ГЛАВА 43
Я очнулась так резко, будто вынырнула из ледяной воды, жадно хватая воздух. Грудь сжало, в ушах звенело. Постепенно расплывчатый потолок лекарни собрался в цельное изображение. Рядом, на табурете, сидел Ньют – сутулый, с тёмными кругами под глазами.
— Наконец‑то ты очнулась, — выдохнул он и сразу потянулся ко мне, крепко обнимая. В объятиях слышалось облегчение, почти отчаянное.
— Где Томас? — я ответила на его объятие, но мягко отстранилась, чтобы видеть его лицо.
Он на секунду застыл, будто не ожидал, что первым делом я спрошу о новеньком. В глазах мелькнуло что‑то острое – боль, ревность, усталость, и тут же спряталось.
— В Кутузке, — коротко ответил он, голос неожиданно холодный.
— Почему?... — слова сорвались автоматически, но тут же я мотнула головой. — Впрочем, неважно. Мне нужно к нему.
— Нет, — Ньют сразу напрягся. — Ты только пришла в себя. Тебе нужно отдохнуть, а не бегать по Глэйду.
— Пожалуйста, Ньют, — я села, игнорируя слабость, и поймала его взгляд. — Мне нужно. Я всё вспомнила.
Слова прозвучали тише, чем я ожидала, но в них не было сомнения. В голове вспыхивали картинки: лаборатория, Лифт, Томас за решёткой... И одно, самое тяжёлое осознание: «Боже... Томас – мой брат. Как мы вообще могли думать о чём‑то другом?».
Ньют.
Меня резануло, будто она сказала вслух: «Он – моя любовь». Я боялся этого момента. Боялся, что я для неё – всего лишь часть прошлого, которое она сложит обратно, как пазл, а я – лишний кусок.
Я посмотрел на её лицо: бледная, губы сухие, но глаза ясные, упрямые и до боли взрослые. Там была не только вина и страх, но и твёрдое решение. Она уже всё решила без меня.
Ревность кольнула, но вместе с ней пришло какое‑то тихое смирение. Я мог злиться на Томаса сколько угодно, но это не отменяло факта: он был ей дорог, это было видно по глазам. И если я действительно хочу её защиты и счастья, придётся отпустить собственные ожидания. Я сглотнул, отвёл взгляд на секунду, затем снова посмотрел ей в глаза и кивнул.
— Хорошо, — хрипло выдавил. — Иди.
Она даже не спросила второй раз – просто соскочила с койки.
Рэйчел.
Не теряя времени, я спрыгнула на пол, ноги чуть подогнулись, но я удержалась. Ньют шёл рядом – не торопясь, и не останавливая. Его шаг был ровным, как будто он держал себя в руках из последних сил.
Мы вышли из лекарни и пересекли Глэйд под шум листвы и далёкие голоса ребят. У Кутузки уже собрались свои: Фрайпан торчал на перевёрнутом ящике, жуя соломинку, Минхо прислонился к решётке в своей типичной позе «всё под контролем», а Чак нервно теребил ремень, переминаясь с ноги на ногу. Ньют встал рядом, сложив руки на груди, и хмуро оглядывал нас.
Чак первым сорвался с места – подбежал и чуть не снёс меня с ног, вцепившись в плечо.
— Ты цела? — выдохнул он, глаза круглые, как у щенка. — Мы тут с ума сходили!
Фрайпан сполз с ящика и обнял меня по-тёплому, но крепко, похлопав по спине.
— Рад, что ты в порядке. Без тебя тут скучно, — буркнул он, отстраняясь с кривой ухмылкой.
Минхо оттолкнулся от решётки и буквально загрёб меня в охапку – коротко, но так, что я на миг потеряла равновесие.
— Не вздумай больше так пугать, ясно? — проворчал он, отпуская.
Я только кивнула, ещё не отойдя от воспоминаний, и подошла ближе, заглянув внутрь Кутузки. Томас спал, вытянувшись на полу соломы, лицо бледное, но спокойное. Внизу, у самого входа, я заметила Терезу: она сидела, прислонившись к стене, и смотрела куда-то мимо, сжав кулаки. Её плечи слегка дёрнулись, когда она услышала наши голоса, но взгляд не подняла.
— Что произошло? — прошептала я, опускаясь на корточки рядом с ребятами.
— Сразу после тебя Томас вколол себе яд гривера, — ответил Минхо, кивая на решётку. Голос его прозвучал без обычной ухмылки, серьёзно. — Решил, что раз ты всё вспомнишь, ему тоже пора. Хотел знать всю правду.
Он мягко трепнул меня по голове, в его глазах было не веселье, а тревога и забота – та самая, от которой в горле ком. Я слабо улыбнулась и перевела взгляд на брата. В груди всё перемешалось: злость на Томаса, страх за него, вина за то, что ушла в Глэйд. И ещё – тяжёлый взгляд Ньюта, который я чувствовала сбоку, даже не глядя.
— Я расскажу, — наконец произнесла я, не отрывая глаз от спящего брата. — Он очнётся, я всё расскажу. Всё, что помню.
Слова прозвучали спокойно, но внутри всё скреблось. Я знала, что этот разговор изменит нас всех.
Наконец Томас открывает глаза и сразу замечает меня. Он подвигается ближе к решётке, протягивает руку и берёт мою ладонь в свою – крепко, но осторожно, словно боится, что я исчезну.
— Прости меня, Рэйч. Прости, что так долго, — шепчет он хрипло, поглаживая мою ладонь большим пальцем.
Его улыбка сквозь усталость выглядит искренней, но вымученной, как будто он сам себя заставляет держаться.
— Только скажи, что ты пришёл с планом, а не с уговорами затащить меня обратно в их клетку, — отвечаю я тихо, не отводя глаз.
— Я всё обдумал. Я поступил ужасно, и это жрало меня изнутри. Простишь такого дурака? — его голос дрожит, взгляд умоляющий.
Я долго вглядываюсь в его лицо – в морщинки у глаз, в ту самую теплоту, что была в детстве. Да, он осознал. Наконец-то.
— Конечно прощу. Ты же пришёл. Пусть и не так быстро, как я надеялась, — улыбаюсь в ответ.
Я чувствую, как ком в горле тает, а злость за его ложь и предательство смешивается с внезапной радостью. Брат вернулся. Мой брат, чёрт возьми, несмотря ни на что.
Тереза сидит чуть поодаль, её глаза полны грусти и чего-то острого, как обида: она кусает губу до крови, переводя взгляд с Томаса на меня. Ньют хмурится рядом, его челюсть сжата, взгляд тяжёлый – смесь невысказанной боли и ревности. Воздух между нами густой, пропитанный их эмоциями, висит, как дым от костра.
— Что вы там вспомнили? — нетерпеливо перебивает Минхо, оглядывая нас всех.
— Для начала не придумывайте себе ничего лишнего, — обрываю я резко, доставая свою половинку фотографии из кармана. — Он мой родной брат.
— Да, она моя сестрёнка, — подтверждает Томас с теплой, почти ностальгической улыбкой и вытаскивает вторую часть.
Фотография оживает целиком: мама сияет улыбкой, держа Томаса на руках, папа обнимает её за талию одной рукой, меня – другой. «Как давно я не видела нас всех вместе...». Слёзы щиплют глаза, воспоминания нахлынывают – смех в саду, объятия по вечерам, мир до всего этого ада.
Тереза ахает тихо, прижимая руку ко рту, её глаза блестят – смесь шока и тоски. Ньют выдыхает тяжело, придвигается ближе ко мне, его плечо касается моего, тёплое и надёжное.
— А ты что себе навоображал? — задеваю я локтем пшеничного, пытаясь разрядить воздух, но голос выходит мягче, чем хотела.
— Уже не важно, — бормочет он тихо, с кривой улыбкой, полной облегчения.
Ньют наклоняется и чмокает меня в лоб – губы задерживаются на миг дольше, тепло разливается по коже, а его рука сжимает мою талию, словно он боится отпустить.
Тереза наконец отрывает взгляд от фото, смотрит на Томаса с дрожью в голосе:
— Томас... Это правда? Вы... Семья? — её слова срываются.
— Правда, Тереза. Но, что произошло? — спрашивает Томас, переводя взгляд на всех нас.
— Галли теперь главный. Сказал, что ты во всём виноват, и сагитировал остальных против тебя, — начинает Тереза, её голос всё ещё дрожит, но теперь в нём и злость.
— В чём-то он прав, — вздыхает Томас грустно.
— О чём ты? — Ньют выпрямляется, его взгляд мечется между мной и Томасом.
— Я начну, — говорит Томас, заглядывая мне в глаза. — Это место не тюрьма, а проверка. Всё началось, когда мы были детьми. Они экспериментировали на нас. Потом ребята начали пропадать – один за другим, каждый месяц, как по часам.
— Их отправляли в Лабиринт, — вставляет Ньют, его голос низкий, полный горечи.
— Да, но не всех. Я был одним из тех, кто отправлял вас сюда. Работал с ними, наблюдал за вами годами. Всё время, пока вы тут выживали, я был по ту сторону. Как и ты, Тереза.
— Что? — в глазах Терезы начинают накапливаться слёзы.
— Тереза, мы сделали это с ними.
— Нет! — девушка начинает отрицательно качать головой. — Этого не может быть!
— Это правда. Я всё видел.
— А Рэйчел? — Минхо смотрит на меня серьёзно, скрестив руки.
— Рэйч была умнее нас. Эмпатичнее. Важна для ПОРОКа – одна из лучших, — продолжает Томас, опуская голову. — Но её обманывали. Не сказали правду, зная, что она взбунтуется. Она бы не стала работать. Рэйчел не знала, где вы. Думала, в другом комплексе, в безопасности. Она была медиком в лаборатории – смешивала сыворотки, получала вакцину из крови «откуда-то». А потом узнала обо всём. О нас с тобой, Тереза. О Лабиринте. Взбесилась, стёрла себе память и сама отправила себя сюда.
Ньют сжимает мою руку крепче, его пальцы дрожат – в глазах боль, шок, но и что-то тёплое, гордое за меня. Тереза всхлипывает, бормоча:
— Зачем?
— Потому что мы все её предали. Главнее всего – предал я. Тот, кому Рэйч верила безоговорочно. Ещё она увидела, как Ньют... — Томас не успевает договорить, я шикнула ему.
Воздух был тяжёлым, словно перед бурей. Мы молчали несколько минут, и я наконец решилась нарушить тишину:
— Вакцина...
— Что «вакцина», мелкая? — Минхо хмурится.
— Мы работали на ПОРОК. Они боялись, что я погибну здесь, и отправили вакцину со мной. Когда прибыл Томас, она всё ещё была при мне. Но потом Бен... — я на миг замолкаю. — Потом Бен разбил её. А следом прислали Терезу уже с тремя – для меня, Томаса и неё самой. Они всё продумали...
Тишина густая. В их глазах понимание – и гнев.
— Тогда почему мы так просто могли сбежать сюда? — Тереза смотрит на Томаса.
— Уже не важно, — отвечает он твёрдо.
— Он прав, — начинает Ньют. — Это не важно. Потому что те, кем мы были до Лабиринта, их уже не существует. Эти создатели сделали всё для этого. Но важно то, кем мы стали и что мы делаем прямо сейчас.
— Да, но останься я, Алби был бы ещё жив...
— Возможно, — грустно говорит Ньют. — Но я знаю: будь он здесь, он говорил бы тебе то же самое. Поднимай свою задницу и заканчивай то, что начал. Если мы ничего не сделаем, значит, Алби погиб зря, а этого я не допущу.
Мы все переглядываемся – в глазах огонь, больше нет сомнений.
— План простой, — говорит Томас тихо, но твёрдо, прижимаясь к решётке.
Придумав план побега, мы принялись его осуществлять.