герои без названий: любовь, что не отступает

На следующее утро я проснулась, ощущая непривычную свободу от цепей. Вчерашний визит врачей оставил после себя странное, зловещее послевкусие. Да и вообще, все вокруг казалось чуждым, особенно этот безумный Кай. Приняв сидячее положение, я с недоумением оглядела комнату – она изменилась. Вроде бы все на своих местах, но добавилась мебель: зеркало над раковиной, стол, стулья, тумбочка у кровати. Все это выглядело до жути чужим, словно здесь обитал кто-то другой, но этот кто-то явно не я. На столе лежали столовые приборы, будто кто-то только что ел, стул был отодвинут – немые свидетельства чьего-то присутствия, нарушающего мое личное пространство. Память отзывалась смутно, словно пыталась пробиться сквозь толщу запретных воспоминаний. И как в первый день, спустя примерно полчаса, вошел он. Кай. Как же хотелось, чтобы вместо него был Томас... Я мысленно ударила себя по лбу за это предательское воображение. Кай по-хозяйски прошел в комнату и, небрежно развалившись, сел на стул.

—Выглядишь не очень, – констатировал он факт с едва скрываемым отвращением.

—А я разве не в ПОРОКе? – колкость сорвалась с моих губ, отстраненно, словно мозг, где-то далеко, отчаянно бил тревогу, пытаясь дать "стоп" знак. В душе появилось скользкое, неприятное чувство животного, глубинного страха. Оно разлилось по всему телу еще в тот момент, когда он вошел в комнату.

—Дерзить смеешь? – произнес он надменно. —Не усвоила прошлый урок? – добавил с насмешкой.

—Какой урок? – мое лицо искривилось в выражении полного непонимания.

—Ты его и не вспомнишь. Ты вообще не вспомнишь ничего, – Кай говорил загадками, и каждое слово било по мне, словно молотом.

—Что? О чем ты? – еще вчера я бы уже начала кричать, но сейчас таких эмоций во мне не было. Я будто совсем не хотела показывать ему свою ярость, может, чтобы не выдать свой страх? Чтобы не раскрыть свои истинные чувства? Но как же я ошибалась, не зная, что это вызубренное поведение, приобретенное за три месяца жизни, которую я провела здесь, но совершенно не помню.

—Проехали, – отмахнулся он и, встав со стула, медленно подошел ко мне, начиная освобождать от цепей. —Самое главное, запомни это: ты. Ключ к лекарству. С помощью твоей крови мы создадим его, в твоей крови есть уникальные вещества. – он надменно, тихо посмеялся, распутав меня от цепей. —А теперь, деточка, не задавай лишних вопросов и выпей это по-хорошему. – он вытащил из внутреннего кармана своего черного пиджака какую-то склянку и протянул ее мне. Жидкость была мутной и недоверительной, от одного ее вида хотелось блевать.

—А если я не хочу? – тихо спросила я, мысленно коря и проклиная себя за свой тон. Раньше я бы уже выхватила ее и разбила об стену, ведь здесь мы одни, не как тогда у Маркуса.

—Значит, я заставлю, – его голос прозвучал опасно тихо и грубо. В одно мгновение он схватил меня за горло и прижал к кровати одной рукой, пока другой открывал склянку. Я пыталась вырваться и кричать, но, встретившись с его взглядом, в моих глазах отразились животный страх и слезы. Рукой, которой он держал меня за горло, он раззинул мне рот и залил эту противную жижу. Он подождал, пока я ее проглочу, и отпустил меня. —Ну вот, можешь же, когда заставят. А теперь жди, я еще приду, – он злобно посмеялся и вышел из комнаты, оставив меня наедине с холодом и отчаянием.

Я попыталась встать, но мои конечности были как чужие, налитые свинцом, отказываясь повиноваться. Свинцовая тяжесть отчаяния приковала меня к полу, я лежала, погребенная под обломками дня и жгучей болью в душе. Время растворилось в тягучей, липкой субстанции, пока я боролась с хаотичным водоворотом мыслей. От жутких видений убийства, до всепоглощающего желания сжечь этот ПОРОК дотла, каждая идея разгоралась в сознании, словно безумный фейерверк. И, движимая этим лихорадочным бредом, я вдруг ощутила прилив странной, чуждой силы.

Мое тело, повинуясь какой-то неведомой воле, поднялось с кровати. На этот раз – успешно, даже легко. Пулевая рана в ноге, еще недавно терзавшая меня, странным образом притихла, словно вовсе исчезла, но эта аномалия даже не коснулась моего сознания. Зато в голове, словно из прорванного сосуда, хлынули ужасные идеи, одна безумнее другой. С сумасшедшей улыбкой, появившейся на лице сама по себе, я с протяжным, диким криком смела всю посуду со стола. Звон разбитого стекла эхом разнесся по комнате, осколки и остатки еды разлетелись, словно конфетти в калейдоскопе безумия. Следом за тарелками в стену полетели стулья, один за другим, ломаясь на части с оглушительным треском. Затем, приложив нечеловеческие усилия, я перевернула стол. Постельное белье, взметнувшись под потолок, плавно осело на пол, как траурный саван.

Схватив деревяшку от стула, из которой торчал острый гвоздь, я направилась к раковине. Мимолетом мой взгляд упал на зеркало, и я совершенно не узнала в нем себя. Лишь искаженное отражение безумного человека с расширенными зрачками смотрело на меня в ответ. Но мне, или той, кто теперь был мной, было на это наплевать. В следующий миг деревяшка с гвоздем, словно боевой топор, несколько раз обрушилась на раковину. Треть керамики разлетелась вдребезги, остальная часть еле держалась, зияя трещинами. Следующие удары принял на себя кран, и из него, словно из раненой вены, тонкой струйкой потекла вода. Последним в очереди оказалось зеркало. Оно разбилось в крошку, и там, где раньше висело отражение моей души, из стены теперь торчала деревяшка.

В глазах помутнело, и я, обессиленная, осела на пол посреди разгромленной комнаты, окруженная осколками своей реальности. Прошло какое-то время, тягучее и безразличное, пока резкий, оглушительный звук распахнувшейся двери не ворвался в эту тишину. Кто-то, полный ярости, ворвался внутрь. Я медленно повернула голову, и мой взгляд встретился со взглядом Кая. Он был запыхавшимся, его лицо исказила гримаса ярости, но в глубине глаз плясал отвратительный, хищный блеск наслаждения. Никто из нас не произнес ни слова. Затем в комнате раздался оглушительный звук пощечины, и моя голова резко откинулась в сторону. Не успела я даже осознать происходящее, как меня схватили за волосы и с силой ударили лбом об пол. Несколько раз. По лицу потекли теплые, липкие капли крови. Мои руки инстинктивно потянулись, чтобы освободить волосы, но Кай отпустил их быстрее, чем я успела что-либо сделать. Я схватилась за голову и свернулась калачиком, пытаясь защититься.

В следующий миг по комнате разнесся зловещий звук пряжки ремня.

Мои глаза резко распахнулись от ужаса, но я не успела даже повернуться. Кай снял ремень и, замахнувшись, обрушил его на мою спину. По комнате разнесся мой дикий, нечеловеческий крик боли. Кай пнул меня в бок, переворачивая лицом в пол. Затем на мою спину обрушились десятки ударов ремнем, каждый из которых рвал кожу и душу. В какой-то момент все прекратилось. Это была самая лучшая минута моей жизни, секунда блаженного небытия. Затем раздался голос Кая.

—Живи пока. Кровь еще твоя нужна, – эти слова, произнесенные с ледяной, расчетливой жестокостью, были единственным, что он сказал. Он развернулся и направился к выходу.Я проводила его взглядом, пока дверь не распахнулась, являя две тени в проходе.

Ава Пейдж и Тереза. Но что поразило меня до глубины души – обе они были с округлыми животами, беременные. Но Кай вышел за порог комнаты и с силой захлопнул дверь. Я осталась в тишине своей клетки.

Боль в спине была невообразимой, зубы скребли друг об друга, а иногда я впивалась ими в руку, чтобы заглушить крик или предотвратить его вовсе. Прошло немало времени, и боль стала медленно утихать, превращаясь в пульсирующее, тупое жжение. Я, словно на ватных ногах, поднялась с пола. И все то место, где я лежала, было залито пятнами крови. И вот зачем им было избивать меня, проливая мою столь "ценную" кровь? Это было иронией, жестокой и непонятной.

Со слезами боли, каждый шаг которой отдавался тысячами игл, я добралась до того, что осталось от раковины. Из нее все еще тонкой струйкой текла вода – жалкое напоминание о жизни в этом аду. Я набрала немного воды в дрожащие руки и только сейчас заметила, как меня бьет мелкая, неудержимая дрожь. Умыв лицо, я ощутила, как тело начинает неистово трястись, а воздух в легких будто растворился, оставляя меня в удушающей пустоте. Я вцепилась руками в край разбитой раковины, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, но легкие отказывались повиноваться.

В голову полезли самые жуткие мысли, одна неприятнее другой: что они делают с Минхо? Как там родители? А если с ними что-то случилось? Как там Бренда и Хорхе? Как там бездомыши, ставшие мне такими родными? Не хотелось, чтобы с ними что-то произошло. Слезы из глаз полились еще сильнее, обжигая ссадины на лице.

—Соберись, тряпка, так ты им не поможешь!..–шептала я себе под нос. Мое тело билось в конвульсиях, дрожь сотрясала каждую клеточку. Руки, уже онемевшие от напряжения, вцепились в волосы, словно пытаясь удержать ускользающее сознание, спина скрючилась, лоб уперся в остатки крана, придерживая голову. Взгляд, затуманенный слезами и болью, был прикован к воде, струящейся в слив раковины . В один момент, в очередном приступе неконтролируемой дрожи, я резко дернулась в сторону. Мое движение было неуклюжим, случайным, но его последствия оказались болезненными.

Прямо передо мной зиял острый, щербатый край разбитой раковины – словно зазубренный клык, готовый к нападению. Я почувствовала, как голова, беспомощно мотаясь, с невероятной силой врезалась в него. Удар был резким, пронзительным, глухим хрустом отозвался в голове. Все звуки в мире вокруг тут же стихли, сменившись нестерпимым звоном в ушах, словно колокола, бьющие прямо внутри головы.

Вспышка ослепительной белой боли пронзила мозг, за ней потянулись багровые нити, рассыпаясь перед глазами тысячами искр. Мир качнулся, словно палуба корабля в шторм, стены поплыли, потолок закружился в диком танце. От острого края раковины в висок вонзилась жгучая боль, мгновенно растекаясь по всей левой стороне лица, острой, режущей гранью. Я ощутила, как что-то теплое и липкое, влажное, тут же потекло по коже, стекая к подбородку. Это была кровь. Моя собственная кровь, смешивающаяся со слезами, превращаясь в соленый, горький ручеек.

Голова взорвалась тысячами осколков боли, сознание помутилось, превращаясь в хаотичный вихрь образов и ощущений. Я чувствовала, как ноги подкашиваются, колени подгибаются, тело теряет опору. Головокружение обрушилось с такой силой, что мир буквально перевернулся с ног на голову. В горле застрял сухой, беззвучный крик, легкие сжались, отказываясь дышать. Единственное, что еще оставалось в фокусе – это нестерпимая, пульсирующая боль в голове, которая нарастала с каждым ударом сердца. Она была настолько всепоглощающей, что заглушила все остальные ощущения – и боль от побоев, и жгучее отчаяние.

Последнее, что я успела осознать, это стремительно наступающая темнота, которая поглощала все вокруг, словно гигантский черный занавес. Я почувствовала, как тело, потерявшее всякое сопротивление, безвольно рухнуло на пол, и мягкое прикосновение холодных осколков разбитой раковины стало последним, что я ощутила, прежде чем погрузиться в абсолютную, спасительную пустоту.