ГЛАВА 69
Я забралась в маленькую комнатку в подвале нашего убежища, где воздух был пропитан пылью и запахом плесени. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком, и я наконец позволила себе сломаться. Слёзы хлынули с новым потоком, тело сотрясалось от рыданий. «Как жить дальше, зная, что человека, которого ты любишь больше жизни, скоро убьёт этот проклятый вирус?»
Спустя несколько минут дверь скрипнула, и в комнату вошла Бренда. Её силуэт в тусклом свете фонарика казался таким надёжным. Она замерла на пороге, увидев меня в таком состоянии.
— Эй, что стряслось? — тихо спросила она, подходя ближе. Голос её был мягким, но в нём сквозила тревога.
Я попыталась ответить, но слова застревали в горле. Всхлип, судорожный вздох и снова слёзы. Как объяснить? «Бренда, он умирает. Вирус уже в нём, и ничто не остановит это»?
Она присела рядом на старый матрас, не спрашивая разрешения, и обняла меня крепко, прижав к своей груди. Её тепло проникло сквозь промокшую от слёз одежду, немного унимая дрожь.
— Ты можешь рассказать мне всё, — тихо сказала Бренда, осторожно отодвигая меня от себя.
Я глубоко вздохнула, пытаясь унять бьющееся сердце. Слёзы всё ещё жгли глаза, но я заставила себя заговорить. С каждым словом мне не становилось легче, наоборот, боль разрасталась, как яд в венах. Я расписывала худшие сценарии: судороги Ньюта, его последний хриплый вздох, пустота без него. Мир рушился заново.
— Мы говорили на крыше... Вирус уже глубоко в нём, я видела это в его глазах: страх, который он прятал за улыбкой. Я люблю его, и... Я не выдержу, если потеряю. Не его!
Слёзы снова покатились по щекам, горло сжалось спазмом. Бренда слушала, не перебивая, её глаза наполнились сочувствием: глубоким, выстраданным, как у тех, кто пережил слишком много потерь. Она прикусила губу, борясь с собственной болью. После долгой паузы она сжала мои плечи и произнесла твёрдо:
— Ты не одна. Мы пройдём через это вместе. Мы сделаем всё возможное, чтобы спасти Ньюта. Обещаю.
Её слова ударили искрой надежды в грудь: слабой, трепещущей, но живой. Я вытерла слёзы рукавом, чувствуя, как отчаяние чуть отступает.
— Как? — выдохнула я, голос дрожал. — У нас нет лекарства и очень мало времени.
Бренда нахмурилась, её лицо напряглось в сосредоточенности. Она уставилась в пол, пальцы нервно теребили край рукава, признак, что она взвешивает каждый риск.
— Возможно, я знаю человека, который поможет, — наконец сказала она, поднимая взгляд. Голос стал тише, почти шёпотом. — Тереза. Если кто-то и сможет достать сыворотку из лаборатории, то это она.
Я кивнула, сердце заколотилось чаще, смесь страха и возбуждения. А потом в голове вспыхнула безумная мысль, от которой кровь застыла в жилах:
— Бренда, а что если взять кровь Томаса? Его кровь... Она может быть ключом. Вдруг это наше спасение? Иммунитет! Вдруг ты не болеешь потому что, кровь Томаса помогла?
Она замерла, глаза расширились от недоумения и шока. Руки Бренды соскользнули с моих плеч, лицо побледнело.
— Ты серьёзно? — выдохнула она, голос дрогнул. — Это рискованно. Если Тереза узнает...
Сердце стучало как барабан, ладони вспотели. Я сглотнула, чувствуя прилив адреналина, или безумия?
— У нас нет другого выбора. Главное, чтобы Тереза не узнала, чью кровь я добавлю в сыворотку. И не волнуйся, уж своего брата я ни за что не отдам в лапы ПОРОКа.
Бренда помолчала, её взгляд метнулся к двери, потом обратно ко мне. В глазах мелькнуло сомнение, но затем решимость. Она медленно кивнула, сжимая кулаки.
— Хорошо. Сделаем это!
Наступила короткая тишина, в которой каждый вдох звучал слишком громко. Мы обе понимали: это не просто риск, это переступ через черту, которую многие из нас берегли ради остатка человечности. Но когда на кону жизнь человека, которого любишь, моральные принципы начинают казаться расплывчатыми линиями на воде.
— Мы спасём его, — прошептала Бренда.
Я кивнула и вновь крепко обняла подругу. Ночь была ещё далека от конца, но впервые за дни в моей груди пробилось чувство, что можно бороться, а не только ждать неминуемого.