ГЛАВА 19
Конечно же, сидеть без дела я не могла. Поэтому прямо на следующий день я побежала к Ньюту.
— Давай я тебе помогу! У меня свободна одна рука, я могу помочь, — тараторила я, бегая как хвостик за пшеничным.
Зарт наблюдал за нами со смешком. Сегодня на плантациях ему было явно веселее, чем обычно.
— Ты такая неугомонная, — устало вздохнул Ньют. — Тебе дали отдых! Даже Алби сказал, чтобы ты отдыхала. А ты всё равно за работу.
— Я не хочу быть обузой, — твёрдо произнесла я и посмотрела прямо в глаза Ньюту.
Он выпрямился и отложил лопатку, подошёл ближе ко мне и заглянул в глаза.
— Не нужно так говорить. Ты не обуза для нас, — уверенно проговорил Ньют. — Мы переживаем за тебя, поэтому даём время оправиться. Но раз ты так хочешь помочь, так и быть, помогай. Поли грядки.
Я радостно захлопала в ладоши. Не то чтобы мне нравилась эта работа – копаться в земле под палящим солнцем, просто я была рада, что не сижу на одном месте, уставившись в пустоту.
Провозившись на грядках до обеда, я устало выпрямила спину, потирая ноющую поясницу.
— Что, Рэй, устала? — с улыбкой проговорил пшеничный, вытирая руки о штаны.
Его голос был теплым, как всегда, но в нем сквозила та самая забота, от которой внутри что-то ёкнуло. Звон в ушах накатил внезапно, как эхо из прошлого. Я пошатнулась назад, хватаясь за край грядки, чтобы не упасть.
— Эй, ты в порядке? — Ньют подскочил ближе, поддерживая меня за локоть.
Воспоминание.
Ньют протягивает мне кулон.
— Рядом & Навсегда. Помнишь? — с улыбкой говорит мне пшеничный.
— Помню, — так же улыбчиво отвечаю я.
Ньют мягко обхватывает мою голову и целует в лоб.
— Не плачь, Рэй, — утирая слёзы, говорит пшеничный.
«Рэй, Рэй, Рэй, Рэй...» – эхом проносится в моей голове.
Настоящее время.
Ньют испуганно прижал меня к себе, его руки дрожали.
— Чак, живо медаков! — крикнул он, не отрывая от меня глаз. — Эй, Рэй, слышишь меня? Боже, что с тобой?
Он аккуратно коснулся моего лица ладонью, стирая пот со лба. Открыв глаза, я попыталась привстать. Ньют помог, поддерживая под спину, но мир еще качался.
«Так это Ньют подарил мне кулон...» – мелькнуло в голове. Откуда это воспоминание? Мы знали друг друга до Лабиринта. Но как? И кем мы были?
Запыхавшийся Клинт примчался с аптечкой в руках.
— Что стряслось? — выдохнул он, опускаясь на колени.
— Ничего страшного, — пробормотала я, пытаясь сесть ровнее. — Просто долго просидела в жаре, кровь отхлынула. Классика.
— Чего стоишь? Проверяй её, — твердо сказал пшеничный. Его голос не терпел возражений.
Клинт кивнул, быстро ощупывая мою шею и проверяя пульс. Ньют все так же крепко держал меня за плечо, я чувствовала, как бьётся его сердце, быстро и неровно, прямо под моей щекой.
— Кхм... Пульс стабильный, дыхание ровное. Вроде всё в порядке, — заключил Клинт, отходя. — Но если рука не дает нормально двигаться, это могло спровоцировать. Перегрев плюс обезвоживание.
— Вот видишь, — выдохнула я с облегчением.
Ньют нахмурился, не отпуская меня:
— Ты точно больше не будешь работать здесь. Пока рука не заживет полностью, только лежи и отдыхай. Я серьезно, Рэй. Никаких грядок, никаких "я в порядке".
— Но рука тут ни при чем, это просто голова закружилась от жары, — начала я, но уперлась в его хмурый взгляд. В нем была не только забота, но и упрямство, которое я уже начинала узнавать. — Ладно, ладно. Не буду спорить.
Он слегка расслабился, но руку с моего плеча не убрал.
Остаток дня прошёл в принудительном покое, Ньют проследил, чтобы я сидела в тени навеса у плантаций, с бутылкой воды и чистой повязкой на руке. Рука ныла, но воспоминание о кулоне не отпускало – оно висело в воздухе, как недосказанное обещание. Ньют то и дело бросал взгляды, проверяя, не встаю ли я.
К вечеру, когда солнце наконец склонилось к горизонту и воздух остыл, я направилась к хижине, планируя рухнуть спать. Ноги гудели от долгого сидения в тени, а в голове всё ещё крутились обрывки воспоминаний о кулоне. Но тут меня окликнул Бен:
— Рэйч, есть минутка?
Я была вымотана, но он выглядел таким серьезным – не как обычно, с привычными шутками.
— Да, конечно, — ответила я, останавливаясь.
— Пройдёмся? — предложил он, кивая в сторону тропинки за хижинами.
Я кивнула и пошла за ним. Мы шагали в тишине по вытоптанной земле. Вечерний ветер нёс запах дыма и сырой травы. Вдруг Бен остановился и повернулся ко мне лицом, сунув руки в карманы.
— Не буду ходить кругами, Рэйчел. Ты мне нравишься. Не как друг, а по-настоящему.
Его слова повисли в воздухе. Я замерла, переваривая. Конечно я, догадывалась – его взгляды и шутки. Но именно сейчас, когда мысли о Ньюте только-только начали проясняться? Бен был надежным, хорошим парнем, опорой в этом бардаке. Но не тем, кто заставляет сердце стучать.
— Бен... Прости, — тихо сказала я, глядя ему в глаза. — Ты классный, правда. Но я не могу ответить так же. Мне нравится другой.
Он кивнул, не сводя взгляда. Ни удивления, ни драмы, просто принятие.
— Понял. Можно узнать кто, или это личное?
— Пока не знаю даже сама, — честно призналась я. — Но это Ньют.
Бен усмехнулся уголком рта, хотя в глазах мелькнула тень.
— Ладно, не извиняйся, от этого только неловко. Ты ничего плохого не сделала.
Я устало улыбнулась и кивнула.
— Но напоследок, позволь, — он приблизился ко мне и крепко прижал меня к себе.
Я позволила ему обнять себя и утешительно погладила его по спине.
— Спокойной ночи, Рэйч.
— Спокойной, Бен, — ответила я, погладив его по спине.
Он ушел не оборачиваясь, силуэт растворился в сумерках. Мне было жаль – разбивать чью-то надежду всегда тяжело, особенно когда сам только разбираешься в своих чувствах. Но честность была лучше, чем притворство.
Ньют.
Я вышел перед сном из Хомстеда, что-то кольнуло внутри, интуиция или просто бессонница? И не зря. Я увидел «это»:
Бен обнимал Рэйчел – крепко, долго, чувственно. Её голова на его плече, его рука гладит спину. Сердце сжалось, как в тисках. «Не успел. Опоздал». Я развернулся на пятках, стиснув кулаки и пошёл к гамаку, не оглядываясь.
Навстречу вынырнул Чак, зевая:
— Ньют, всё хорошо? Ты как тень.
— Прошу, Чак, не сейчас, — зарычал я, на мальчика.
Отмахнулся и улёгся в гамак, уставившись в звёздное небо. «Чёрт, Бен... Быстрый, наглый. А я... Не успел сказать. Завтра поговорю. Или поздно?»
Сон не шёл – только ревность жгла, как гриверов яд.