Глава 1. Часть 5
«Когда один теряет землю под ногами, другой — наконец касается неба.»
— Что?! Нет! — Алларик резко вскинул голову, глаза вспыхнули возмущённым огнём. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Всё его существо бунтовало против этого несправедливого решения.
— А я тебя не спрашиваю, — Виктор не поднял глаз от газеты, его голос звучал спокойно, но в этой невозмутимости сквозила стальная непреклонность. Он медленно перевернул страницу, демонстративно игнорируя бурлящие эмоции сына.
— Но завтра пляжная вечеринка! — Алларик почти выкрикнул эти слова. Он представлял себе этот вечер совсем иначе — музыка, смех, тёплое море. А теперь...
— Обойдёшься без неё, — Виктор наконец поднял взгляд, и в его холодных глазах Алларик прочитал окончательный приговор.
— Да сдались мне эти шары... — пробормотал он, отворачиваясь, но уже понимая, что проиграл.
— Ты сам проебался, теперь будешь играть по моим правилам без колебаний. — Виктор отложил газету, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме холодной решимости, что-то вроде... удовлетворения?
Руна, наблюдавшая за этой сценой, испытывала смешанные чувства. Она понимала правоту Виктора, но в то же время видела, что Алларик задыхался в этих жёстких рамках. "Чем раньше он выпорхнет из гнезда, тем быстрее повзрослеет", — мелькнуло у неё в голове, но вслух она ничего не сказала. Они обсудят это с Ви наедине.
Аластор и Диана делали вид, что полностью поглощены своими разговорами. Но Аурелия видела всё. Заметила, как дрогнули ресницы Алларика, когда он понял, что его планы рушатся. Уловила мгновенную вспышку ярости в его глазах, быстро сменившуюся подавленным раздражением.
И в глубине души она... наслаждалась этим.
Ведь поездка на плоскогорье, где сотни воздушных шаров готовились к полёту, была её мечтой. Она знала историю родителей. Как папа сделал предложение маме высоко в небе, среди облаков. Мама рассказывала об этом с таким блеском в глазах... Аурелия так хотела испытать хотя бы тень тех чувств.
И теперь, наблюдая, как Алларику обламывают крылья, она чувствовала странное удовлетворение. Ведь он всегда получал то, что хотел. Всегда выходил сухим из воды. Всегда смеялся последним.
Но не в этот раз.
Алларик, почувствовав её взгляд, резко обернулся. Их глаза встретились на мгновение — его, полные ярости и вопроса, её — спокойные, но с едва уловимым блеском чего-то, что он не мог распознать. А она просто не смогла сдержать ехидной победоносной улыбки.
И в этот момент он понял — она радуется его поражению. Это осознание обожгло его сильнее, чем сам запрет отца. Где-то в глубине души зародилось новое чувство — не просто раздражение, а что-то более острое, более личное.
Игра только начиналась.
—
Первый полёт нельзя было сравнить ни с чем, что Аурелия испытывала раньше. Даже стремительный бег по утреннему лесу, когда ветер обжигает щёки, даже прыжок с высокого обрыва в прохладное озеро — ничто не могло сравниться с этим.
Воздух дрожал под корзиной шара, наполненной тёплым дыханием огня. Под ногами — пропасть, а вокруг — бескрайнее небо, такое близкое, будто можно протянуть руку и коснуться его. Что-то лёгкое и острое одновременно поднималось в груди — туда, куда они и летели.
«Вот так же, наверное, чувствовала себя мама», — подумала Аурелия, украдкой взглянув на родителей. Отец стоял у края корзины, его руки крепко обнимали маму, и он смотрел на неё с той тихой, никуда не торопящейся любовью, которую не нужно объяснять. Как и она на него.
«Как ему можно было отказать?» — улыбнулась про себя Аурелия.
А внизу расстилался мир — живой, дышащий, бесконечно прекрасный.
Мама была её самой надёжной гаванью — человеком, которому Аурелия могла доверить всё. Первая слеза, первый секрет, первый обман — мама знала о ней даже то, о чём сама Аурелия боялась признаться. Она не просто слушала, она понимала.
А папа разрешал ей бежать босиком по лужам, смеяться до слёз, забираться на самые высокие деревья. Он верил в неё так, что Аурелия и сама начинала верить в то, что может всё.
С ними она могла взлететь куда угодно.
Закат разлился по небу розовым, лавандовым цветом, с полосами ещё не остывшего оранжевого. В вышине медленно плыли десятки воздушных шаров: алые, солнечно-жёлтые, бирюзовые, каждый тянулся к последним лучам, будто не хотел отпускать день. Аурелия замерла. В груди что-то раскрылось медленно, как эти самые шары, набирающие высоту.
«Вот ради таких моментов и стоит жить», — подумала она, ловя взглядом один из шаров, который, казалось, на мгновение задержался в воздухе.
Она достала телефон, чтобы запечатлеть это чудо для тех, кого так не хватало рядом. Для дедушки, который любил рассказывать ей о далёких странах. Для Айши, всегда доброй и тихой. Для Вивейн, которая наверняка захлопала бы в ладоши от восторга. Аурелия отправила фотографии, представляя, как они улыбаются, глядя на них.
И словно в ответ, телефон дрогнул в её руке.
Вивейн засыпала её восторженными сообщениями, следом пришло видео — дедушка махал рукой, Айша дурачилась, изображая полёт, а Вивейн кричала: «Это же просто космос!» Аурелия рассмеялась. Записала ответное видео: «Вот видите? Я словно взяла кусочек этого неба для вас».
На душе было так светло, что даже присутствие Алларика, стоящего неподалёку, не могло испортить настроение. Обычно она тут же хмурилась, стоило бросить на неё взгляд, но сейчас её переполняли эмоции. Она повернулась и улыбнулась — широко, искренне, по-настоящему. Просто потому, что в этот момент ей хотелось делиться своим счастьем со всем миром.
А потом снова подняла глаза к небу.
Ту-дум.
Он закашлялся, будто в горле застрял ком. «Что это было, мать его?!» — пронеслось в голове. Он резко перевёл взгляд на Аурелию, но та уже снова смотрела в небо, даже не подозревая о том, какую реакцию вызвала.
А в вышине, уносимые вдаль, воздушные шары медленно исчезали во тьме, унося с собой последние отсветы заката.