Пора уходить
Утро. Камелия резко открыла глаза. Она лежала на кровати в неизвестной комнате — мягкие простыни, высокий потолок, тяжёлые шторы на окнах. Голова была тяжёлой, во рту пересохло.
— Проснулась наконец, — прозвучал мягкий голос.
— Кто вы такая? — спросила девушка, приподнимаясь на локтях. В горле саднило.
— Меня зовут Прунапризмия... — начала женщина, и Камелия узнала её. Жена Мираза. Та самая, что держала арбалет. Та самая, что стреляла в Каспиана. — Я... твоя мать.
Ками не закричала. Не заплакала. Просто смотрела на неё несколько секунд, переваривая.
— Что?... То есть... то, что Мираз говорил перед смертью... про то, что я его дочь, — она вспомнила слова короля на поле боя. — Это правда?
— Да.
— Ладно, — она села в кровати, убрала одеяло и посмотрела на рану. Её уже не было — остался лишь едва заметный шрамик, розовый и тонкий, как нитка. — Где мои друзья?
— Каспиана вчера короновали, был бал, поэтому сегодня все отсыпаются, — произнесла женщина с лёгкой улыбкой. Она мяла в руках край платка — нервно, неосознанно.
— Ясно. Пока, Прина... П... Прунапризмия, — Камелия встала с кровати и направилась к выходу из комнаты. Ноги были ватными, но она шла.
— В... в смысле «пока»? Камелия! Я твоя мама! — встрепенулась женщина, делая шаг следом.
— Ооо, — русая развернулась к ней. Взгляд стал жёстким. — Дорогая мама, у меня один вопрос. Раз ты моя МАМА, почему я узнала о тебе только сейчас? Почему я всю свою жизнь провела в приюте? Почему я каждую ночь гадала, кто мои родители? Почему я всю свою жизнь задавалась вопросом: почему родители меня бросили?!
— Я... я...
— Я! Я! Я всю жизнь провела без вас, и вы мне нахрен не нужны! — закричала Уоррен. Голос сорвался, но она не остановилась. — Вы мне не родители! У меня есть семья! И пусть они мне не родные, но я их люблю! — Она перевела дыхание. Помолчала. Потом сказала тише, почти спокойно: — Начни новую жизнь с сыном. Ты его любишь, я уверена. Но меня не трогай, пожалуйста.
Она вышла, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим стуком.
***
Камелия вышла из замка, еле найдя этот выход. Коридоры петляли, лестницы уходили вверх и вниз, стражи провожали её взглядами, но никто не останавливал. Пройдя совсем вперёд, она услышала, как её позвали. Уоррен обернулась и увидела Аслана.
Лев сидел на траве — просто сидел, как огромный кот, — но от него исходило такое спокойствие, что Ками на мгновение забыла, как дышать.
— О, Аслан! — Она смотрела на него с широко открытыми глазами, а потом спохватилась и опустилась на одно колено.
— Встань, дитя, — сказал он. Голос его был негромким, но каждое слово ложилось в голову чётко, как удар колокола. — Нам нужно поговорить.
Камелия встала, и они вместе со львом зашагали вдоль замка. Трава была мокрой после ночи, и ступни в лёгких туфлях быстро замёрзли, но она не жаловалась.
— Уже давным-давно зародилось пророчество об одной принцессе, что придёт из мира королей и королев и станет великой правительницей. Слыхала о таком?
— Да, Каспиан рассказывал мне про это, — согласно кивнула Камелия.
— Тринадцать нарнийских лет назад жена Мираза родила дитя — девочку. Но Мираз хотел наследника, чтобы заполучить корону, и поэтому приказал избавиться от ребёнка. Дитя отдали учителю Каспиана, чтобы тот убил девочку, но он отнёс её в леса Великой Нарнии. Благодаря мне ребёнок отправился в мир королей и королев и в наше время вернулся. Именно эта девушка должна занять тельмаринский престол. Эта девушка...
— Я, — закончила за льва Камелия. Сказала тихо, без пафоса. Просто констатировала факт.
— Ты, — согласно кивнул Аслан.
— Это значит, я не вернусь в Лондон? — спросила она.
— Ты — нет. Но твоим друзьям придётся, — поведал лев.
— И когда... когда они отправятся? — спросила Уоррен, и голос её дрогнул.
— Сегодня на закате.
— Но они вернутся?
— Люси и Эдмунд — да. Увы, Сьюзен и Питер уже научились всему, чему должны были, и поэтому покидают Нарнию в последний раз.
— Они знают об этом? — спросила голубоглазая.
— Ещё нет, — ответил Аслан и посмотрел куда-то вдаль, где небо уже начинало розоветь.
***
Эдмунд сидел у небольшого ручья, глядя в спокойную гладь. Он не слышал шагов — слишком был погружён в свои мысли.
— Мне это что-то напоминает, о Великий король, — сказала девушка.
Парень тут же обернулся на голос. Вскочил так резко, что чуть не упал.
— Камелия! — воскликнул он и подскочил к ней, а затем крепко обнял. Так, будто она могла исчезнуть в любую секунду. — Живая!
— Конечно живая! — она оторвалась от него и посмотрела с недоумением. — Ты меня по имени назвал?
— О Аслан! — взмолился Эд и поднял глаза к небу. — Я переживал за тебя! Все переживали. Ты лежала в крови, а мы ушли...
— Но я жива... Присядем? — На это парень лишь кивнул, и они сели у дерева. Кора была шершавой, но Ками прислонилась к ней и вытянула ноги.
— Ты что-то хотела сказать? — спросил он, глядя не на неё, а на воду.
— Да... — И она рассказала всё: разговор с Прунапризмией, с Асланом, про пророчество. Эд слушал не перебивая, только хмурился всё сильнее.
— В смысле? То есть ты — наследница тельмаринского престола?
— Да...
— А как ты будешь королевой, если ты уйдёшь? — спросил Эд и замолчал, а спустя минуту сам ответил на свой вопрос. — Ты не уйдёшь...
— Нет.
— То есть это наша последняя встреча?
— Нет... Вы вместе с Лу ещё вернётесь в Нарнию, и я буду вас ждать, — Ками улыбнулась. Улыбка вышла грустной, но тёплой.
Эд ничего не ответил. Он повернулся к реке, и Камелия, помедлив, просто положила голову ему на плечо. Он не отодвинулся. Они сидели так долго — пока солнце не поднялось выше и тени не стали короче.
***
В обед состоялся похожий разговор, но уже с Каспианом. Про уход Питера и Сьюзен она промолчала — не её было рассказывать.
— Тельмарины в надёжных руках, сестра, — он положил руку ей на плечо. Пальцы были тёплыми, и Ками на секунду прикрыла глаза.
— И Нарния тоже, брат, — улыбнулась она в ответ.
А затем наступил вечер.
***
На площади, казалось, собрался весь народ Нарнии. Камелия видела лица многих тельмаринов, и среди них — Прунапризмию. Та держала на руках своего новорожденного сына, а рядом с ней стоял какой-то лорд — высокий, седой, с усталыми глазами. Пока Каспиан и Аслан рассказывали про возвращение на родину, Камелия стояла ровно и пыталась переварить всё, что узнала за этот день. Мысли путались, сердце ныло.
— Я пойду! — выкрикнул тельмаринский лорд. Его голос прозвучал неожиданно громко в тишине.
За ним прозвучал ещё один голос — тише, но твёрже.
— Мы тоже уйдём. — Камелия подняла глаза: это была её мать. Прунапризмия шагнула вперёд, прижимая к груди свёрток с младенцем. И они вместе с лордом последовали к Аслану.
— Так как вы первые, ваша судьба в том мире будет хорошей, — сказал лев и издал рык. Короткий, горловой — и в огромном дубе, стоящем рядом, открылся проход. Воздух внутри него дрожал, переливался, пахло грозой. Прунапризмия шагнула туда, не обернувшись. Лорд — за ней. Проход закрылся.
— Откуда нам знать, что он отправляет их не на смерть? — выкрикнул один из мужчин из толпы. Голос его был нервным, срывался.
Рипчип тут же воскликнул:
— Если мой пример кому-нибудь поможет, я сейчас же отправлю туда одиннадцать мышей!
Питер и Сьюзен переглянулись. Брат и сестра обменялись взглядом — тем особенным, который не требует слов. Потом посмотрели на Аслана. Тот едва заметно кивнул.
— Мы пойдём, — выступил вперёд Питер. Голос его был ровным, спокойным — как у человека, который принял решение и не собирается его менять.
— Как пойдём? — спросила Люси. В её глазах блестели слёзы.
— Идём, нам пора, — он повернулся к Каспиану и Камелии, что стояли рядом. — Мы здесь больше не нужны, — и он протянул брюнету свой меч. Рукоять ещё хранила тепло его ладони.
— Я сберегу его для тебя, — честно признался Каспиан.
— Боюсь, что не стоит, — сказала за брата Сьюзен. Голос её чуть дрогнул. — Мы не вернёмся.
В глазах Каспиана тут же прочитались отчаяние и грусть. Камелия аккуратно положила руку ему на плечо — просто чтобы он знал, что она рядом.
— Не вернёмся? — испуганно спросила Люси.
— Вы вернётесь, — подала голос Уоррен.
— Мы — нет, — закончил за девушку Питер. — Так он сказал, — он кивнул на Аслана.
— Почему? — спросила Лу. — Они что, провинились?
— Совсем наоборот, милая, — ответил Аслан мягко. — В этом мире им больше нечему учиться. Теперь им пора жить в своём.
— Всё хорошо, не так, как я думал, —Питер обнял сестру, прижал к себе. — Но всё правильно. Ты потом поймёшь.
— Ты тоже не вернёшься? — спросила Лу, глядя на Камелию.
— Я и не уйду, — тихо ответила Ками. Сказала и сама удивилась, как спокойно это прозвучало.
— Как? Почему? — Лу подошла к Камелии совсем близко, заглянула в глаза. В её голосе чувствовалось беспокойство.
— Я родом отсюда... Мираз — мой отец... В пророчестве толковалось обо мне. Здесь мой дом... Но я буду ждать вас, — Ками обняла подругу. Крепко, так, чтобы та почувствовала, что она рядом. А затем шёпотом продолжила: — Сколько потребуется — буду ждать.
Певенси пошли прощаться. Каждый поклонился и пожал руку одному кентавру, то же самое сделали с барсуком. Люси обняла Трампкина — так крепко, что гном крякнул, но не стал вырываться. Потом каждый подошёл к Уоррен.
Питер обнял её первым. Молча, просто прижал к себе — и Ками почувствовала, как сильно он дрожит, хотя виду не подаёт.
— Прощай, — прошептал он.
— Прощай. Рада, что была знакома с королём Питером Великолепным, — усмехнулась девочка, а затем прошептала ему на ухо: — Поздоровайся с Кэт Бланшар. Хоть раз в этом учебном году, порадуй её напоследок.
— Хорошо, — он тихо усмехнулся, и Ками почувствовала, как его плечи чуть расслабились.
Сьюзен обняла её молча. Сказала только: «Береги себя». И добавила что-то ещё — тихо, так, что никто не услышал. Ками кивнула.
С Люси они обнимались долго. Очень долго. Каждая говорила что-то другой, перебивая, не слушая, просто выплёскивая всё, что накопилось.
А затем подошёл Эдмунд.
— До встречи? — Ками поднялась на носочки и обняла его за шею. Он притянул её за талию — крепко, почти больно. Они стояли так несколько секунд, и никто не торопил.
— До встречи, — ответил он, когда уже отпустил. Голос его был хриплым. — ...У тебя красивые глаза, мелкая, — сказал он и пошёл к брату и сёстрам, не оглядываясь.
Каждый коротко попрощался с Каспианом. Кроме Сьюзен.
— Спасибо за всё, — сказала она юноше.
— Жаль, что мы так мало были вместе.
— Всё равно бы ничего не получилось.
Каспиан смутился. Ками, наблюдавшая со стороны, прикрыла рот рукой — чтобы не рассмеяться или чтобы не заплакать, она сама не поняла.
— Почему? — спросил он.
— Я на 1300 лет тебя старше, — усмехнулась Сьюзен.
Они оба усмехнулись. Она уже отошла на пару шагов, но тут же вернулась, поцеловала парня в губы — быстро, легко — и они просто обнялись.
— Да! — воскликнула Камелия, прикрыв рот руками.
— Может, вырасту и тогда пойму, — прошептала Люси, наклонившись к Питеру.
— Я старше и совсем не хочу понимать, — усмехнулся Эд.
— Старший не старший, а понять придётся, — философски проговорила Камелия, не поворачиваясь к парню.
А затем они молча вчетвером ушли к порталу. Шли не быстро, но и не медленно — так, как будто не хотели растягивать прощание, но и не могли ускорить шаг.
Они исчезли. И тишина стала другой.
---
Они оказались на том самом вокзале. На той же станции. Эдмунд обернулся назад, на лавочку, где в тот раз сидела Камелия, но её там не было. Только мокрое пятно от дождя и старая газета.
Поезд подъехал. Певенси зашли в вагон.
— Кажется, мне нужно туда вернуться, — сказал Эд, когда двери уже начали закрываться. — Я фонарик в Нарнии забыл.
На его слова остальные лишь по-доброму посмеялись. Питер покачал головой. Сьюзен улыбнулась. Люси шмыгнула носом.
Двери закрылись. Поезд тронулся.
***
На следующее утро замок гудел. Негромко, но настойчиво — как улей перед роением. Солнце только начинало подниматься над шпилями, бросая длинные тени на мостовую, а на главной площади уже стояли люди. Тельмарины и нарнийцы — теперь одни, без разделения.
Каспиан проверил всё сам. Ковровую дорожку — чтобы нигде не топорщилась. Королевскую мантию — тяжёлую, расшитую золотыми львами и серебряными деревьями. Поднялся на трибуну, посмотрел на толпу, кивнул.
Камелию облачили в длинное платье цвета слоновой кости. Ткань была мягкой, холодной, чуть шуршала при каждом шаге. Поверх накинули алую мантию с горностаевой оторочкой — тёплую, даже жаркую. Волосы распустили по плечам, и тонкий обруч с голубыми камнями лег на лоб — прохладный, непривычный.
Она шла к трону медленно. Не потому, что хотела тянуть время — просто ноги дрожали. Она смотрела под ноги, на ковёр, на носки своих туфель — куда угодно, только не на толпу.
Каспиан встретил её у подножия. Улыбнулся — коротко, по-своему. Снял с подушки корону. Та была массивной, из тёмного серебра с вкраплениями лунного камня, тяжёлой — Ками потом скажет, что шея болела весь вечер.
— Во имя Аслана, — произнёс он. Громко, чтобы слышали все. — И по праву крови, я венчаю тебя на царство.
Корона опустилась на её голову. Мягко, почти невесомо — но Ками почувствовала тяжесть сразу. Не физическую — другую.
Тишина. А потом — крики. Тысячи голосов, сливающихся в один.
— Да здравствует королева!
Камелия подняла голову. Расправила плечи. Посмотрела на толпу — на тельмаринов, которые ещё вчера были врагами, на нарнийцев, которые стали её семьёй. В её глазах не было страха. Только усталость, только тихая решимость и грусть по тем, кто ушёл.
Она стояла прямо. Не улыбалась, но и не хмурилась. Просто была здесь.
Камелия — королева Тельмарии.