Глава 6
Лео
Я проснулся в пять утра и долго лежал, глядя в потолок. За окном ещё было темно — только редкие фонари бросали желтоватые блики на стену. Телефон молчал. В голове — она. Эрида.
Имя её я узнал из списка первокурсников, который случайно заметил на преподавательском столе вчера, когда заходил, по просьбе куратора, к ее группе. Я тогда сделал вид, что рассматриваю важные бумажки, а сам краем глаза пробежался по фамилиям. Нашёл её. Эрида Микелс. Красивое, необычное имя. Богиня хаоса и раздора. Как нельзя лучше подходило той, кто одним ударом перевернула мою спокойную жизнь.
Я перебирал в памяти каждую секунду вчерашнего разговора. Как она сидела в третьем ряду, прямая, напряжённая, будто пружина. Как её пальцы сжимали ручку — слишком сильно, явно выдавая волнение. Её запах — жасмин, амбра и что-то горьковатое, как корица. Не приторный, не кричащий, а глубокий, остающийся в памяти надолго. Её глаза, когда она смотрела в упор, не отводя взгляда, — в них не было ни капли страха перед старшекурсником, только вызов и холодная решимость. Её голос, когда она бросила: «Отвали, придурок». Она даже не знала моего имени, а уже послала меня. Это было чертовски привлекательно.
Я улыбнулся в темноте. Широко, по-дурацки — так, что стало стыдно самому себе. Потом сел на кровати, свесил ноги и несколько минут просто сидел, привыкая к тишине. Потом встал, сделал зарядку — отжимания, приседания, планку, пока мышцы не начали приятно гореть. Принял душ — сначала тёплый, потом почти ледяной, чтобы окончательно прогнать остатки сна. Оделся бездумно — чёрная рубашка с закатанными рукавами, того же цвета джинсы. На запястье застегнул часы — привычка, от которой не мог избавиться. Выехал раньше обычного. Намного раньше.
Я не хотел себе признаваться, зачем. Просто сказал себе: хочу проехаться по пустому городу, пока никто не мешает. Но когда я повернул за угол, на соседнюю улицу — моё сердце остановилось.
Эрида.
Быстро идущую по тротуару, сжимающую лямку сумки как спасательный круг. Она была здесь. В моём районе. Жила в двух кварталах от меня. Как такое возможно? Почему мы раньше не встречались? Где я был все эти годы?
Я не знал, хорошо это или ужасно — чувствовать себя пятнадцатилетним мальчишкой, который впервые увидел девушку, способную разбить ему сердце.
Она не заметила меня сразу. Шла быстро, почти бегом — опаздывала, это было видно по её напряжённой спине и коротким, нервным шагам. Её волосы сегодня лежали мягкими волнами, не так, как вчера, — она явно старалась. Я вырулил прямо перед ней, затормозив так, чтобы мотоцикл встал ровно поперёк тротуара. Заглушил мотор. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо я держал спокойным — даже слегка скучающим, будто это было самое обычное утро.
Она подняла глаза. Увидела меня. И на её лице отразился настоящий шок — такой же, какой пару минут назад, наверное, был на моём. Глаза расширились, брови взлетели вверх. Она замерла на секунду, словно решая: бежать или остаться. Потом шок сменился непониманием, а непонимание — привычным уже раздражением.
Мы смотрели друг на друга. Несколько долгих, тягучих секунд. В тишине только птицы щебетали где-то в кронах деревьев да далеко за спиной шуршали редкие машины. Я рассматривал её — каждую чёрточку, каждую родинку, каждую непослушную прядь, выбившуюся из укладки. Она разглядывала меня — с подозрением, с вызовом, но без страха. Мне это нравилось. Чёрт возьми, мне это очень нравилось.
Наконец она нарушила молчание. Голос звенел от возмущения, но мне показалось — или в нём действительно мелькнуло что-то ещё? Удивление? Скорее, раздражение от того, что её безмятежность нарушили.
— Что ты здесь делаешь? Следишь за мной, что ли? — набросилась она.
Я промолчал. Просто смотрел на неё. На её волосы — мягкие волны, падающие на плечи. На губы, чуть припухшие со сна, без помады — просто живые, розовые, такие, за которыми хотелось наблюдать бесконечно. На щёку, где остался едва заметный след от подушки. Она была красивой. Не той крикливой, магнитно-блёклой красотой, к которой я привык у девчонок вроде Эллин, а настоящей. Живой. Неидеальной. С которой хочется проснуться через десять лет и не устать.
Я вдруг осознал, что не знаю, сколько мы так стоим. Три секунды? Три минуты? Время будто остановилось.
— Подвезти? — спросил я наконец, стараясь, чтобы голос звучал буднично, как будто я предлагал чашечку кофе.
— Я сама, — отрезала она.
— Если ты сама, — я намеренно говорил медленно, почти лениво, растягивая слова, чтобы она слушала, — то с вероятностью в девяносто два процента опоздаешь на первую пару. В первый же день. Это плохо. Преподаватель может посчитать, что ты безответственная. Тем более если это математика. Мистер Якобс крайне строг.
Я врал. Якобс был строг, это правда, но опоздания в первый день он прощал. Всегда. Я знал это, потому что учился у него уже третий год на той же кафедре. Однако она не знала. И я видел, как в её глазах борются гордость и страх. Страх проиграть. Страх оказаться неидеальной. Страх быть похожей на всех этих раздолбаев, которым плевать на учёбу. Я понял это сразу — потому что сам был таким же. Таким же перфекционистом, скрывающим свою уязвимость за маской безразличия.
Она сдалась. Я видел это по тому, как опустились её плечи — будто она наконец разрешила себе выдохнуть. Как она выдохнула — долго, с каким-то внутренним сопротивлением, и сказала сквозь зубы, цедя каждое слово:
— Хорошо. Если тебе не сложно. И ты потом что-то требовать не будешь.
Я чуть не рассмеялся. Что я мог с неё требовать? Поцелуй? Встречу? Вечер при свечах? Она и так уже была в моей голове без всяких условий — заняла там место, которое никто не просил занимать.
Мы подошли к мотоциклу. Я спросил, ездила ли она раньше. Оказалось, с папой. И когда она это сказала, её лицо вдруг стало грустным, тоскливым — в глазах мелькнула какая-то тень, которую я не смог прочитать. А в следующее мгновение оно стало мягким, почти детским. Она смотрела куда-то вдаль, на горизонт, и улыбалась чему-то своему, далёкому и, наверное, болезненному. Я вдруг понял, что хочу узнавать её такой. Той, которая не огрызается, а просто — верит. Хотя бы на секунду.
— Давай помогу? — предложил я, взяв шлем. Мой шлем — чёрный, с небольшими потёртостями. Я его никому не давал. Но для неё почему-то захотелось сделать исключение.
— Я могу сама.
— Ты можешь хотя бы сейчас вести себя спокойно и не капризничать.
Я сказал это мягко, без насмешки — как просьбу, а не приказ. И она подчинилась. И это было так неожиданно, что у меня на секунду задрожали пальцы, когда я надевал шлем. Я поднял его, аккуратно опустил на её голову, поправляя выбившиеся пряди. Моя ладонь скользнула по её шее — случайно или намеренно, я не знаю до сих пор. Но её кожа загорелась под моими пальцами. Я почувствовал это — мгновенный жар, словно между нами пробежала искра. Она замерла. Перестала дышать на одно короткое мгновение. Я сам замер. Воздух между нами стал густым, почти осязаемым. Мы стояли так дольше, чем следовало бы.
Потом она села сзади. Я почувствовал её колени, прижатые к моим бёдрам, — мягкое, живое тепло через джинсы. Её руки сначала висели в воздухе, она не знала, куда их деть, и нервно перебирала край сиденья. Я взял их сам — спокойно, без лишних движений. Положил себе на талию. Она обвила меня руками. Её ладони были тёплыми и чуть влажными от волнения.
— Держись крепче, — сказал я, обернувшись через плечо. — И не бойся. Я не кусаюсь.
Она ничего не ответила. Но прижалась. Крепко, почти отчаянно — как будто боялась упасть. Я почувствовал её дыхание у себя на спине, тепло, которое просачивалось сквозь тонкую ткань рубашки. И внутри что-то перевернулось. Щёлкнуло, как выключатель. Я завёл мотор.
Город мелькал полосами — серый асфальт, жёлтые фонари, редкие машины, которые мы обгоняли на светофорах. Я чувствовал её дыхание у себя на затылке, лёгкое, прерывистое. Её пальцы вцепились в мою рубашку, и это ощущение — её рук на моей талии — сводило с ума.
Когда мы остановились под светофором, я мельком взглянул на неё в зеркало заднего вида. Мне показалось, или… она улыбнулась? По-настоящему. Свободно. Не той дежурной улыбкой вежливости, а настоящей — краешками губ, уголками глаз. Так улыбаются, когда забываешь, что нужно быть серьёзной и неприступной.
Я не знал, захочет ли она когда-нибудь так же, как сильно я хочу, чтобы она осталась. Не на мотоцикле. В моей жизни. После того, как встретил эту девушку, я будто потерял контроль над собственными мыслями. Я и не знал, что со мной такое может произойти — так сильно желать узнать другого человека, просто желать… быть рядом. Смотреть, как она злится. Слушать, как называет меня придурком. Чувствовать её тепло у своей спины.
Утром, перед выходом, я зачем-то залез на сайт университета. Там были опубликованы расписания всех групп. И почему-то, недолго думая, я решил проверить её расписание тоже. Зачем? Я и сам не знал. Просто хотел знать, где она будет. В какие аудитории ходить. Когда у неё окна. Возможно, я постепенно начинаю сходить с ума. Но мне это нравилось.
И я вдруг подумал, что, может быть, учёба — не самое скучное, что со мной случалось за последние три года. Я, конечно, ответственный, и проблем с учебой у меня никогда не было. Однако прогулов в прошлом году было не сосчитать — из-за того, что я помогал другу с его дурацкой работой, из-за того, что мне иногда приходилось учувствовать в гонках. Но в этом году я чувствую: какие бы на то ни были причины, я не хочу пропускать занятия. Потому что девушка, которую я искал целую неделю, вдруг начала учиться в том же университете, что и я. На том же факультете. В двух кварталах от моего дома.
Судьба? Случайность? Дурацкое везение?
Время покажет…
«Спасибо, Мистер Форт», — мысленно усмехнулся я, вдавливая газ на последнем повороте. Если бы не его пара, если бы я не вызвался помочь куратору, если бы не заглянул в тот список — я бы, может быть, никогда не узнал её имени. Никогда не увидел бы её утром на этой улице.
Мы влетели на парковку у университета за три минуты до звонка. Она резко отдёрнула руки, будто обожглась, и быстро слезла с мотоцикла. Даже не посмотрела на меня. Но я видел: её щёки горели.
— Спасибо, — бросила она на ходу и почти побежала к корпусу.
Я смотрел ей вслед. На её спину, на развевающиеся волосы, на лёгкую, почти незаметную улыбку, которую она, наверное, пыталась спрятать.
Я тоже встал с мотоцикла. Навстречу первому дню. Или, может быть, чему-то гораздо большему. Чему-то, чему я пока не смел дать имя.