Синяя линия

Джошуа

В воздухе повисло невысказанное: «Ты знал?». В унисон мы с Сэнфордом отрицательно качнули головами. Думаю, оба чувствовали одно и то же. Страх.

Теперь стало ясно, почему мистер Харрис тоже вел себя не как обычно. Он-то наверняка знал про номер своей племянницы, и, скорее всего, был далеко не в восторге.

До начала матча оставалось десять минут. Я поднял взгляд на экран телевизора, где сменялись кадры клубного трейлера, а затем на там же появился ведущий в студии. Укусив губу до боли, ощутил во рту медный привкус. Я был в полной готовности, в то время как другие отдыхали или возились с экипировкой. Капитан, под стать мне, устремил взгляд на экран, нервно постукивая коньком. Но в его жесте не было привычной злобы, будто он искренне переживал.

Когда в телевизоре замелькал лед нашей арены в приглушенном свете, а софиты по бортам вычертили золотые трещины, я медленно поднялся и направился к выходу. Сейчас мне жизненно необходимо увидеть Блэкер, поддержать, пусть и издалека, если потребуется. Но, уверен, она справится сама, без всякой помощи.

По коридору, который вел под трибуны, раздался голос ведущего:

- Все когда-то заканчивается, как бы грустно это ни звучало. Год, конфеты из новогоднего подарка... А вот заканчивать отношения со спортом всегда непросто, - с улыбкой в голосе произнес он. - Дорогие болельщики, прошу каждого зажечь фонарики на своих телефонах, потому что сегодня, в последний день уходящего года, заметьте, как трогательно, Тиа Блэкер, знакомая вам как тренер наших блистательных айс-герл, завершает профессиональную карьеру фигуристки.

Я остановился на границе тоннеля. До матча выходить нельзя, да и к тому же, все внимание болельщиков должно быть приковано лишь к Тии. Я положил руку на крюк клюшки и облокотился на нее. Незастегнутые ремешки шлема свисали, покачиваясь, пока я пытался встать поудобнее.

От слов ведущего по спине пробежали мурашки. Не представляю, каково это - принимать такое решение. Наверное, лет через семь и мне придется завершить карьеру, но как же сложно - даже думать о том, что лишаешься льда, который был частью твоей жизни долгие годы. Конечно, после этого открывается множество путей: тренерство, менеджмент... Но это уже совсем не то.

Трибуны сказали за меня то, что я не смог выразить - волна сопереживания прокатилась по кругу. Возможно, некоторые, пользующиеся интернетом в отличие от меня, уже знали Блэкер, может, даже следили за ней за океаном, поэтому их печальные возгласы были столь выразительны.

- Наш клуб проходит через непростой период, - продолжал мужской голос из колонок, - но давайте сплотимся в этот вечер ради нее, той, что подарила нам айс-герлз. Команда «Провиденс Брюинз» рада и гордится тем, что это произойдет на нашем льду.

Тысячные трибуны зажгли фонарики на телефонах и подняли их вверх, когда свет на арене погас, погрузив всех в темноту. А через несколько секунд в центральном круге вбрасывания появилась фигура, от нее медленно поплыли золотистые лучи, похожие на трещины.

Свет надо льдом постепенно загорался, вторя тихой мелодии, покрывая лед яркими, бело-желтыми софитами.

Когда площадка оказалась полностью освещена, я наконец смог разглядеть Блэкер. Сердце на мгновение замерло от ее красоты и всего происходящего в совокупности.

You're the wall in heavy gear
Holding back the world and fear
Silence in your heavy eyes
Where the hidden fire lies

Тиа, чья утонченная хрупкость была парадоксально слита с железной спортивной выправкой, заскользила по льду. Теплый, янтарный свет окутывал ее, подсвечивая волосы и мерцающие детали платья. Несколько прядей, выбившихся из укладки, добавляли ее образу живости. Полупрозрачная улыбка играла на ее губах, а глаза были закрыты для трибун, но открыты для льда - она чувствовала только его.

Костюм являлся подлинным шедевром. Цветовая палитра строилась на дерзком контрасте глубокого, как бездна, угольно-черного и жидкого, расплавленного золота, оживленного тончайшей телесной сеткой. Верхняя часть платья и рукава представляли собой ту самую сетку, на которой нанесен золотисто-черный узор, будто нарисованный красками. Строгий воротник-стойка из черного, видимо, бархата, обрамленный золотой нитью, вытягивал ее изящную шею, придавая образу царственное благородство. От этого воротника языками пламени сбегали вниз, к груди и талии, острые, динамичные линии черного и золотого орнамента. Тысячи кристаллов, усеянные на поверхности платья, взрывались янтарными искрами при каждом, даже самом легком, движении Тии, превращая ее в живое созвездие. Черно-золотой узор поднимался от изящных запястий по предплечьям и растворялся на телесной сетке плеч. Короткая юбка состояла из множества остроконечных «лепестков» или, быть может, «перьев», сложно понять. Верхняя сторона чешуек отливала матовым, глубоким черным, тогда как их изнанка и края пылали ослепительно-ярким золотом. При малейшем движении бедер юбка вздрагивала, переливаясь и перетекая, словно живая ткань.

Все это вызывало не просто восхищение, но желание преклониться.

Музыка, набирая мощь, вторила ее движениям, заставляя Тию разгоняться сильнее. Нежный вокал сменился низким, с хрипотцой мужским голосом, и в этот момент она совершила хлесткий укол коньком позади себя, оттолкнувшись с немыслимой силой для выполнения зубцового прыжка.

Да, одного катания с Блэкер оказалось достаточно, чтобы запомнить различие между зубцовым и реберным прыжком, хотя все остальное, что она пыталась объяснить, у меня в голове так и не уложилось.

Мгновение невесомости, последовавшее за коротким, сухим «кликом» зубца о лед, стало предвестником чего-то большего.

Skin like signals in the dark
Melting through the frozen arc
Hold me till the ice will break
Save me from my own mistake

Ее гибкость и плавность были настолько завораживающими, что я не мог поверить: она не выступала целый год. Сравнивая то, что я видел сейчас, с десятками видеозаписей ее прежних выступлений, которые пересмотрел, невозможно было угадать, что этот человек так долго не вставал на коньки. Сердце сжималось от двойственного чувства: я был безмерно рад видеть ее прокат вживую, но в то же время понимал, что это - ее прощальный, триумфальный выход.

Когда музыка набрала ритм, а Блэкер, разогнавшись, совершила выпад - замахнувшись правой ногой и руками, как бы шагая в пустоту, - она взмыла в воздух. Чувство абсолютной свободы, взрывной бросок вперед и вверх, мгновенная группировка в полете - все это было совершенством. Я досчитал три оборота, уткнулся носом в собственную крагу и зажмурился, когда она безупречно приземлилась на одну ногу и понеслась дальше. Видел же, как подобное исполняли ее девчонки, но ни одна из них не вызывала у меня такого трепета, такого восхищения, от которого нервно сглатываешь. По арене прокатилась волна аплодисментов, я тоже в поддержку постучал клюшкой о пол.

Музыка на некоторое время стала спокойнее, давая Тии передышку для выполнения более простых элементов. Но как только она снова начала набирать скорость, боковым зрением я заметил, как Сэнфорд подошел и встал рядом, столь же завороженно наблюдая за ее прокатом. Секунду мы косились друг на друга, затем оба вернули взгляд на лед, на парящую там фигуристку. Очередной рывок в музыке сопровождался новым ее взлетом. На этот раз вращений в воздухе было больше, Блэкер вновь приземлилась на ногу, проехала немного и опять закружилась. Казалось, если бы музыка продолжала играть в том же темпе, она исполнила бы еще несколько таких прыжков, даже не моргнув. Новый поток аплодисментов оживил зал, напомнив, что хоккейный матч, поставленный на тридцать первое декабря, не способен остановить преданного болельщика.

- Я всегда ею гордился, - едва слышно произнес Сэнфорд, не глядя на меня.

В этот момент я нахмурился, но не обернулся на капитана. Пусть мне и стало любопытно, к чему он это сказал, но оторвать взгляд от Тии, от ледяной пыли, вылетающей из-под ее коньков при резком торможении, от вспышек прожекторов, дрожащих на хромированных лезвиях, я просто не мог.

Will you catch me if I fall?
Shield me from the truth of all?
Two broken hearts on the rink
Closer to the edge we sink

Мелодия замирала, говоря о финале, но сердце, почувствовав обман, забилось в бешеном ритме. Блэкер, наращивая скорость, начала заход на элемент спиной вперед. Такой стремительный, что даже Роуэн, на которого я мимолетно взглянул, нервно задышал, будто знал, что сейчас произойдет. Мир вокруг застыл - арена, трибуны, время. Глубокий присед, замах руками, мощный толчок - и в унисон с возобновившейся музыкой она взмыла в воздух. Это было чистое, неистовое безумие. Необузданный риск. Тело, изогнувшись, описало головокружительную дугу. Затем лезвие, с глухим, сочным хрустом впившись в лед, высекло фонтан искрящейся крошки. Одно ребро, безупречный выезд, распахнутые руки - и зал взорвался оглушительным, всепоглощающим ревом.

Hold me till the ice will break
Save me from my own mistake

Блэкер только что сделала сальто назад - один из самых опасных элементов. Вместе с гордостью за нее возникло и желание дать ей по заднице за то, что я тут чуть не умер, даже глаза начало жечь. Теперь понятно, почему Сэнфорд так лаял на нее. Эта девушка - самое прекрасное создание на планете: идеальное, красивое, умное, но до жути безрассудное. Точно с ней поседею.

Я повернулся, ощущая прожигающий взгляд Сэнфорда на мне.

- Только посмей ее обидеть, - сказал он с привычной ему угрозой. Но, как мы помним, это у него разбита губа и синяк на щеке, а не у меня.

- Говорит тот, кто сам ее обидел.

Я бросил последний взгляд на лед. Тиа уже отъехала к выходу, из которого сервисный персонал начал выкатывать ворота для матча.

Интересно, Роуэн догадался, что мы вместе? Самому бы знать, вместе ли.

- Мне можно, она мне как сестра. - Капитан развернулся и пошел обратно в раздевалку, я последовал за ним.

Ну вы слышали? Ему можно. Конечно.

- Нам бы спокойно сесть и поговорить. - Надо же, Роуэн сказал что-то разумное. - Но это очень сложно, потому что мы оба психи.

- То, что ты псих, я согласен, но Тиа - нет. - Я покосился на него, Сэнфорд закатил глаза.

- По-твоему, то, что она, будучи с переломом шеи и не имея практики так долго, сделала сальто сейчас - это признак уравновешенного здорового человека?

Если логически подумать, то он прав. Но я же думаю как влюбленный: поэтому, что бы моя женщина ни вытворяла, она самая лучшая и уравновешенная. Ну и что, что немного взбалмошная?

Странно было разговаривать с ним, будто последние дни мы не презирали друг друга, хотя, наверное, «презирали» - слишком сильное слово. Скорее, просто терпели совместное времяпрепровождение.

- Сэнфорд, - окликнул я его, когда мы подошли к дверям раздевалки. - А теперь - серьезно. - Я приблизился, впившись взглядом в карие глаза. - Если ты снова переступишь черту и причинишь ей боль, одним ударом в лицо дело не обойдется. И мне плевать на ваше общее прошлое.

Из-за примерно одинакового роста явного доминирования не ощущалось, хотя я и уступал ему в количестве и качестве мышечной массы, но точно выглядел чуть более устрашающе. Мой испепеляющий взгляд контрастировал с его ухмылкой.

- Да-да, я понял, - Роуэн развел руки в успокаивающем жесте и выдавил узкую улыбку. - У Тии теперь есть личная охрана.

Мое лицо оставалось непроницаемым, давая понять, что я не шучу.

- Не трогать нашу Блэкер, - с тяжелым вздохом произнес он. - Пойдем, скоро матч.

Обогнув его, я переступил порог раздевалки, вливаясь в компанию уже собранных парней. Затем приостановился и, бросив взгляд через плечо капитану, следом идущему за мной, сказал:

- Мою.

До чего же я крут.

Цокнув языком, Сэнфорд поспешил поправить меня:

- Это мы еще посмотрим.

- Я забронирую тебе лучшее место для просмотра, - мне не хотелось оставлять ему право на последнее слово.

Парни недоверчиво переглянулись между собой, затем посмотрели на нас, но мы, как обычно, будто и не было никакой ссоры, встали рядом и спокойно оглядели игроков, выстроившихся в круг.

Интересно, мы с Роуэном будем еще долго мериться членами?

Тиа

Это было смело. Даже не знаю, что происходило в моей голове, когда я решилась на сальто, которого в номере не планировалось - вместо него стоял гребаный аксель. Но Блэкер, видимо, поверила в себя, и на лету приняла решение исполнить опасный элемент. С одной стороны, можно было бы воздать себе должное за сохранившуюся память и навыки. С другой - я полнейшая идиотка. Позор и риск сломать что-нибудь вновь, если бы попытка не увенчалась успехом. То, что я не упала, не принесло особого утешения. Хореография оказалась хреновой, времени на создание красоты было ничтожно мало, прокат получился предельно примитивным. За такое на любом соревновании выставили бы унизительно низкие баллы, даже несмотря на исполнение тройных акселей и четверного лутца.

До этого рокового момента пять дней промелькнули в многочасовых тренировках, в череде падений и в попытках задобрить организаторов, чтобы мой одиночный прокат заменил выступление айс-герлз. Я изливала им такие потоки льстивых речей, нашептывала о трогательности и красоте момента: мол, я завершаю карьеру вместе с годом, а девочки откроют следующий домашний матч, как и год, ярко, энергично. Боже, давно же я ни к кому так не подлизывалась. Хотя, казалось бы, какая им разница, один номер заменить другим, тем более что анонсов выступления айс-герлз с новогодним номером не было, только информация о подготовке «чего-то особенного». Но они были непреклонны почти до самого конца. И лишь когда я уговорила дядю, вернувшегося вчера с выезда, - задача оказалась не из легких, пришлось даже пообещать еженедельные ужины с ним, - он дал свое согласие. Организаторы тут же внесли изменения в программу. Стало ясно, он заранее позаботился о том, чтобы я не натворила дел без его ведома. Обидно, однако.
Синяки, что расцвели на теле после тренировок и выкрутасов в номере, напомнили о себе сразу же, как только начался матч. Дикий адреналин, захлестнувшее счастье, которое словами не описать, сменились головокружением и ноющей болью в шее и коленях.

Матч с «Херши Беарс» поначалу был на удивление размеренным, далеким от той взвинченности, что отличала наши последние домашние игры. Команды обменивались шайбами, мы выходили вперед, они тут же сравнивали счет, и так до «три-три». Все это время я стояла у борта, положив руки на узкий холодный выступ. Девчонки успели поздравить меня с личным прокатом, затем снова занялись своей работой во время коммерческих пауз. Амелия, конечно, отреагировала эмоциональнее всех, казалось, даже обиделась, что я завершила карьеру.

- Ну я же тут, никуда не ухожу, - сказала я, встречая ее наигранно-сердитый взгляд.

- Еще бы ушла! Я бы тебя нашла и сама вернула на тренерский мостик, - процедила она, дружески подталкивая меня плечом. - У нас только все стало получаться.

Это было так трогательно - чувствовать, как ценится наша работа, как они доверяют.

Тиа, не смей плакать и в этот раз от милоты.

Когда Амелия с айс-герлз выкатились на рекламную паузу, а хоккеисты разъехались кто куда - кто-то на скамейку переброситься парой слов с партнерами, кто-то просто проехаться по льду, - я осталась стоять у борта. Помявшись с ноги на ногу, подняла глаза и увидела Джошуа. Нас разделял лист чертова прозрачного ограждения.

Мелóш жевал капу, то и дело вынимая ее изо рта языком, затем снова кусая, смотрел и, конечно же, не моргал.

А вот это уже пугало.

Даже не хотелось смотреть по сторонам, не хотелось знать, видят ли это с трибун болельщики. Хотя, чтобы не видеть, нужно быть слепыми. Поэтому я просто сглотнула и ответила ему тем же взглядом, пусть его лисьего прищура мне никогда не повторить. Защитник сделал шаг ближе, почти упираясь в борт, наклонил голову вбок и в последний раз прикусил капу, придавая ей нужное положение во рту.

Это он на что-то намекает?

Мне уже пора кричать «помогите»?

Едва свисток судьи оборвал паузу, Джошуа, не отрывая взгляда от меня, скользнул к губам, приподнял клюшку и пару раз стукнул крюком по ограждению. Затем, с тем же невозмутимым видом, направился к своей позиции на льду, чтобы продолжить игру.

По телу прокатилась волна жара. Я одновременно трепетала из-за этого безмолвного диалога и наслаждалась тем, что после случившегося он смотрит на меня с тем же - обожанием?

До конца игры оставалась всего минута с небольшим, и все уже готовились к овертайму, предчувствуя, что шайба не коснется ничьих ворот, ведь хоккеисты возились и толкались в средней зоне. Со скамейки на смену выскочили Сэнфорд и Мелóш. Проскользнув мимо защитников «Херши», они разыграли выход «два в ноль» против вратаря. Роуэн отдал передачу, и Джошуа ударил по шайбе. Она влетела под перекладину, застряв между сеткой и красной железной трубой. Могу себе представить силу кистевого броска этого «медвежонка».

Защитник обернулся в мою сторону и указал на меня клюшкой.

Вот черт! Что в моих словах «не говорить пока о нас» ему непонятно? Гол не посвящают кому попало, это всем известно.

Я прикрыла глаза, желая провалиться под землю, но все же не могла отрицать, что щеки загорелись милоты момента и гордости за него.

Игра приостановилась, до конца оставалось менее двадцати секунд. Сразу после выигранного вбрасывания соперник снял вратаря, выпустив шестого полевого игрока. Но наши ребята выстояли, не дав сравнять счет, чему я была несказанно рада. Слишком много эмоций потрачено сегодня, я бы не пережила поражения в овертайме.

По уже сложившейся традиции, айс-герлз выкатились с флажками после матча, огибая площадку под овации болельщиков, пока игроки стояли в кругу и взмахивали клюшками. Я выдохнула, и улыбка сама собой расцвела на моем лице. Не считая ноющей боли во всем теле - мне точно нужна часовая горячая ванна - я чувствовала себя превосходно. Оставалась лишь проблема: как не попасться на глаза мистеру Харрису и Сэнфорду, чтобы не получить подзатыльник за свое сальто, а с Мелóшем и вовсе не представляла, как разговаривать. Может, в сообщениях я и была той самой «плохой девочкой», но стоило увидеть его, и я не могу связать и пары слов.

Сполоснувшись и переодевшись в тренерской из спортивного костюма в темно-коричневую шелковую блузку и классические кремовые брюки, - да-да, наконец-таки прикупила себе красивые вещи, - я взяла куртку и вышла в коридор. Мыть голову не стала, волосы на удивление сохранили форму: кудри немного растрепались, но при этом неплохо выглядели. Впрочем, я и сама не понимала, зачем сегодня так старательно заботилась о внешности. Неужели пыталась задобрить Мелóша? Сомнительно: он ведь видел меня и в мятой футболке, и с растрепанным пучком после сна.

Арена опустела: зрители покинули здание несколько минут назад. По широким коридорам слонялись лишь стюарды, проверяющие, не зазевался ли кто-то. Айс-герлз, обычно спешившие домой, чтобы подготовиться к университетским занятиям, сейчас, в праздничные дни, стремились на новогодние вечеринки с друзьями.

Я обернулась, услышав шаги за спиной, но не успела и открыть рот, как надо мной навис Джошуа. С его волос, все еще влажных после душа, по вискам стекали редкие капли, падая на бомбер и черную футболку, выглядывающую из-под него.

- Блэкер, - произнес он полушепотом, и мое сердце ухнуло вниз.

Чуть не выронила куртку: руки перестали слушаться при виде той опасности, что искрами пылала в его зелено-карих глазах. Джошуа схватил меня под локоть и, толкнув плечом дверь мужского туалета, потащил за собой.

- Знаю, это было эгоистично с моей стороны, - бросилась я в оправдание, как только он затащил меня в уборную и спиной оперся о дверь, не выпуская. - Я же человек-шоу, помнишь? Мне хотелось уйти красиво, - продолжала я тараторить.

Н-да, в планах не было таких жалких оправданий.

- И Сэнфорд был прав, назвав меня дворняжкой, - промямлила я, опустив глаза.

Джошуа разжал руку, и я тут же отступила на пару шагов. Он продолжал молчать, что ужасно бесило. Подарю ему словарь, пусть учится говорить больше двух слов.

Тело сотрясала дрожь: я так не нервничала даже из-за выступления. Облизнув губы, почувствовала знакомый металлический привкус. Проведя пальцами под носом, я тут же взглянула на подушечки - они окрасились в красный.

Черт, только этого не хватало.

- Тебе плохо? - наконец прервал молчание Джошуа, подавшись вперед.

Я отрицательно помотала головой и отстранилась, но он продолжал надвигаться. Сдавшись, развернулась, положила на край столешницы куртку и потянулась к крану. Крови было не так много, надеюсь, просто смою и ничего не запачкаю, вещи-то новые.

Стоило мне только наклониться к мойке, как защитник встал рядом, тут же собрал мои волосы, чтобы они не мешали умыться. Сердце пропустило удар, когда его горячие пальцы прикоснулись к шее, а затем успокаивающе погладили меня.

- Тиа, скажи, что нужно сделать? - с мольбой спросил Джошуа. - Черт, может, позвать Роуэна или дядю?

- Мне не плохо, просто перенервничала, - промывая рот, ответила я. - Не смей никого звать, они тут такую панику наведут.

- Но я же не знаю, что...

- Джошуа Мелóш, - собравшись с силами, я выпрямилась, но он продолжал держать мои волосы, - я не хрустальная. - Посмотрела на его отражение в зеркале.

Ладно, звучало чересчур самоуверенно, а учитывая, как изменился испуганный взгляд хоккеиста на серьезный, с ноткой гнева, уже стала не уверена, что не хрустальная.

Джошуа отбросил мои волосы и положил большую ладонь на заднюю сторону шеи, по телу пробежали мурашки, когда он слегка сдавил ее. Наверное, стоило испугаться, но я же дурочка, поэтому непроизвольно опустила плечи и размяла лопатки, давая ему больше пространства для обхвата. Внизу живота приятно потянуло, когда наши глаза в зеркале встретились. Он точно понимал, как действует, поэтому одарил меня сладкой, заметной ухмылкой.

Дверь открылась, и в туалет вошел стюард. Я хотела отстраниться, но Мелóш сжал руку сильнее.

- Вышел вон, - почти прорычал защитник молодому парню. Тот посмотрел на него, понимая, кто перед ним, а затем на меня, испуганно кивнул и закрыл за собой дверь.

- Думаю...

- Ш-ш-ш.

Что это еще такое? В который раз он с легкостью затыкает меня.

- Сегодня все, о чем ты будешь думать, это о нас, - Джошуа, так же держа меня за шею, повернул к себе. - А не о персонале, что застукал в туалете очередную парочку.

Дерзкое заявление.

Я могла бы сопротивляться, конечно, но то, как собственнически он управлял моим телом, вызывало лишь благоговейный трепет. И при этом он не причинял боли, балансируя на самой грани.

Да, я конченная.

- Послушай. - Обхватив мое лицо обеими руками, он притянул меня к себе, оставляя между нашими губами считанные дюймы. - Мы сейчас же едем к тебе. Мне нужно знать, где ты живешь.

Затаив дыхание, я смотрела на его губы, так и манящие к поцелую. Не в силах больше сдерживаться, потянулась к ним, но Мелóш крепче сжал мою голову, заставляя слушать.

Как вообще можно слушать, когда он так близко?

- Блэкер, - отрезвляюще-грубо рявкнул он. - Ты сама знаешь, каково это - вечно быть в разъездах, когда есть всего пара свободных часов. А теперь, блядь, представь мою беспомощность, когда я не смог найти тебя в отеле по приезде. Не знать, где ты, как ты. Думаешь, твои сообщения успокоили?

- Ты злишься на меня?

Я понимала, что он чувствует. И от того, что причинила ему боль, на душе становилось невыносимо. И правда, гребаная эгоистка.

- Нет, не злюсь, - прошептал Джошуа, сжав челюсти и опустив взгляд на мои губы. - Я в бешенстве.

Видимо, когда сломала шею, выронила мозги, потому что звучало сказанное чертовски сексуально. Пришлось напрячься, чтобы спазм внизу живота не перерос в оргазм. Не успела я и представить, как нелепо это будет выглядеть, Мелóш накрыл мои губы своими, жадно, будто от этого зависела его жизнь. Я тут же подалась вперед, обхватывая его и проводя руками по напряженным мышцам. Горячий язык напористо проскользнул внутрь, заполняя мой рот. Спустя минуту я заскулила, когда он отстранился, но тут же охнула, когда его губы опустились к моей сонной артерии, а затем там же ощутился легкий укус.

Черт, нужно будет потом спросить, как давно ему семнадцать.

- Едем к тебе, Блэкер, - шептал он, целуя мою шею и оставляя мокрые следы, которые тут же покрывались прохладой. - Сейчас же.

Когда его лицо оказалось вплотную к моему, я закивала, как собака с жутким слюноотделением, готовая на все ради лакомства. Если мы не переспим сегодня, то можно ставить крест на моей способности завести мужчину.

Он довел меня до машины на подземной парковке, пока я была будто в полупьяном состоянии. К счастью, все спешили на вечеринки, поэтому быстро разъехались. Путь от туалета, мимо стюардов в коридоре, на которых было неловко смотреть, я проделала, мелкими шажками топая за Джошуа, опасаясь, что он исчезнет.

Назвав адрес, я вжалась в сиденье. Джошуа оглядел меня с ног до головы и сдержанно выдохнул.

- Я только переехала, квартира совсем не обустроена, - пристыженно пробормотала я, опуская глаза под ноги.

Пусть там и не было десятка коробок, но все равно неловко приводить мужчину в полупустое, неуютное жилье.

- От меня тебе так просто не отвязаться, Тиа, - ответил он, выкручивая руль и оглядываясь по сторонам. - Если не забыла, я вообще иногда сплю на пуфике.

- Ну, твой пуфик - это нечто, - я улыбнулась, когда всплыли воспоминания о проведенном времени в его квартире.

Всю дорогу защитник ни слова не проронил, упрямо глядя вперед и постукивая длинными пальцами по рулю. Хоть бы поделился, о чем задумался. Мне же интересно.

- Проходи, - смущенно указала я вглубь дома.

Джошуа, будто нарочно, прижался ко мне, переступая порог, хотя дверной проем был широк.

Моя новая квартира представляла собой классический лофт с высокими потолками, под сводами которых кое-где сохранились массивные несущие балки из темного дуба. Акцентом пространства была одна стена из красного кирпича, испещренная сколами и переливающаяся неоднородным цветом. Остальные стены, призванные смягчить брутальность интерьера, были выкрашены в дымчато-серый. Гигантское прямоугольное окно в белой раме занимало почти всю стену гостиной, уходя в спальню, а пол из широкой палубной доски орехового цвета под ногами был ощутимо рельефным. По сути, квартира являлась единым, открытым пространством: едва переступив порог, оказываешься в гостиной, где границы между зонами условно обозначены светом и мебелью.

Джошуа молчал, повесил наши куртки и изучающе обошел зону отдыха, проводя кончиками пальцев по большому дивану в центре. Я замялась, чувствуя неловкость, будто в гостях, а не у себя дома. Едва успев открыть рот, чтобы спросить, что не так, я заметила, как взгляд Джошуа остановился на массивном кухонном острове - границе между кухней и гостиной. Он обогнул стеклянный журнальный столик, стараясь не наступить на шерстяной ковер с непонятными мне геометрическими узорами, и направился на открытую, минималистичную кухню.

- Нет бы спальню посмотреть, так он на кухню прет, - пробормотала я себе под нос, когда защитник провел ладонью по матовой столешнице острова.

- Что? - не обращая на меня никакого внимания, он продолжал что-то выискивать.

- Говорю, из еды только тосты с джемом или ореховой пастой могу предложить, холодильник пустой, - я прокашлялась, ответила и подошла ближе, наблюдая за его плавными движениями.

- Блэкер, Новый Год, а у тебя только ореховая паста? - он обернулся и вскинул бровь, словно считал мои слова бредом.

- И джем, - уверенно поправила я, сложив руки на груди.

Джошуа уголком губ улыбнулся, а затем включил воду и начал мыть руки.

- Ладно, - вздохнула я, понимая, что этого зверя надо сначала накормить после матча, а только потом требовать пройти в мою спальню. - Сейчас поджарю тосты.

Я попыталась обойти его, но Мелóш преградил мне путь ногой, как шлагбаумом, продолжая мыть руки.

- Не-а, - промычал он, закрывая кран и легко отряхиваясь.

То ли я тупица, то ли он ведет себя странно. Я без понятия, чего он хочет: поесть, помыться, лечь спать? Ну уж точно не меня.

Чуть подавшись вперед, я снова уперлась в его ногу.

- Стоять, - скомандовал он и выпрямился напротив.

Так хотелось не подчиниться, поэтому я, не в силах сдержать ехидную усмешку, попыталась проскользнуть, ведь теперь длинная нога уже не была помехой. Но стоило сделать одно резкое движение, как тут же оказалась прижатой к острову, а Джошуа, нависая надо мной, болезненно приятно сжимал мои бедра.

Что-то мне это напоминало.

Я прикусила губу, улыбаясь как психически нездоровая.

- Ти... - голос Мелóша стал серьезным, еще более низким. Пальцы, на этот раз не два, а практически все, обхватили мой подбородок и властно приподняли лицо. - Ответь честно, как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

Болеть у меня будет сердце и душа, если он остановится.

- Я в порядке. - Это была правда. Уверена, кровь из носа шла от волнения, а не от того, что при прокате что-нибудь вывихнула. - Серьезно, - добавила, заметив хмурость на лице Джошуа.

- Как скажешь, - отрывисто бросил он и резко повернул меня спиной, прижимая к прохладной столешнице.

Я сглотнула и протяжно выдохнула, когда его рука легла мне на живот, а вторая перекинула волосы, обнажая шею. Тело непроизвольно выгнулось, одновременно ощутив сзади, сквозь ткани нашей одежды, его возбуждение. Я уже хотела запрокинуть руки и притянуть Джошуа к себе, но он тут же резко схватил их и прижал к столешнице.

- Не шевелись, - прошептал он, прижимаясь всем телом, и оставил пару нежных поцелуев на моем плече.

Да, господин Мелóш.

Я улыбнулась от мысли так ответить, но сейчас не время для шуток, а то еще передумает, и отреагировала лишь тихим мычанием.

Большие ладони скользнули к моему ремню, и он, медленно, почти издевательски, начал расстегивать его. Я собралась помочь, убирая руки со стола, но он резко прижал меня к себе, заставив снова ощутить его достоинство. Нервно выдохнув, я все же подчинилась и вернула руки на прежнее место. Хотелось скулить, тело изнывало, жаждало его, чтобы он заполнил меня, отдал себя без остатка. Низ живота в очередной раз потянуло, если он не снимет штаны сейчас, они точно намокнут.

От звука металлической застежки захотелось плакать. Господи, наконец-то.

Но Мелóш с той же неторопливостью продолжил расстегивать пуговицу и молнию, а затем еще медленнее расправил мою блузку и проскользнул рукой под нее. По телу мурашки не просто пробежали, они устроили забег на лошадях. Вторая рука опустилась ниже, но все еще не настолько, как хотелось, вынуждая мысленно ругаться. Это какое-то издевательство.

- Джошуа, - умоляюще выдохнула я, прижимаясь спиной к нему.

- Слушаю, - прошептал он мне на ухо, затем нежно прикусил мочку.

Нет, не буду я умолять вслух, еще чего.

- Пожалуйста, - прохныкала я, предавая себя.

Если вам понадобится человек, который переобувается за секунду, смело ставьте меня в пример.

- Пожалуйста что? - Он обхватил мои бедра, до боли сжимая их.

Пожалуйста, трахни меня?

Нет, это как-то слишком прямолинейно и озабоченно.

- Что, Блэкер? - требовательнее рявкнул он, отчего я, кажется, окончательно испортила брюки.

Поняв, что ответа не последует, он ослабил хватку и отстранился, лишив меня своего тепла, чем заставил снова издать тихий, жалобный звук.

- Не смей двигаться, - приказал Джошуа, и я замерла, как вкопанная.

Горячие пальцы подхватили край брюк и медленно потянули их вниз. Дыхание перехватило, оставалось лишь молить всех богов, чтобы это не прекратилось. Джошуа был мне так нужен. Сейчас, завтра, всегда.

Брюки, облегая ягодицы из-за чуть выгнутой позы, на мгновение показались тесными, но стоило миновать их, как ткань с легкостью соскользнула вниз, устлав пол у моих ног. По бедрам пробежал холодок, оставляя за собой рябь мурашек. Надавив ладонью между лопаток, защитник вынудил меня изогнуться ниже, опереться на локти. Одурманенная, я улыбнулась, когда его рука легла на ягодицу, а затем нежно погладила. То же самое произошло с другой. И в момент наивысшего успокоения по кухне разнесся звук шлепка, а там, где секунду назад ласкали, кожа вспыхнула огнем. От неожиданности я вздрогнула, попыталась выпрямиться, но Мелóш надавил на спину сильнее, возвращая меня в прежнее положение.

- Ты чего удумал? - спросила я, зажмурившись от сладостной боли. Вместо ответа - новый шлепок по тому же месту. - Ай!

- Ш-ш-ш. Ты же не хочешь отвлекать соседей от праздничных хлопот, - ядовито усмехнулся Джошуа и снова ударил меня по заднице, на этот раз еще ощутимее.

Я опустила голову, тяжело дыша. Кожа горела. После очередного удара он приложил ладонь, пытаясь унять жжение. Пятый шлепок, может, шестой - я уже сбилась со счета, лишь хныкала, стараясь не затопить новую квартиру. Не знаю, сколько это продолжалось, но когда локти перестали держать, я полностью опустилась на стол, ноги подкашивались.

Вот же чертовски горячая сволочь.

Джошуа действительно меня наказывал. А я, обезумевшая, жаждала продолжения.

- Блэкер, - позвал хоккеист, приподнимая и прижимая к себе. - Живая?

- Прости, что заставила тебя переживать, - прошептала я, когда его губы вновь нашли пульсирующую сонную артерию. - Но, пожалуйста... - тело дрожало, я едва сдерживала слезы, - не останавливайся.

Джошуа ничего не ответил, только глубоко вздохнул, а затем так же резко вернул мое тело в прежнее положение на столе. Ощутив щеками и животом холод, я тут же вытянула руки вперед. Хоккеист наклонился, прижимаясь всем телом, и начал целовать и покусывать мою спину, спускаясь к пояснице. Затем влажные губы коснулись ягодиц. Черт, как же я хотела бы тоже расцеловать все его прекрасное тело - у него-то было, что укусить. Он присел и прошелся поцелуями по внешней стороне бедер, в то время как его руки нежно ласкали внутренние, в опасной близости от трусов. К счастью, сегодня я надела симпатичное сетчатое белье. Конечно, было бы странно под такую одежду надевать спортивное.

Когда он встал и на несколько долгих секунд остановился, я обернулась поглядеть, что он делает, в надежде, что расстегивает свои брюки. Но увидела только, как он изучающими глазами осматривает мое тело, будто прикидывая варианты, в то время как его руки с вздутыми венами напрягались от сжимания и разжимания кулаков. Так, Мелóш либо решил сдать кровь на анализы, либо избить меня.

Когда он, видимо, что-то надумав, двинулся вперед, я отвернулась и зажмурилась, ожидая шлепка по заднице, но вместо этого он собственнически просунул свою ногу между моих стоп и вынудил развести их в сторону.

Побои отменяются? Мне радоваться или плакать? Твою мать, Блэкер, почему ты вечно о чем-то думаешь, насладись моментом!

Я распахнула глаза, когда Джошуа просунул руку между моих ног, нежно касаясь ткани трусов и надавливая.

- Мисс Блэкер, - самодовольно произнес он, - вас хоть выжимай.

Прикрыв лицо ладонями, я поджала губы. Часть меня веселилась, другая же жаждала ударить его по заднице за такую наглость. Цокнув языком, я собралась было обвинить его во всем, но Джошуа тут же надавил на клитор. Я вздрогнула, пальцы ног сжались. Сердце замерло, когда другой рукой он оттянул узкую полоску ткани на ягодицу, обнажая влажную кожу. Скользя и пощипывая клитор, Мелóш заставлял меня снова и снова хныкать и стонать. Я машинально подавалась вперед, желая, чтобы он оказался внутри, но этот зверюга, иначе его не назовешь, продолжал издеваться, не давая желаемого.

- Сейчас выпишу штраф за задержку игры, - сквозь стон пошутила я, вспомнив хоккейные правила: в данном случае, например, когда хоккеист выбрасывает шайбу за пределы площадки или долгие разборки на точке вбрасывания.

Джошуа издал смешок, а может, фыркнул. Затем, положив руку мне на плечо, заставил развернуться и посмотреть на него. Черт, я была не готова видеть это прекрасное, самодовольное лицо с легкой ухмылкой, но с теми же потемневшими глазами. Сглотнув и пропустив очередной спазм внизу живота, я прикусила губы, чтобы не улыбаться.

- Уверена, что вытерпишь двухминутный штраф без меня? - Мелóш, остановившись в дюйме от моих губ, прошептал: - В тебе.

Я судорожно замотала головой:

- Забираю слова обратно.

- Так и знал, - оскалился он, а затем напористо скользнул языком в мой рот.

Забыв, как дышать, я привстала на носочки и жадно вцепилась руками в его шею, прижимаясь ближе. Не отрываясь от моих губ, Джошуа принялся расстегивать пуговицы на блузке.

Это не дело, меня раздевают, а я нет. Я тут же опустила руки к краю его футболки, но едва собралась потянуть вверх, как он перехватил меня, заломав руки за спину.

- Почему нет? - проворчала я, но тут же откинула голову, когда слегка колючее лицо коснулось кожи между грудей.

Шелковая блузка распалась по бокам, открывая Джошуа вид на одинаковый комплект белья. Его прожигающий взгляд остановился на сосках, которые твердыми бугорками выпирали и просвечивались сквозь черную тонкую сеточку.

- Тот самый? - спросил защитник, точно отсылаясь к моему недавнему нытью в его квартире.

- Нет, в тот раз был другой, - я проследила за его взглядом, который медленно спускался ниже. - Кружевной, если тебе интересно.

В ответ Джошуа сильнее заломил мои руки, удерживая их одной ладонью, а другой, кончиками пальцев, едва касаясь, вырисовывал на животе и груди невидимые узоры. От щекотки я задергалась, пытаясь сжаться.

- Тиа, стой ровно, - цокнул он, поддев пальцем край лифа и оттянув его, чтобы освободить одну грудь.

- Не могу, - хныкнула я. - Если ты сейчас же не...

Договорить я не смогла, да и не помнила уже, что хотела сказать, потому что Мелóш опустил губы к соску, поиграл им обжигающим языком и затянул в рот. Его рука скользнула вниз, в трусы, пальцы закружили по клитору, заставляя меня сильнее намокать.

- Джошуа, - прошептала я, пытаясь вернуть дыханию привычный ритм.

- М? - промычал он, все еще лаская грудь ртом.

- Я так хочу тебя, - сокрушенно выпалила я, пытаясь высвободить руки. Но он продолжал плотно держать их. Я совершенно не понимала, как можно успевать в трех местах одновременно. С трудом освободив одну руку, я схватила его за челюсть и заставила посмотреть мне в глаза. - Джошуа Мелóш, ты мне нужен.

Не знаю, чего такого я сказала, но хоккеист посмотрел на меня с непривычной серьезностью, даже стало не по себе. Его светлые брови нахмурились, образуя глубокую складку, а грудь начала вздыматься сильнее. Он отпустил меня и в ту же секунду схватился за резинку трусов, потянув их вниз. Я переступила с ноги на ногу, чтобы освободиться, заметив, что все еще одета в высокие белые носки.

Да уж, очень сексуально, Тиа. Еще бы шерстяные надела.

Но Мелóша, кажется, они совсем не смущали. Он поднялся, усадил меня на край стола и, минуя всякие прелюдии, положил ладонь между моих ног. Два его пальца тут же скользнули внутрь, и я невольно застонала. Все мое существо распалось на сотни острых осколков, расщепилось на атомы, но желание не угасало, оно лишь усиливалось, требуя большего. Когда его большой палец начал ласкать мой клитор, а пальцы вонзились глубже, казалось, я услышать оглушительный стук собственного сердца - дикий, яростный. Я потянулась к Джошуа, ощущая, что умру, если не поцелую. К счастью, он ответил на мой порыв, и его губы тут же поглотили мои - жадно, прерывисто, почти по-звериному. Его освободившаяся рука обвила мою талию, принуждая насаживаться на длинным пальцам. В моменте между обслюнявливанием друг друга, я попыталась набрать воздуха, но защитник тут же прикусил мою нижнюю губу и вонзил третий палец. Кратковременная боль сменилась блаженством от того, как искусно он двигался, погружаясь все глубже.

Можно было уже кончить раз десять, но, как мы помним, он изверг. Мелóш, в самый критический момент, на грани моего полного растворения, останавливался, злобно улыбаясь, выжидал мгновение и с новой силой начинал терзать.

Среди всего этого сладостного безумия меня тревожила лишь одна мысль: почему он не позволяет раздеть себя? Почему сам терпит, ведь было видно, как его возбуждение, огромным бугром, выпячивалось сквозь штаны. Что же я делаю не так?

В очередной раз, психанув от того, что он притормозил, не дав мне такой нужный оргазм, я впилась зубами в его губу и тут же потянулась к ремню Джошуа. Но он отбросил мои руки, схватил меня за голову и вновь приковал мои губы к своим, грубо вторгаясь пальцами и одновременно продолжая дразнить клитор.

- Я больше так не буду... - Глаза наполнились слезами от болезненного спазма, готового вот-вот обрушиться освобождающим оргазмом. Если он и сейчас остановится, я разрыдаюсь и, наверное, умру.

- Что не будешь?- требовательнее спросил Джошуа, покусывая мои губы, которые, уверена, будут болеть несколько дней.

Новый, еще более грубый толчок заставил меня взвыть.

- Больше не буду тебя расстраивать. Ты волновался, а я повела себя некрасиво, - пролепетала я, заикаясь и вздрагивая.

Одновременно с хлынувшими слезами по телу прошла волна, я согнулась, задрожала, а в животе разлилось жгучее тепло. Ноги едва слушались, пытаясь сомкнуться, но преградой был защитник, стоящий между ними. Я вцепилась в него, обвила спину, сжимая ткань футболки и пытаясь прийти в себя. Голова кружилась, будто по ней ударили молотом.
Джошуа обнял меня, нежно поглаживая и целуя в макушку.

- Детка, - тихо сказал он, слегка покачивая. - Волновался ли я? Бесспорно. Но расстроила ли ты меня? - Он приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на него, хотя из-за слез я видела лишь размытый силуэт. - Ни в коем случае.

Подарив невесомый поцелуй, он вытер дорожки слез и улыбнулся - так беззаботно и искренне. Я же, последний раз вздрогнув, выдохнула и потянулась к его ремню, но вновь встретила сопротивление.

Вот черт, я точно сожгу все его штаны, чтобы он не мог меня останавливать.

- Но-но-но, Блэкер, - играючи покачал он головой. - А теперь нам надо поговорить.

Я в шоке. Поговорить? Ну ты и шутник, Мелóш.

- Погоди, но мы же не позаботились о тебе, - к горлу подступил ком, который я с трудом проглотила.

- Все нормально, еще успеем. Главное было - охладить твой пыл. Я-то справлюсь.

Посмотрела бы я, как он будет справляться с этим стояком.

- То есть, по-твоему, я озабоченная, и чтобы со мной просто поговорить, нужно сначала дать мне кончить? - Я прищурилась. Может, это и было так, но я все равно ощутила зарождающуюся обиду.

Джошуа улыбнулся и, словно в раздумьях, покачал головой. Да он издевается.

- Блэкер, мне это тоже было нужно, - Мелóш перекинул мою ногу и поднял на руках. Я недовольно фыркнула, но ухватилась за его плечи. - А теперь поговорим.