когда он просто стоит рядом, заполняя собой всё пространство дешевым одеколоном и тихим дыханием? Этот Винчестер сводит меня с ума, плавит предохранители, и только одному Богу известно, сколько я еще так вынесу прежде чем рассыплюсь пеплом у его ног.

      — Сэм, я... — голос сел окончательно, пришлось облизнуть пересохшие губы. — На самом деле я давно думала о том, что, возможно, мне стоит держаться от вас подальше, — каждое слово давалось как подъем на Эверест. Нервно сглотнув, я заставила себя продолжить, глядя куда-то в район его ключицы. — Я ни в коем случае не жалею о встрече с вами, да и вы мне заменили семью. Но есть обстоятельства... Из-за которых мне физически тяжело находиться рядом. Только пожалуйста, не говори Дину. И сам не задавай лишних вопросов. Не рушь то, что мы построили.

      Сэм долго молчал. Слишком долго. За эти секунды тишины мой пульс отбил целую чечетку по ребрам. Я даже успела подумать, что перешла черту и он сейчас просто кивнет на дверь — иди, ты свободна. Но нет. Парень просто подошел к массивному деревянному радиоприемнику на тумбочке. Тяжелый пластик щелкнул, зашипел эфир, прерываемый помехами, а затем комнату затопили мягкие гитарные аккорды Eagles — Hotel California. Эта песня была одной из моих любимых, а последнее время ассоциировалась только с бесконечными ночными шоссе и запахом бензина. Сама не могу дать этому объяснения, но сейчас вступление ударило под дых — это был саундтрек нашей загнанной жизни. Мужчина по-прежнему не произнес ни слова. Он сделал радио чуть тише — музыка словно оборвалась на полуслове, оставляя звенящую пустоту — и уже от тумбочки направлялся в мою сторону. Медленно. Наступая.
      
      — Ты какая-то напряженная сегодня, — его голос прозвучал ниже обычного, с легкой хрипотцой. — Ты уверена, что всё нормально? — Сэм остановился в полушаге. Теперь нас разделяло лишь тепло наших тел.

      Я почувствовала запах его одеколона — густой, концентрированный, без примеси уличной пыли. Мускус, зеленое сочное яблоко, кедр, каштан и сладкие пачули. Запах чистого дома, которого у меня никогда не было. Голова пошла кругом, и виной этому точно было не пиво. Комната накренилась градусов на сорок пять.

      — У тебя было когда-нибудь такое состояние, — я подняла голову, преодолевая последние сантиметры гравитации, и встретилась с Винчестером глазами, — что если ты чего-то не сделаешь прямо сейчас, то будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь? И плевать на последствия.

      Мои ладошки вспотели так сильно, что стеклянная бутылка рисковала выскользнуть из пальцев и разбиться вдребезги о деревянный пол. Сэм тем временем нахмурил брови, глубокая складка пролегла между ними. Похоже, моя прямота ввела его в ступор. Он медленно повел широкими плечами, словно разминая их перед боем, и продолжал выдерживать паузу, изучая мое лицо.

      — Почему ты вдруг спросила об этом? У тебя какие-то проблемы? — Спрашивает Сэм, по-прежнему хмурясь, но теперь в его взгляде появилось что-то хищное, оценивающее. Он перестал быть просто заботливым старшим братом Дина.

      Напряжение стало густым, как застывающая смола. Легкие горели от нехватки кислорода. Я понимала: либо сейчас, либо никогда. По крайней мере, если Сэм ответит отказом, я еще смогу прикрыть свое унижение, сказав, что выпила лишнего. Хотя кого я обманываю? От него пахнет озоном и грехом, и я трезва как стеклышко в своей панике.

      — Просто если я... — делаю судорожный, рваный вдох, пытаясь протолкнуть воздух в спазмированное горло, и снова устремляю свой взгляд на мужчину, ловя малейшее движение его зрачков. — Если я сейчас не поцелую тебя, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. — Выпаливаю я на одном выдохе. Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом. Я не отвожу глаз, смотрю прямо в эту карюю бездну, готовая принять любой удар.

      Ощущение, что в этот момент даже мир снаружи перестал существовать. Время схлопнулось. Замер шум ветра за окном, стихло гудение старого холодильника. Боялась дышать, чтобы не нарушить эту звенящую пустоту своим всхлипом. Наверное, я мазохистка. Потому что невыносимо находиться в этой оглушающей тишине и ждать ответа. Ответа, который либо разобьет тебе сердце пополам, либо заставит летать.

      Сэм округлил глаза. Зрачки затопили всю радужку темным янтарем, делая его взгляд почти диким. Он смотрел на меня не моргая, словно я только что сообщила, что умею левитировать.

      — Ты... Я... Ты это серьезно? — спросил он, начав заикаться так сильно, что слова склеились. Мужчина сделал едва заметный шаг мне навстречу, сокращая дистанцию еще на жалкие десять сантиметров. Гравитация снова изменилась, неумолимо тянув меня к нему. Я была слишком оглушена собственным сердцебиением, чтобы замечать такие малейшие детали.

      Сэм прикрыл глаза и глубоко вздохнул, приводя свои мысли в порядок. Когда веки поднялись, растерянности там не осталось ни капли. Лицо стало жестким, собранным.

      — Джун, — голос мужчины зазвучал ровно, бархатно и от этого бесконечно холодно. Мне же от этой интонации внутри всё заледенело. — Ты очень хорошая и милая девушка, но... Тебе всего двадцать один. Я старше тебя на пятнадцать лет, у нас общая охота, которая сжигает людей дотла за пару лет, и мой брат смотрит на тебя как на младшую сестру. И...

      Ноздри мужчины хищно раздулись, втягивая воздух. Он оборвал фразу на полуслове, будто физически не смог произнести окончательный отказ. Но было поздно. Его мозг победил инстинкты, а значит, битва проиграна. Звук собственного имени из его уст прозвучал как приговор. Я больше его не слышала, смотрела и вовсе сквозь него, фокусируя зрение на светящемся окне соседнего пустого дома, чтобы не разреветься прямо здесь.

      — Все в порядке, — натянуть на лицо маску хорошего настроения получилось пугающе легко. Словно бы меня ничто не может расстроить в этой жизни. Дешевая пластиковая улыбка. — Я, видимо, выпила лишнего, вот и ляпнула не пойми что.

      Я сделала шаг назад, потом еще один. Пятки гулко стучали по рассохшимся доскам. Разворачиваюсь, стараясь держать спину неестественно прямо. Еще не хватало разрыдаться при нем от унижения. Подношу трясущейся рукой горлышко бутылки к губам и делаю несколько крупных, судорожных глотков. Пиво ударило в нос пузырьками газа. Оказывается, я так распереживалась, что во рту пересохло до состояния пустыни Мохаве, а я этого даже не заметила.

      Подхожу к столу, со звоном ставлю бутылку на дерево. Стекло оставляет влажное кольцо на пыльной поверхности. После чего разворачиваюсь и механически иду к выходу из дома. Руки сами нашаривают косяк двери. Мне надо подышать ночным воздухом озера, пока легкие не перестали работать. Музыка продолжала лениво сочиться из динамика радиоприемника где-то за спиной, но от этих мягких гитар мне легче не становилось. Наоборот, строчки про «никто не отсюда живым» казались издевательством. Мне сейчас было дико, до скрежета зубного стыдно. За свою глупость. За надежду. Почему? Почему мне настолько тотально не везет?

      Стою, наверное, целую вечность — минуты две-три, — облокотившись о шершавую деревянную стену крыльца. Скрестила руки на груди, вдавливая локти в ребра, пытаясь удержать себя в одной физической форме. Закрылась от всех внешних факторов, способных навредить мне. В частности — от Сэма. Который, конечно же, спустя некоторое время вышел за мной на улицу. Скрип тяжелой сетчатой двери резанул по нервам.

      — Если ты пришел надо мной посмеяться или очередной раз сказать, что я «маленькая», — я резко вскинула голову, показывая пальцами обеих рук кавычки в воздухе. Жест получился злым, ломаным. — То можешь просто не тратить мое время. Просто иди спать, Сэм.

      Он удивленно перевел на меня взгляд, но ничего не сказал. Ни единой колкости. Мужчина встал напротив, засунув руки в карманы, и просто наблюдал. Изучал. Это молчаливое сканирование выбивало из колеи сильнее любого крика. Стараюсь не смотреть на него, вперившись взглядом в собственные кеды, но долго прятаться не удается, потому что тишину нарушил его голос. Теперь он звучал иначе — без менторского холода.

      — Знаешь, когда ты вышла из этого дома, — начал он тихо, глядя куда-то поверх моей головы, на макушку моих волос, — я вдруг задумался. Над твоим вопросом, — я недоуменно хмурю брови, пытаясь продраться через алкогольный туман и вспомнить, что именно лепетала минуту назад. — Про то, что если ты чего-то сейчас не сделаешь, то будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Я на секунду представил, что если бы ты сейчас ушла туда, в темноту леса, а я бы никогда больше не имел возможности увидеть тебя... — мужчина тяжело сглотнул, кадык дернулся вверх-вниз. Ноздри снова раздулись, ловя запах моего шампуня, долетающий с ветром. — ...То я бы тысячу раз пожалел о том, что вообще открыл свой чертов рот пару минут назад.

      Мое дыхание сорвалось на рваные всхлипы, а виски запульсировали так сильно, что перед глазами поплыли темные пятна. Слышу свое сердцебиение — оглушительный грохот барабанов прямо в ушных перепонках. Кажется, весь мир накренился и медленно поехал в сторону, смазываясь в одно цветное пятно. Если бы не шершавая занозистая стена за моей спиной, я бы точно сейчас рухнула прямо на эти гнилые доски крыльца.

      Сэм делает два медленных шага ко мне. Он не крадется, он надвигается — неотвратимо, как прилив. Расстояние между нами сокращается до нуля.

      — Ведь я замечал это, — говорит он тише. Теперь его голос вибрирует где-то у меня под ухом, посылая мурашки вниз по позвоночнику. Рукой одной он зарывается в мои волосы на затылке, путаясь в прядях, касается горячей щеки, проводит костяшками по линии подбородка и чуть приподнимает мое лицо за него. Пальцы жесткие, мозолистые от рукояти дробовика, но прикосновение нежнейшее. Он заставляет неотрывно смотреть в глаза. Карие омуты, в которых можно утонуть без следа. Бабочки в животе уже не просто порхали — они закружились в неистовом танце, скручивая внутренности узлом.

      — Замечал... Что? — задаю вопрос хриплым, чужим от волнения голосом. Губы едва шевелятся.

      Сэм проводит большим пальцем по моей нижней губе, чуть оттягивая ее назад, обнажая влажную кромку зубов. Изучает мой рот так внимательно, словно видит впервые. Мне безумно хотелось уже впиться в него, слиться в поцелуе, проглотить этот стон, но я продолжала стоять неподвижно, испытывая на прочность его терпение и собственное самообладание.

      — Как ты смотрела на меня. Особенно тогда, — Сэм второй рукой притягивает меня за талию к себе. Плотно. Жестко. Оставляя ровно ноль миллиметров пространства для воздуха. Я чувствую, как его сердце бешено бьется под клетчатой тканью — тяжелый, глухой ритм, играющий наперегонки с моим. Два взбесившихся метронома. — Когда я выходил после душа. В одном полотенце.

      Мои щеки вспыхнули от смущения, опаляя кожу огнем. Боже, всё это время? Неужели все это время он видел этот голодный взгляд, понимал его и просто... молчал? Выжидал? Пока я рефлексировала, пытаясь осознать масштаб его осведомленности, Сэм склонился над моими губами. Он коснулся их почти невесомо — выдох, тепло, обещание катастрофы. Но этого было достаточно, чтобы окончательно вскружить мне голову и почувствовать их вкус. Отчетливый микс дешевого виски, светлого пива и ментоловой жвачки, которую кто-то из нас жевал час назад. Его вкус.

      — Сэм, я... — выдыхаю ему прямо в губы, теряя остатки кислорода. Руки сами взлетают вверх, обхватывая его за плечи, цепляясь за ключицы мертвой хваткой. Иначе я точно рухну от переизбытка эмоций или растворюсь в нем без остатка. Ногти впиваются даже сквозь плотную фланель. — Сделай это еще раз, — шепчу я, снова закрывая глаза, полностью отдаваясь во власть ощущений.

      Мужчина слегка улыбается — я чувствую изгиб его губ на своих — и углубляет поцелуй. Осторожность первых секунд исчезает. Уголки рта захватываются в плен, язык проскальзывает внутрь, лаская мой. Медленно, изучающе, пробуя на вкус каждый миллиметр. Это осчастливливает моих бабочек внизу живота, заставляя их взволнованно трепыхаться о стенки матки.

      Наши языки едва касаются друг друга, словно заигрывая, дразня, проверяя границы дозволенного. Мне все еще кажется, что это сон. Такой вязкий, тягучий эротический сон, потому что мужчина одним плавным движением бедра вклинивается между моих ног и прижимает меня к стене всем своим весом. Ткань его джинсов грубая, но через нее я отчетливо, неприлично ясно чувствую твердую длину его возбуждения, упирающуюся мне в низ живота.

      Невольно вздрагиваю от острого разряда тока, прошившего позвоночник, и едва разрываю наши губы, тяжело дыша открытым ртом. Грудная клетка ходит ходуном, пытаясь уравновесить зашкаливающее сердцебиение. Воздуха катастрофически мало.

      — Ты дрожишь, мышка, — прошептал он мне в губы, свободной рукой поглаживая горящую щеку. Большой палец стер каплю влаги в уголке моего рта. Наверное, мое лицо сейчас залито свекольным румянцем, шея и декольте пошли пятнами, потому что мне невыносимо жарко. Озерный ветер больше не холодит — кожа горит сама по себе.

      — Просто... — слова застревают в горле стеклом. Приходится сглатывать, чтобы протолкнуть их. — Я не ожидала, что все обернется вот так. Я думала, ты меня отвергнешь. Скажешь, что я маленькая, и всё закончится, — честно признаюсь я, судорожно сжимая пальцами ткань его расстегнутой клетчатой рубашки, которая была одета поверх мягкой серой футболки. Костяшки побелели от напряжения.

      Смею признаться самой себе только сейчас, стоя в кольце его рук: я подсознательно ждала только отказа. Приготовилась к нему, выстроила стены. И именно поэтому, в самой темной, пьяной глубине души надеялась на то, что происходит сейчас.

      Сэм был убийственно привлекательным мужчиной. Для своих тридцати шести лет он выглядел не просто горячо — он выглядел запретно, опасно. Я часто задавала себе вопрос, почему при такой внешности он до сих пор одинок. Да... Эта сложная работа со сверхъестественным была огромным препятствием для любой нормальной жизни, она выжигает людей изнутри. И все же... Думаю, в глубине души этот огромный лосяра мечтал о простом спокойствии, об ужине за одним столом и своей семье. О белом частоколе забора где-нибудь в Канзасе.

      В отличие от Дина. От старшего Винчестера всегда исходила резкая, животная энергетика ловеласа, даже когда он просто молча чистил оружие. Он тщательно скрывает свои настоящие эмоции под слоями сарказма и бравады. Мне кажется, даже Сэм, несмотря на их пугающе сильную братскую связь, не знает толком, что у его старшего брата на душе.

      Несколько раз я становилась невольной свидетельницей того, как Сэм знакомился с девушками в очередных дырах по карте Америки. Как он галантно, почти старомодно очаровывал каждую из них дежурной улыбкой ямочек, и как они уходили сначала на прогулку, а после снимали номер в мотеле через тонкую фанерную дверь от нашего. Иногда приходилось слышать эту возню, влажные шлепки кожи, стоны и ритмичный скрип старой пружинной кровати, отчего внутри меня вспыхивала такая черная, ядовитая ревность, что темнело в глазах. Но я ничего не могла поделать, кроме как плотнее закутаться в одеяло. Я всегда думала, что Сэму не интересна. Что для него я — просто как «младшая сестра», временный элемент пейзажа. А теперь он целует меня с таким трепетом и осторожностью, словно боится нарушить этот тайный момент громким вздохом. Словно я сделана из тончайшего хрусталя.

      — У нас есть время, пока не пришел Дин или... — задумчиво протянул Сэм, склонив голову набок. Его карие глаза, смотрящие прямо в душу, лишали воли, а руки, гуляющие по моему телу широкими ладонями, распаляли физически. — Или мы остановимся? — спросил он, наблюдая за каждой эмоцией, которая проскальзывала на моем зардевшемся лице. Это был контрольный выстрел. Вопрос без вопроса. Проверка границ.

      Сэм осторожно проводит рукой от моей шеи по левому плечу, задевая ворот фланелевой рубашки. Ткань соскальзывает вниз по предплечью, оставляя меня в тонкой белой майке. Прохладный ночной ветерок с озера тут же приятно щекотнул обнаженную кожу ключиц, остужая мысли, но по рукам моментально побежали колючие мурашки. Сэм не мог не заметить этой реакции — мои соски болезненно напряглись под хлопком. Он медленно, дразняще облизнул нижнюю губу и выжидающе замер, давая мне последний шанс отступить.

      Не отвечая ничего — слова казались сейчас грязными и неуместными, — я просто спустила с его плеч тяжелую клетчатую рубашку. Она упала на пол бесформенной тряпкой. Сэм недолго думая позволил снять с себя этот ненужный предмет одежды, приподняв руки, и следом же на старое плетеное кресло-качалку, стоявшее рядом, полетела и его серая мягкая футболка.

      Моему взору открылось его тело. Прекрасное, накаченное, загорелое почти дочерна. Когда-то я любовалась им издалека, сквозь щель в приоткрытой ванной комнате, когда Сэмми выходил из душа, а капельки воды стекали по его груди, задерживаясь в темных завитках волос, сбегая к кубикам пресса и исчезая либо под резинкой боксеров, либо за поясом джинсов. Он редко позволял себе разгуливать передо мной или старшим братом в одном полотенце. Иногда он выходил полностью одетый в махровый банный халат, и мне оставалось лишь догадываться, было ли в тот момент на нем хоть какое-то нижнее белье. Моя фантазия работала на износ.

      А сейчас он стоит передо мной так близко, что я чувствую его горячее дыхание на своей макушке. Пахнет чистым мужским потом, озоном и нами. Одну руку кладу ему на спину, ногтями едва царапая край плотной джинсовой ткани, а вторую — на грудь, в район татуировки. Пальцами аккуратно провожу по ней, чувствуя рельеф выбитого рисунка, и веду линию ниже, к ложбинке между его мощными грудными мышцами. Сэм судорожно, рвано вздыхает, вибрация проходит сквозь его грудь в мою ладонь, но он выжидательно смотрит на меня и просто ждет, позволяя изучить каждый дюйм. Позволяя «наиграться». Тем временем я уже веду кончиками пальцев по кубикам пресса, старательно обводя каждую напряженную мышцу, и нервно облизываю мгновенно пересохшие губы. Останавливаюсь на холодном металле ремня, задерживаюсь там лишь на долю секунды, собирая остатки смелости, а потом тянусь второй рукой к пуговице, но Сэм перехватывает оба моих запястья стальной хваткой.

      — Тише, мышка, — шепчет он, отпуская мои руки только для того, чтобы подхватить меня двумя руками под бедра. Он сделал это так легко, будто я ничего не вешу. Заставляя инстинктивно обнять его ногами за талию. Машинально я сцепляю руки у него на шее, впиваясь пальцами в жесткие волосы на затылке, и просто наблюдаю за ним сверху вниз.

      Тем временем Сэм уже проходит со мной на руках внутрь дома. Ногой захлопывает сетчатую дверь, которая едва не вылетела с петель от такого грохота — звук получился неожиданно резким, отсекающим нас от всего мира. Мужчина проходит мимо пыльного дивана к большому обветшалому дубовому столу в центре гостиной — тому самому, который предательски скрипел в начале вечера — и сажает меня на его край, оставшись стоять между моих разведенных бедер. Дерево неприятно холодит ягодицы сквозь тонкую ткань штанов.

      — Теперь моя очередь, — проговорил он еле слышно, и в голосе прорезался рокочущий, животный рык.

      Его пальцы легли на мои плечи. Аккуратно, почти благоговейно он снимает с меня рубашку, которая и так уже держалась на честном слове. Потом в ход идет белая майка. Холодный воздух комнаты иголками касается обнаженной кожи. Я остаюсь перед ним в одном простом бюстгальтере бежевого цвета из гладкого хлопка. Да, я не планировала сегодня заниматься сексом. Не покупала красивое белье, поэтому никаких кружев, шелка и пуш-апа — только функциональная простота.

      Сэм касается едва-едва, самыми кончиками пальцев моей шеи, спускается к ключице и играет с кожей, водя туда-сюда, заставляя меня выгибаться навстречу этому касанию, как кошка. Затем снова возвращается к шее, жестко, собственнически обхватывает меня за загривок и притягивает к себе. Мне ничего не остается, кроме как поддаться и заглянуть ему в глаза. Внизу живота туго скручивается узел предвкушения. Зрачки Сэма расширены настолько, что радужки почти не видно — там плещется густая, непроглядная тьма, в которой играют дьявольские огоньки.

      — Как я мечтал об этом, — томно выдыхает он мне прямо в губы, прежде чем снова накрыть мой рот своим.

      Мои бабочки в животе начали плясать ритуальный танец, все тело мгновенно покрылось испариной и мурашками одновременно, а в голове пульсировала красным только одна мысль, эхом повторяющая его слова: «Как я мечтал об этом».

      Поцелуй перестал быть осторожным вопросом. Сэм углубил его, властно раздвинув мои губы языком. Это был голод — сытый, терпкий, накопленный за годы украдкой брошенных взглядов. Он пил мой выдох, кусал нижнюю губу до сладкой боли, заставляя меня выгибаться навстречу всем телом. Я цепляюсь рукой ему в волосы на затылке, сжимаю жесткие пряди в кулаке. Боже, как давно я мечтала это сделать — почувствовать эту колючую щетину под пальцами и направить его голову туда, куда хочу я.

      Сэм глухо рыкнул мне в рот — звук получился животным, первобытным — и переместился поцелуями с моих губ на шею. Нежный и чуткий парень, который сегодня утром в Импале о чем-то тихо спорил с Дином, исчез. Его место занял изголодавшийся зверь. Сдержанность испарилась. Мы оба словно обезумели: целовали друг друга глубоко, мокро, оставляя следы зубов на плечах и ключицах, чтобы тут же зализывать их успокаивающими, медленными касаниями языка. Контраст укуса и нежного поглаживания сносил крышу сильнее любого алкоголя.

      Мужчина ловко завел руки мне за спину. Послышался сухой щелчок застежки. Бюстгальтер упал к нашим ногам мягкой кучкой ткани. Он припал губами к груди, втянул затвердевший сосок в горячий рот, прикусывая чувствительную кожу и шумно втягивая носом запах моей кожи. Вторую руку он положил на мою правую грудь, слегка сжав напряженную вершину ладонью.

      — Сэмми... — простонала я, откинув голову назад и Предоставляя ему больше места для доступа, полностью открываясь.

      Насладившись реакцией моего тела, Сэм отстранился тяжело дыша. Его дыхание опаляло влажную кожу декольте. Мужчина тянет свои длинные пальцы к моим джинсам, продолжая разглядывать мое искусанное, покрасневшее от его страсти тело так пристально, что у меня горят щеки. Он расстегивает пуговицу, молнию. Ловкие пальцы ныряют под пояс трусиков. Одним слитным движением он стягивает с меня штаны вместе с бельем вниз по бедрам, коленям, пока они не собираются гармошкой вокруг лодыжек.

      На секунду меня одолевает паника и острый приступ смущения — ноги кажутся слишком бледными, живот неидеальным. Хочу прикрыться руками или хотя бы свести бедра, но он не дает. Сэм ловко обхватывает меня горячими пальцами за подбородок, чуть царапнув короткими ногтями, и заставляет смотреть ему прямо в глаза.

      — Назад пути нет, мышонок, — говорит он низким, вибрирующим голосом. Это не угроза. Это констатация факта. Пути назад сгорели еще там, у радиоприемника под звуки Eagles.
Он делает шаг назад, разрывая контакт наших тел. Отступает на полшага, чтобы видеть всю меня. Демонстративно медленно, играя на моих натянутых нервах, расстегивает свой ремень. Металлический язычок пряжки лязгнул оглушительно громко в тишине дома. Затем пуговицу. Молнию. Всё это время он не разрывает зрительного контакта, наблюдая, как расширяются мои зрачки. Когда тяжелая ткань падает на пол, оставив его лишь в черных боксерах, я непроизвольно опускаю взгляд ниже. Судорожно вздыхаю, видя явный рельеф плоти под черной тканью.

      — Снимай, — шепчу я, облизывая саднящие губы и не отрывая взгляда от того, что скрыто под хлопком.

      Сэм криво ухмыляется, будто ждал этой команды. Одним плавным, хищным движением он избавляется от последнего барьера. Выпрямляется, представ передо мной полностью обнаженным.

      — Боже... — проскулила я, инстинктивно сдвигая колени, хоть внизу живота всё свело судорогой желания. Мой взгляд мечется от его плоского, перекатывающегося живота к темной дорожке волос, уходящей вниз, и дальше — к тяжелой, возбужденной плоти. Поднимаю глаза выше, встречаясь с его потемневшим взглядом. В нем читается чистое, неприкрытое обладание. — Мы будем делать это здесь? — неуверенно спрашиваю я, наблюдая за приближающейся фигурой. Ноги кажутся сделанными из желе.

      — Мышонок, — протягивает он, придвигаясь вплотную. Его жар касается внутренней поверхности моего бедра, вызывая дрожь предвкушения. — Сначала мы сделаем это здесь, — Сэм проводит костяшками пальцев по моим складкам. Шумно, рвано вздыхает, поняв, насколько я уже готова для него, насколько теку просто от одного вида. Тем временем он размазывает мою влагу по всей длине своего члена, смазывая горячую кожу. От этого простого, почти клинического действия по позвоночнику снова побежали ледяные искры. — Потом вон на том диване, — продолжает он, кивнув головой на продавленное лежбище у камина. — Потом в ванной комнате. А потом я дам тебе пару минут прийти в себя, и мы сделаем это на террасе. Подходит?

      Не дожидаясь ответа, боясь, что я передумаю или начну болтать, он подхватывает меня под колени сильными руками, сдвигая к самому краю стола. Прохладный воздух комнаты мазнул по обнаженной, влажной плоти. Дерево неприятно холодило ягодицы.

      — Держись за меня, — приказал Сэм, и его голос сел окончательно, превратившись в хриплый приказ. Я вцепилась ему в плечи, впиваясь ногтями в литые мышцы спины, ища точку опоры в этом рушащемся мире. Он приставил головку к моим складкам, дразня мучительно медленным скольжением вверх-вниз, размазывая влагу.

      — Сейчас будет немного тесно, просто дыши, — прорычал он мне в губы, давая последнюю секунду на вдох.

      Одним мощным, неотвратимым толчком бедер он вошел в меня до основания. Столешница под нами жалобно затрещала, протестуя против такого веса. Из легких выбило весь воздух. На мгновение боль тупым краем прошила низ живота, смешавшись с диким, первобытным облегчением — наконец-то. Наконец-то он внутри. Я ощущала каждый дюйм его длины, заполняющей меня до предела, растягивающей границы возможного.

      — Да... — выдохнула я ему в губы, обхватывая его ногами крепче, скрещивая лодыжки у него на пояснице, чтобы притянуть ближе, стать единым целым. Ощущение абсолютной наполненности было оглушающим. Каждое движение отдавалось пульсацией во всем теле, от кончиков пальцев ног до корней волос.

      Боль от первого вторжения быстро сменилась пульсирующим жаром. Я чувствовала себя распятой на этом старом столе — лопатки скользили по шершавому дереву при каждом движении, а пальцы судорожно сжимали его плечи, боясь сорваться в пустоту.

      — Сэм... — выдохнула я, когда он начал медленно выходить из меня, оставляя внутри мучительную, звенящую пустоту.

      Он замер, тяжело дыша мне в шею, у самой ключицы. Его лоб покрылся испариной, капелька пота сорвалась вниз, прокладывая влажную дорожку между моих грудей.

      — Слишком быстро? — хрипло спросил он, не прекращая медленного, тягучего движения бедер. Он входил снова — сантиметр за сантиметром, растягивая меня до предела, давая прочувствовать каждый дюйм своей длины. Это была пытка нежностью.

      — Нет... — простонала я, насаживаясь ему навстречу, пытаясь ускорить ритм. — Просто... хочу чувствовать тебя.

      Его губы растянулись в хищной, довольной улыбке прямо у моего горла. Понял. Принял правила игры. Темп изменился мгновенно. Плавность исчезла. Теперь это были глубокие, рваные толчки, от которых старый дубовый стол с глухим стоном бился о плинтус, а пружины где-то в недрах комнаты отзывались жалобным скрипом в такт нашим движениям. Звук был непристойно громким, животным — влажные шлепки кожи о кожу, наше сбившееся дыхание и треск старого дерева.

      Одной рукой Сэм уперся в столешницу рядом с моей головой, чтобы удержать вес своего тела. Мышцы на его предплечье вздулись буграми от напряжения. Другой рукой он накрыл мою ладонь, которой я цеплялась за его плечо, и переплел наши пальцы, припечатывая их к столу чуть выше моей головы. Жест получился неожиданно собственническим и интимным — теперь мы держали этот ритм вместе.

      — Посмотри на меня, — приказал он, и его голос сел окончательно, превратившись в вибрирующий рык. — Не закрывай глаза.

      Я заставила себя разлепить веки, фокусируя взгляд на темных омутах его глаз. В них плескалось чистое безумие пополам с обожанием. От этого визуального контакта низ живота скрутило тугой спиралью.

      — Ты такая тугая, Джун, — прорычал он, ускоряя темп еще сильнее. Стол под нами ходил ходуном, рискуя развалиться на части. Угол проникновения изменился, и головка его члена начала задевать ту самую точку глубоко внутри. Искры посыпались перед глазами уже настоящим фейерверком. — Черт... ты так сжимаешь меня. Боишься, что уйду?

      — Да... — всхлипнула я, выгибаясь дугой. Ощущения стали слишком концентрированными, почти болезненными. Ноги, закинутые ему на поясницу, затекли, но расцепить замок лодыжек было равносильно смерти. — Не останавливайся... Умоляю...

      Мои мышцы начали непроизвольно сокращаться вокруг него, сигнализируя о приближении разрядки. Тело превратилось в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего касания. Живот свело сладкой судорогой, которая стремительно поднималась вверх, выжигая все мысли.

      Сэм почувствовал это. Его бедра заработали как поршни — мощно, безжалостно, вбиваясь в меня под идеальным углом. Свободная рука соскользнула с нашего замка пальцев вниз, ныряя между нашими прижатыми телами. Большим пальцем он жестко надавил на чувствительный узелок нервов поверх складок, посылая электрический разряд прямиком в центр шторма.

      Это стало последней каплей. Мир взорвался беззвучным белым светом. Оргазм накрыл меня цунами — сокрушительным, лишающим воли и зрения. Из горла вырвался сдавленный крик, который тут же утонул в его рту: Сэм поймал мои губы своими, заглушая звуки, пока мое тело билось в конвульсиях удовольствия. Мышцы сжимались в бешеном ритме, выдавливая из него остатки самоконтроля.

      Еще пара рваных, глубоких толчков — и я почувствовала, как он дернулся надо мной, входя максимально глубоко и замирая. Его спина окаменела, голова запрокинулась назад, обнажая кадык, а из груди вырвался низкий, грудной стон, полный такого животного удовлетворения, что внизу живота всё сладко заныло заново. Горячая пульсация заполнила меня изнутри, смешиваясь с моим собственным соком. Он продолжал мелко дрожать всем телом даже после того, как последние спазмы стихли.

      Несколько секунд в гостиной висела абсолютная тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника на кухне и нашим общим дыханием, которое никак не хотело выравниваться. Мы лежали на этом дурацком столе, замерев в нелепой позе, всё еще связанные, всё еще единое целое. Наконец, Сэм тяжело выдохнул мне в губы, опуская голову мне на плечо. Его вес придавил меня к столу приятной, успокаивающей тяжестью.

      Мир медленно возвращался по частям: сначала вернулся слух — оглушительное биение моего собственного сердца в ушах, затем запах — смесь его одеколона, дешевого стирального порошка от моей майки и острого аромата секса. И только потом вернулась способность дышать.

      Сэм всё еще лежал на мне всей своей неподъемной тяжестью, уронив голову мне на плечо. Его вес был восхитительно приятным, заземляющим. Я чувствовала, как под бешено бьющуюся жилку на моей шее подстраивается его собственный пульс — такой же рваный и сумасшедший. Мы были единым организмом, двумя скачущими метрономами, пытающимися синхронизироваться.

      — Жива? — его голос прозвучал низко, вибрируя где-то прямо между моих ключиц. Он поднял голову, и я увидела его лицо — растрепанное, со спутанной челкой, прилипшей ко лбу, и губами, красными и влажными от меня. В глазах цвета жженой карамели плескалось столько неприкрытого обожания, что стало неловко. Вместо ответа я лишь слабо кивнула, пытаясь расслабить пальцы, которые до сих пор мертвой хваткой впивались в его бицепс. Ногти оставили полукруглые алые полумесяцы на загорелой коже.

      — Стол нас сейчас похоронит, — хрипло усмехнулся он, но даже не попытался отстраниться. Лишь перекатил голову обратно, целуя мою ключицу медленным, тягучим поцелуем-успокоением. И правда, дубовые ножки старого кухонного гарнитура угрожающе поскрипывали при каждом нашем вдохе.

      — Диван выглядит надежнее, — прошептала я куда-то в макушку его волос, перебирая жесткие пряди. Мышцы пресса мелко дрожали от пережитого спазма.

      Он тихо рассмеялся — звук получился низким, грудным, невероятно интимным в этой пустой гостиной. Не говоря ни слова, Сэм напряг руки. Одним плавным движением, которое заставило меня снова ахнуть от ощущения наполненности — он всё ещё оставался внутри — он приподнялся на локтях и вышел из меня. Теплое доказательство нашего безумия тут же начало стекать по моим бедрам прохладной каплей. Сэм зашипел сквозь зубы от потери контакта, глядя вниз с почти болезненным сожалением, но времени на передышку не было — мои ноги окончательно отказались держать вес.

      Подхватив меня на руки одним слитным движением сильных рук, он сделал пару шагов к центру комнаты. Старый пружинный диван встретил нас знакомым жалобным стоном металла, который теперь казался колыбельной. Сэм опустил меня на ветхие подушки спиной. Ткань была чуть влажной и пахла пылью, старым домом и нами.

      Прежде чем я успела хоть что-то сказать или прикрыться остатками достоинства, он опустился сверху, вклиниваясь между моих разведенных бедер. Холодный воздух лизнул разгоряченную кожу там, где она была открыта, но это длилось секунду. Сэм всем своим горячим телом накрыл меня, укутывая собой, защищая от сквозняка, идущего от окна.

      — Слишком быстро для второго раунда? — выдохнул он мне в губы, опираясь на одну руку рядом с моей головой. Вторая ладонь легла мне на щеку, большой палец поглаживал горящую кожу. Теперь в его глазах не было первобытного голода дикого зверя. Там была тихая вода глубокого озера. Нежность, от которой предательски защипало в носу.

      — Для тебя — никогда, — ответила я, обхватывая его лицо обеими руками и притягивая к себе для нового поцелуя.

      Этот поцелуй отличался от того, что был на столе. Исчезла спешка, исчезла потребность пометить территорию зубами. Это было жадное, глубокое исследование. Наши языки сплетались медленно, изучая друг друга заново — уже без паники, без страха быть отвергнутыми. Просто констатация факта: мы здесь. Мы вместе. И нам мало.

      Его бедра начали двигаться в совершенно ином ритме. Если на столе это был грубый, первобытный секс, то сейчас это стало занятием любовью. Медленные, тягучие толчки, глубокие до предела. Каждый дюйм пути внутрь отдавался сладким эхом внизу живота. Сэм входил плавно, словно боясь причинить боль после недавнего пика, хотя мое тело отвечало ему готовностью принять его снова и снова.

      Я запустила пальцы в его волосы на затылке, слегка оттягивая голову назад, чтобы проложить дорожку горячих поцелуев по линии его челюсти, вверх к уху. Почувствовала, как он дернулся навстречу от этой ласки, втянув воздух сквозь сжатые зубы.

      — Джун... — простонал он мне в шею, когда я прихватила мочку уха зубами. Темп его бедер сбился, став рваным. Контроль уплывал. — Господи... посмотри на себя.

      Я открыла глаза. Прямо над нами, на облупившейся потолочной балке, висело мутное, старое зеркало в тяжелой раме, чудом державшееся на одном гвозде. Из него на меня смотрела абсолютно развратная картина: девушка с всклокоченными волосами, искусанными губами и размазанной тушью лежит на продавленном диване, а между ее ног мощно двигается огромный мужчина, чьи мышцы спины перекатываются под кожей при каждом движении. Но вместо стыда я почувствовала только волну нового, темного возбуждения. Мне нравилось видеть его таким. Нравилось знать, что это делаю с ним я.

      Сэм проследил за моим взглядом. Заметив, куда я смотрю, он самодовольно усмехнулся, не сбавляя ритма. Он оперся второй рукой о диван с другой стороны от меня, заключая меня в клетку из своих напряженных рук и плеч. Вся его масса теперь держалась на руках, давая мне возможность свободно скользить ладонями по его груди, животу, ощущая, как под моими пальцами сокращаются литые мышцы в такт движениям.

      Угол проникновения снова изменился. Он начал вбиваться чуть выше, целенаправленно находя ту самую точку глубоко внутри, которая заставляла мир сужаться до размеров этого скрипящего дивана. Искры посыпались снова, быстрее, чем в первый раз. Организм, получивший разрядку, парадоксальным образом стал чувствительнее в десять раз. Каждое касание отзывалось током.

       — Сэмми... я больше не могу... — захныкала я, закатывая глаза. Пальцы ног непроизвольно поджались.

      — Можешь, мышонок, — прорычал он, ускоряя темп ровно настолько, чтобы балансировать на грани пытки и блаженства. — Кончи для меня еще раз. Хочу почувствовать это.

      Это слово, сказанное этим властным, глубоким голосом, сработало лучше любой физической стимуляции. Низ живота скрутило знакомой тугой спиралью. Я выгнулась дугой, встречая его толчок, насаживаясь максимально глубоко, и рухнула в пропасть во второй раз. На этот раз оргазм был тише, но глубже — он не взорвался фейерверком, а теплой лавиной растекся по венам, вымывая остатки напряжения. Мое тело мягко сжимало его изнутри в долгом, пульсирующем ритме. Этого хватило. Сэм зарычал — глухо, по-звериному — и несколькими финальными, короткими ударами бедер присоединился ко мне, изливаясь глубоко внутри горячим потоком.

      Сэм тяжело выдохнул мне в макушку, уронив на нее свой влажный лоб. Мы лежали на продавленном диване плотной, сбитой кучей переплетенных конечностей, пытаясь восстановить дыхание. Старые пружины под нами всё еще жалобно поскрипывали, остывая после нашей возни. В комнате пахло пылью, озоном с озера и разгоряченной кожей.
Он приподнялся на локтях, его тень накрыла мое лицо. Взгляд был тяжелым, сонным, но абсолютно ясным.

      — Пойдем в кровать, пока мы не прилипли к этой обивке навсегда, — хрипло усмехнулся он, заправляя выбившуюся прядь моих волос за ухо.

      Я лишь кивнула, чувствуя, как мышцы отказываются слушаться. Ноги всё еще мелко дрожали. Сэм поднялся первым, протягивая руку. Его ладонь была огромной и горячей; когда наши пальцы переплелись, я почувствовала себя окончательно пойманной. Он легко поднял меня с дивана. Пол предательски качнулся под босыми ногами.

      Спальня встретила нас спертым воздухом старого дома и широкой двуспальной кроватью, застеленной выцветшим лоскутным одеялом. Единственное окно выходило во двор, и сквозь тонкие занавески внутрь проникал призрачный лунный свет, расчерчивая пол серебристыми полосами. Сэм ногой захлопнул дверь. Грохот показался оглушительным в звенящей тишине дома.

      Старая кровать протестующе заскрипела под двойным весом, когда Сэм опустил меня на выцветшее лоскутное одеяло. Прохлада дешевых простыней обожгла разгоряченную кожу. Лунный свет из окна падал прямо на его лицо, очерчивая резкие скулы. Он выглядел уставшим, почти мальчишеским, если бы не темная поросль на челюсти и этот взгляд — тяжелый, обещающий слишком многое.

      — Позволь мне, — выдохнул он, опускаясь перед краем кровати на колени.
Его горячее дыхание коснулось внутренней стороны моего колена, затем выше — по нежной коже бедра. Я рефлекторно сжала колени, но он лишь тихо усмехнулся, положив свои широкие ладони поверх моих, принуждая расслабиться.

      — Ш-ш-ш... всё хорошо, — пробормотал он, целуя чувствительную кожу чуть выше коленной чашечки. — Просто хочу посмотреть.

      Он выпрямился одним текучим движением хищника. В лунном свете его загорелое тело казалось отлитым из бронзы. Мои глаза скользнули по литым мышцам груди и плоскому животу. Простыня едва заметно натянулась в районе его паха — реакция на вид моего обнаженного тела была мгновенной. От этого зрелища внизу живота снова предательски заныло.

      — Не прячься, — прохрипел он, склоняясь надо мной.

      Его губы нашли мои в глубоком поцелуе, полном вкуса виски и мяты, а затем начали медленное путешествие вниз. По шее, где отчаянно билась жилка. К ключице. Ниже. Когда его рот сомкнулся на одной груди, у меня подкосились ноги, хотя я лежала. Это было нежно и одновременно жадно — он втягивал кожу, дразнил языком, прикусывал ровно настолько, чтобы искры посыпались перед глазами. Вторую грудь он ласкал ладонью. Каждое движение отдавалось пульсацией глубоко внутри.

      — Сэмми... — простонала я, путаясь пальцами в его жестких волосах, пытаясь притянуть его ближе, заставить двигаться быстрее, но он лишь глухо зарычал, не отпуская мой сосок.
Насладившись этим сладким мучением, он отстранился тяжело дыша. Глаза потемнели почти до черноты.

      — Ванная, — бросил он одно слово, отстраняясь окончательно.

      Мне показалось, что мир рухнул — стало невыносимо холодно без его жара. Но он просто взял меня за руку, рывком поднимая с кровати, и повел прочь из спальни. Мы прошли короткий тесный коридорчик. Дверь ванной распахнулась с жалобным скрипом старых петель.

      Здесь пахло сыростью, дешевым мылом и ржавчиной. Желтый свет одинокой лампочки залил крошечное пространство. На кафельном полу стояла старая чугунная ванна на львиных лапах. Сэм толкнул меня спиной к холодной плитке стены рядом с облупившимся зеркалом. Разница температур — горячий воздух от его дыхания против ледяного кафеля — заставила меня вскрикнуть.

      — Держись за раковину, — приказал он, кивнув на старую фарфоровую чашу слева от меня.

      Я послушно вцепилась побелевшими пальцами в холодный край умывальника. Одной рукой он задрал мою ногу себе на талию. Другой провел по моему животу вниз, погружая пальцы внутрь. Я ахнула, запрокидывая голову и ударяясь затылком о плитку. Он растягивал, наполняя, находя тот самый ритм, который сводил с ума.

      — Смотри на меня, — прорычал он, наклоняясь так, что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Наши взгляды встретились в отражении старого зеркала. Картина была безумной: мое раскрасневшееся, искаженное желанием лицо и его — сосредоточенное, дикое, прекрасное. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь для меня здесь. В этой гребаной ванной комнате.

      Он начал двигать пальцами в такт своим бедрам, которыми он терся о меня спереди, создавая восхитительное трение. Зеркало слегка дрожало от каждого толчка, отражение смазывалось. Звук наших тел, смешанный с шумом капающей из неисправного крана воды, заполнил маленькую комнату. Я чувствовала, как низ живота скручивается в тугой узел, готовый вот-вот взорваться.

      Мир сузился до размеров этой ванной. До холодного кафеля под лопатками, запаха дешевого мыла и его потемневших глаз в отражении. Узел внизу живота затягивался туже гитарной струны, готовый лопнуть от малейшего прикосновения. Это случилось с оглушительным хрустом — не взрыв, а схлопывание вселенной в одну точку. Мышцы свело судорогой такой силы, что пальцы разжались сами собой, отпуская край фарфора. Я рухнула бы на пол, если бы не стена за спиной и он — стальным каркасом спереди. Из горла вырвался звук, больше похожий на всхлип раненого животного, чем на человеческий стон. В ушах зазвенело, перекрывая шум капающей воды.

      Сэм поймал мой рваный выдох своими губами, заглушая крик. Его поцелуй был жестким, почти грубым — способ заземлить меня, пока мое тело бьется в конвульсиях удовольствия, сжимая его пальцы внутри себя так яростно, что у него, должно быть, побелели костяшки. Он продолжал двигаться во мне сквозь мою разрядку, продлевая агонию наслаждения, пока сам не дернулся навстречу, зарычав мне прямо в рот глухим, звериным звуком освобождения.
Несколько секунд мы стояли неподвижно, тяжело дыша в унисон. Зеркало перед нами запотело от пара нашего дыхания, смазывая наши искаженные лица в одно мутное пятно. Первым пришел холод. Ледяной кафель стены начал стремительно высасывать тепло из моей спины. Сэм медленно вышел из меня, и по внутренней поверхности бедра тут же потекла горячая влага. Ноги дрожали так сильно, что казались сделанными из желе.

      Не говоря ни слова, он подхватил меня на руки. Старый линолеум протестующе скрипнул под его ботинками. Прохлада коридора ударила по разгоряченной коже. Он вынес меня из тесной клетки ванной прямо на улицу.

      Ночной воздух пах озоном после дождя, мокрой хвоей и далеким выхлопом грузовиков с шоссе. Мы оказались на задней террасе дома. Деревянный настил всё еще хранил дневное тепло, но доски были влажными от оседающего тумана. Сэм опустил меня на широкие деревянные перила, стоя между моих разведенных бедер. Здесь было тише. Только треск сверчков где-то в высокой траве и наше общее, никак не успокаивающееся дыхание.
Он положил ладони мне на щеки, заставляя смотреть на него. Взгляд стал мягче, но глубина осталась та же — темная вода глубокого озера.

      — Это была плохая идея, — прошептал он, касаясь своим лбом моего. Голос звучал низко, вибрируя от пережитого напряжения. — Завтра будет больно ходить.

      В любой другой ситуации я бы фыркнула или съязвила про старость, но сейчас сил хватило только на то, чтобы обхватить его лицо ладонями и притянуть для медленного, тягучего поцелуя, смывающего вкус соли и пыли.

      Мы замерли, прижавшись друг к другу посреди гниющего деревянного балкона старого фермерского дома. Тишина окутывала нас ватным одеялом, давая иллюзию того, что остальной мир исчез. Что нет никакой охоты, никаких монстров...

      А потом эту тишину разорвал гул.

      Глубокий, утробный рев V8, который невозможно спутать ни с чем другим в этом полушарии. Звук нарастал, приближаясь с пугающей скоростью, пожирая мили гравийной дороги. Импала. Дин возвращался домой.

      Время вышло. Секундомер щелкнул, отсчитывая последние мгновения нашей тайны. Сэм резко отстранился, словно обжегся. На его лице мелькнуло выражение загнанного зверя — смесь паники, вины и дикого, неудовлетворенного голода. Он сделал шаг назад, разрывая контакт наших тел, оставляя меня сидеть на перилах, остывающую и абсолютно пустую внутри.

      Мотор взревел совсем близко, а затем резко оборвался, перейдя в ровное, сытое урчание холостых оборотов. Хлопнула сетчатая дверь. Тяжелые шаги Дина простучали по крыльцу и затихли прямо за тонкой стеной гостиной, откуда мы пришли меньше часа назад. Звякнули ключи, брошенные на стол.

      Сэм сделал шаг назад, разрывая контакт наших тел окончательно. Между нами снова пролегла пропасть холодного ночного воздуха, но это уже не имело значения. Физическая дистанция больше ничего не значила.

      Он тяжело выдохнул, проводя ладонью по лицу — от лба до подбородка, стирая следы нашей безумной гонки. Когда он опустил руку, передо мной снова стоял Сэм Винчестер: собранный, спокойный, со своей вечной складкой заботы между бровей. Только я теперь знала правду. Под этой маской скрывался зверь, который умел любить так же отчаянно, как убивать.

      Я медленно спустила ноги с перил. Дерево чуть слышно скрипнуло под моими босыми ногами. Мы стояли друг напротив друга посреди террасы, разделенные всего лишь футом пустоты, но связанные чем-то гораздо более прочным, чем наручники или соль.

      И глядя в его глаза, всё еще темные после пережитого шторма, я поняла одну простую вещь. Теперь это была наша общая тайна. Наш личный скелет в шкафу в этом заброшенном доме. Этот гул Импалы больше не был угрозой разоблачения — он стал просто звуком будильника. Сигналом к тому, что пора надеть маски обратно.

      Но спектакль окончен. Занавес упал. Больше не нужно было гадать, сомневаться или строить догадки у радиоприемника. Рубикон перейден, мосты сожжены дотла тем самым огнем в ванной. И глядя на то, как едва заметно дернулся уголок его губ в ответ на мои мысли, отражающиеся в зрачках, я была абсолютно уверена: Это не последний раз, когда мы будем падать друг другу в объятия.