Глава 8. Дополнительное время
Джошуа
Большую часть времени я видел Блэкер в спортивной одежде. И тут она решила появиться в нашей раздевалке в чем-то, что лишь отдаленно напоминало майку. Это был тонкий лоскут ткани на микроскопических лямках. Я не ханжа, и отношусь к подобным нарядам спокойно, но когда ее обнаженные плечи и выступающие идеальные ключицы разглядывают чуть ли не со слюнями, такое сложно переносить. Надо уже обозначить границы и дать понять всем, что она моя. Впрочем, когда мы будем вместе, если на Тию посмотрят как на богиню, я испытаю гордость - одновременно за нее и за себя. Хотя, конечно, больше за себя.
Что-то вроде: «Видите, она предпочла меня. Она моя».
Ее не трогают, особо не лезут, ведь у большинства здесь есть свои девушки или жены с детьми. Что касается тех, кто крутится поблизости, то тут все достаточно просто. Холдер - не проблема, не вызывает у меня ревности; его сладкие речи - лишь способ общения, он забавен, ему нравится играть на грани, но он никогда не заходит слишком далеко. А вот с Сэнфордом - гораздо сложнее, он настоящая заноза в заднице. И, похоже, к этому списку теперь присоединился и старый знакомый - Лиам Томпсон.
Так как я уже был в курсе, что с ним заключат контракт, поэтому не сильно удивился, когда тот вошел в раздевалку, вызвав рой возмущений. Честно говоря, не ожидал, что это произойдет так скоро.
Вернемся к мисс Блэкер. В общей суматохе она пыталась прикрыть оголенные части тела толстовкой, но запуталась. Зрелище было настолько забавным, что я не смог сдержать улыбки. С ее появлением я стал улыбаться гораздо чаще. Вот только бы не прослыть дураком в глазах окружающих.
Черт, даже когда Блэкер борется с силой притяжения или отплевывается от собственных волос, все равно выглядит великолепно.
В одно мгновение она способна очаровать, в следующее - вывести из себя, возможно, не напрямую, но косвенно. Когда я увидел, как она едва не рухнула, потеряв равновесие, пропуская златовласку Лиама, чуть не сорвался с места, чтобы подхватить ее. Уже даже подался вперед, пара ярдов - и был бы рядом, но наш новый защитник без труда помог моей будущей жене.
И тут я... я просто не знаю, как описать, что ощутил.
Гнев? Ревность? Страх? Панику?
Все это, сплетенное воедино, заполонило мой разум, по телу пробежала дрожь. Знаете, такая приятная, освежающая и агрессивная. Как перед дракой на льду. Сейчас было бы абсурдно нападать на него за то, что он просто не дал ей упасть.
Но. Он. Блядь. Прикоснулся. К. Ней.
Улыбка испарилась с моего лица. Я решил, что лучше превратиться в камень и переждать эту волну агрессии, которая нахлынула на меня, чем сбить с ног и в кровь вколачивать его голову в пол.
Наверное, я спятил. Нет, это точно.
Остановило то, что в момент их чертового контакта, когда ладонь защитника легла на спину Тии (теперь это будет сниться мне в кошмарах), ее худи сползло, светлые пряди перекинулись на плечо, и я увидел на тонкой белой шее полупрозрачную полоску, идущую из глубины пшеничных волос вниз, почти до края майки.
Шрам.
Мысли о том, что кто-то навредил ей, оставив шестидюймовое напоминание о причиненной боли, сжала меня изнутри Мышцы налились свинцом, виски начали пульсировать, будто в голове кто-то стучит молотком, а рот наполнился жгучей слюной, которую пришлось сглотнуть. Когда я узнаю, кто это сделал, он будет молить о смерти.
Ну я распалился, конечно. Вообразил себя героем дарк-романа, который сталкерит жертву, абьюзит, влюбляет, убивает и трахает до потери пульса, ну или наоборот.
И не спрашивайте, откуда знаю про это мракобесие. Книги читаю редко, но зато есть Алиша. Назойливая как муха сестра Гейла Лоу, которую он таскает на вечеринки, когда наша компания собирается - не только игроки, но и их дамы сердца. Она, видите ли, обожает этот жанр до исступления, и нам всем достается сполна, пока она восхваляет книжных маньяков.
В романах все так возвышенно, так чувственно, так... красиво. Но, смею надеяться, Алиша осознает, что в жизни мастурбировать пистолетом - и уж тем более, если он только что произвел выстрел - едва ли романтично. Скорее, рискованное и весьма небезопасное развлечение.
То ли дело клюшкой. Шутка.
Блэкер подмигнула, но это был не столько кокетливый жест, сколько призрак нервозности, промелькнувший в ее глазах. Мне импонирует, как даже в моменты сомнений и уязвимости она сохраняет самообладание, старается держать себя в руках, да и других тоже (вспомним тех же айс-герлз). Нравится ее стать, эта непоколебимая решимость демонстрировать контроль над ситуацией, даже когда реальное положение дел совсем иное.
Она обычная, как и каждый из нас, но в то же время - в ней есть та самая, неуловимая искра, делающая ее особенной.
Моя особенная Блэкер.
Приняв во внимание все это, я немного успокоился и, не выказывая никакой реакции на произошедшее, перевел взгляд на Томпсона, который стоял у главного тренера. С нашей последней встречи он сильно изменился. Несколько лет назад, когда мы еще выступали вместе, его можно было описать как миловидного, слащавого, того самого игрока, который нравится всем школьницам: светлые волосы с золотистым отливом на объемных волнистых прядях, невинные небесно-голубые глаза, безупречно гладкая кожа лица, всегда на стиле. Ну вылитый сын маминой подруги. Мы ведь тогда знатно шутили по этому поводу, что он настолько зациклен на своей внешности, что это уже выходит за рамки. Но Томпсон лишь называл нас аборигенами, животными, не ценящими красоту идиотами и тому подобное.
Теперь передо мной стоит другой человек: коротко стриженные волосы, ставшие немного темнее и утратившие былой блеск, взгляд - серьезный, уставший, а некогда четкие скулы скрывает легкая щетина. Я бы не назвал его потрепанным, скорее, более мужественным. Лиам и тогда был габаритнее меня, что уж говорить про сейчас. Кажется, если поставить его рядом с капитаном, то последний будет выглядеть даже чуть меньше. И решение менеджмента теперь стало понятным: нам нужны такие силы в обороне. Тем более, что он не оставался без игровой практики: два сезона отыграл в Европе, и только после вердикта суда вернулся в Штаты, где ожидал и решения Лиги относительно выступления в чемпионате. Хотя понимал, для возвращения в основу ему придется изрядно попотеть в АХЛ.
Когда Томпсона попросили ответить, за что его судили, мои глаза метнулись к Тии. Интерес, какая же реакция у нее будет на сказанное, затмил даже ту крохотную вспышку гнева, которая бурлила во мне. Признаться, ожидал от нее испуга, ну или отвращения от того, что тот посмел ее коснуться (черт, я опять злюсь, вспоминая), но Блэкер, как всегда, превзошла мои ожидания. Ее взгляд остался неизменным - спокойным, с едва уловимой искрой интриги, немного задумчивым, без тени негативной реакции. Более того, в своей обычной, социально-активной манере, она протянула ему руку.
Ты издеваешься?!
Это уже выше моих сил.
Блэкер, только я могу прикасаться к тебе!
Но тут же в памяти всплывает, что единственный раз, когда я позволил себе прикоснуться к ней, она испугалась.
И я, должно быть, действительно больной ублюдок, раз жажду вновь ощутить ту трепетную дрожь испуганного крольчонка под подушечками пальцев.
Если мне еще удается держать свои эмоции под контролем (не знаю, насколько долго смогу это делать), то Роуэн, с появлением Тии, словно взвинченный маятник, даже не пытается себя сдерживать. Ох уж этот острый язычок! Так смело рассуждать о сексе и бессмертии в присутствии команды и тренеров. Вероятно, ей доставляет удовольствие выводить его из себя, и я полностью разделяю эту забаву, сам такой же, но, черт возьми! Он знает ее лучше, чем я; знает ее тайны, у них общее прошлое, у него шансов больше... шансов превратить эти перепалки в настоящую, всепоглощающую страсть.
- Ты и ложь - это одно и то же, - прозвучало как удар.
Обвинения капитана заставили меня призадуматься: может, он действительно презирает ее, а не пытается заманить в постель, если до сих пор не преуспел (иначе ему конец, клянусь)?
- Мудак.
Даже ругательство, слетевшее с ее губ, прозвучало очаровательно, но противник этого не оценил. Для Сэнфорда она была словно красная тряпка для быка.
Я решительно переступил через разбросанные спортивные сумки, оказавшись между ними. Пусть говорят что угодно, но я не дам ему с остервенением и злобой надвигаться на этот лучик солнца. Загораживая ее рукой и пытаясь успокоить капитана, я сделал глубокий вдох, и снова почувствовал, как наполняется рот слюной (у меня бешенство что ли?). Этот терпкий аромат зеленого яблока, смешанный с запахом ее кожи, сбивал с ног.
Совсем скоро я съем тебя, мисс Блэкер.
Прекращай! Сейчас не время для таких мыслей.
Джош, нам не нужно, чтобы вся команда лицезрела твой стояк.
- Ну все, хватит, - мой голос прозвучал как приказ, обращенный не только к ним, но и к самому себе, пока я жадно вдыхал ее аромат.
Мой взгляд, исполненный не меньшей властности, уперся в Сэнфорда, совершенно не ожидавшего такого поворота. Он остановился, и, даже не взглянув на меня, смиренно кивнул и выдохнул.
Тонкие, нежные пальцы коснулись моего предплечья.
Блядь, стояка, похоже, мне не избежать.
Прикосновение пронзило насквозь, кожа ощутила легкую прохладу. Я замер, надеясь продлить этот миг, остановить время, слиться с ней в вечной неподвижности. Окаменев сильнее прежнего, только потому что надо было сдержаться и не поцеловать Блэкер, я какие-то секунды сопротивлялся ее попыткам опустить мою руку.
- Черт, да у вас троих драма похлеще моей будет.
Как же ты прав, Томпсон.
Все немного подуспокоились, но не я. Тиа заверила, что они с девчонками поддержат нас в будущем. Ее предложение провести фотосессию с новым защитником и Сэнфордом стало для меня красной чертой. Полуголые айс-герлз под ее предводительством будут сидеть на коленках этих засранцев? Ни за что.
- Я тоже участвую, - произнес я без тени эмоций, пока внутри бушевал шторм.
Хотел ли я этого? Нет. Я и предсезонную фотосессию воспринимаю с недоверием. Дело не в том, что я себе не нравлюсь - напротив, я вполне хорош собой и получаюсь на снимках неплохо. Просто сам процесс вызывает дискомфорт.
Происходящее не волновало только наглого обольстителя Тая. Этот темноволосый бородач вписывается за любой движ, где есть женщины.
Когда тренер приказал расходиться, общее возмущение по поводу Лиама испарилось само собой. У нас сплоченная команда; мы дружны, даже если кто-то переходит в другой клуб. Никто не остается в стороне, никого не унижают, разве что в шутку. С новичком все наладится, просто нужно пережить пару недель потока пожеланий болельщиков отправиться к ад.
- Рад тебя видеть, - сдержанная улыбка Лиама, не обнажающая зубов, осветила его лицо. Он протянул мне «кулачок». Я отбил его, затем похлопал по плечу, поддерживая.
- А где же знаменитая шевелюра золотистая ретривера? - спросил я, театрально отбрасывая воображаемую длину собственных волос.
- Решил оставить того мальчика в прошлом, - он встревоженно растрепал короткую прическу, словно отгоняя рой навязчивых мыслей. Я понимающе кивнул. - Ладно, увидимся на матче, - добавил он, заметив, что я уже переоделся, накинул сумку на плечо и был готов к выходу.
- До вечера. - Томпсон повернулся, чтобы направиться к своей скамейке, расположенной в трех местах от меня. - Лиам, все наладится, - добавил я ему вслед. Не оборачиваясь, он лишь кивнул.
Всю дорогу до дома я прокручивал в голове момент прикосновения Блэкер. Кожа руля жалобно скрипела под моими пальцами. С ее появлением моя сдержанность начала испаряться, стал очень уж эмоциональным. И если пока мне удается держать это в себе, то, боюсь, через неделю-другую я либо кого-нибудь изобью, либо вынужу Пломбирчик дрожать, и точно не от страха.
Что с ней такое? Она играет с Роуэном, провоцируя и нарочно ожидая результата в виде гнева. Главное, он надвигается, а останавливать надо меня. Это как понимать? Или она просто мазохистка?
- Ммм, - промычал я себе под нос. - Если она ищет наказания, то получит его. - Произнесенное вслух звучало нелепо, и я усмехнулся над собой же.
Оставшуюся часть пути ехал молча, лишь изредка цокая языком и шумно вздыхая, когда в памяти всплывали моменты взаимодействия Тии с ребятами.
Никаких больше мужчин, Блэкер.
Твой взгляд, твой голос, твой запах, твое тело - все это будет принадлежать мне.
Голод был почти осязаемым, звериным. Я заехал в ресторан у дома и заказал обед на вынос. Теперь передо мной на большой белой тарелке покоился стейк из розового лосося, чья кожа была зажарена до идеального золотистого хруста. Рядом - горка пасты аль денте, едва тронутой оливковым маслом, и россыпь ярко-зеленых стеблей спаржи. К пасте полагался внушительный кусок цельнозернового хлеба и стакан ледяной воды с ломтиком лайма. В этом не было гастрономического излишества, только чистая энергия. Запах лимона, которым сбрызнули рыбу, смешивался с терпким ароматом свежего шпината, базилика и томатов.
Через часа четыре я, пообедав и поспав, возвращался на арену. Погода была под стать мыслям: сумрачная и порывистая. Небо цвета мокрого сланца давило на крышу автомобиля, а ветер швырял в лобовое стекло пригоршни ржавых листьев. Дождь не просто шел, он расчерчивал мир на длинные серебряные полосы, которые разбивались о капот. Огни города превращались в размытые акварельные пятна. Я прибавил газу. Дворники отчаянно сражались со стихией, очищая обзор, в то время как колеса с сочным, хлестким всплеском входили в очередную лужу. В машине пахло свежесваренным эспрессо, который я сварил еще дома и налил в термокружку, и парфюмом с нотками кедра и мяты.
На парковке нас, как и всегда, поджидал фотограф, делая снимки для соцсетей клуба - сигнал о том, что команда в сборе и готовится к матчу. Разминка прошла на удивление спокойно, а еще без Блэкер. Впрочем, возможно, так и лучше.
- Давай-давай, парни! Заряжено сразу начинаем. Погнали! - скомандовал Сэнфорд. Мы поднялись со скамеек, готовые ринуться в бой. Он, я и еще пара ребят крепко обняли Зака.
- Без привозов [17], - вратарь, прищурившись, бросил взгляд на Джесси Смита, моего напарника по звену, а затем на меня.
- Давай-давай-давай! - пронесся по раздевалке гул. Обменявшись «кулачками» с персоналом, который выстроился вдоль светлых стен коридора, мы оказались в подтрибунном помещении.
В привычной линии, где во главе стояли вратарь и капитан, мы ударили клюшками по резиновому покрытию на полу. Под звуки объявления стартового состава вырвались на ледяную гладь. Залитые в черно-желтом пламени, наши фанаты ликовали, вздымая над головами гигантские полотнища. Не уступали им и болельщики «Уилкс-Барре», чьи голоса срывались, а барабаны вторили напряжению момента, когда их команда замерла у синей линии для исполнения гимна.
Сэнфорд отправился приветствовать и обмениваться рукопожатиями с судьями и капитаном соперника, а мы же сгрудились у собственных ворот, тесным кольцом окружая Флетчера.
- Вперед-вперед-вперед! - Мы постучали клюшками об лед под короткую речь Роуэна. Затем, рассеявшись, выстроились в очередь, чтобы поддержать нашего вратаря.
- Давай, Заки, хорошей игры. - Я обнял друга и прислонил свой черный шлем к его кастомизированному, расписанному в клубных цветах. На нем справа и слева красовались логотипы, на лбу - бурая медвежья голова с торчащими ушами, на подбородке - тридцатый номер, а на затылке выгравированные имена: жены, двоих сыновей и собаки.
Секунды таяли, приближая стартовое вбрасывание. На льду, залитом холодным светом, остались только стартовые пятерки команд да судьи. Другие игроки уже заняли места на лавках.
Погнали!
Первое вбрасывание было выиграно соперником. Почти все тридцать секунд моей смены шайба оставалась под контролем «пингвинов». Они теснили нас, создали опасный момент у ворот, но, к счастью, не смогли реализовать. Зак справился, поймал ловушкой. И когда свисток арбитра прервал игру, мы, выдохнув, сменились.
- Не бойся, иди на сближение, - вытащив капу изо рта, сказал я Джесси, когда мы плюхнулись на скамейку.
- С кем именно? - спросил он, сделав несколько глубоких вздохов.
- Когда тебя объезжают.
Мы одновременно проводили взглядом Райана Маршалла, крайнего нападающего второго звена с левым хватом. Он уверенно прошел среднюю зону и бросил по воротам соперника. Шайбу вратарь не поймал, она отскочила в защитника, который сумел сбросить наших нападающих с хвоста и взял ее под контроль. Обе команды начали активно, на встречных курсах. Когда смена обновилась, противник снова погнал вперед, зажав нас в позиционной атаке.
- Нужно вывести. Парни, выводите шайбу! - крикнул Роуэн, вставая с лавки и опираясь руками на железный бортик.
Я вновь отправил капу в рот, иногда выталкивая ее языком, чтобы та наполовину свисала, затем снова покусывал. Из-за нехватки защитников количество наших смен увеличилось - на матч было заявлено семь, но по факту играли тремя парами, потому что такое решение принял тренер. Это не плохо, наоборот, больше игрового времени, но также колоссальная нагрузка. Особенно, если игра перейдет в овертайм, а вся защита уже выдохлась в основное время. Я и Смит готовились выйти на лед, чтобы сменить партнеров из третьего звена. Привстав, сверкнул взглядом на помощника тренера.
- Внимательнее с этим, - сказал мне мистер Беннетт, показывая экран планшета с трансляцией матча. - Он может сзади подловить. - Я кивнул, перепрыгнул через бортик и занял свое место в зоне обороны.
«Пингвины» продолжали давить, и пришлось чистить пятак. В дело пошла клюшка, которой я старался отталкивать их игрока. С каждым разом удар становился сильнее, тот ворчал и ругался, но продолжал действовать мне на нервы, теснее прижимаясь к вратарю.
- Десятый, я тебе сейчас две минуты дам, - прокричал главный арбитр, находившийся у наших ворот. - Не вынуждай, - добавил он, когда я снова ощутимо пнул в спину соперника.
В тот же миг с левого круга вбрасывания нанесли резкий щелчок [18]. Шайба миновала борющихся нас, проскользнула под подмышкой Зака и влетела в сетку. Раздался свисток о взятии ворот. Хоккеисты «Уилкс-Барре» принялись праздновать гол у борта, а затем поехали отбивать «кулачки» товарищам на лавке. Я же, в качестве поддержки, похлопал Флетчера клюшкой по щитку и, опираясь на нее же, уложенную над коленями, покатил на смену. Плотный заслон, иначе трансфер, перед вратарем лишил его обзора: он банально не увидел, кому отлетела шайба, чтобы рассчитать траекторию и отбить. Пропускать первыми всегда хреново, но главное - собраться и провести следующую смену без спешки, чтобы не схлопотать еще голов.
- Надо было сразу на тебя делать передачу после вбрасывания, - с досадой сказал Холдер Гарднеру, чертя клюшкой в воздухе.
- Проехали, - отмахнулся тот, сплюнув.
Я сидел на скамейке примерно посередине, поэтому разговоры нападающих обычно долетали до меня. Все дело в том, что защитники на лавке располагаются ближе к своим воротам, где зона обороны, а нападающие - ближе к воротам соперника, где зона атаки. Поэтому во втором периоде, когда команды меняются воротами, игроки также меняются местами, чтобы быть ближе к своей зоне.
Первый период вышел у нас откровенно слабым, и в раздевалку мы отправлялись взвинченные. Капитана позвали на флэш-интервью, где он прямо сказал, что недоволен периодом: моменты не реализуем, в целом - игра далека от наших договоренностей.
- Мы слишком мало делаем для победы, - с порога раздевалки утвердил Роуэн. - Это хрень. С каких пор мы позволяем сопернику столько выходов, играя в большинстве?
Его негодование было более чем оправданным. Проигрываем в одну шайбу, в концовке периода упустили драгоценные две минуты преимущества, заработанные за нарушение численного состава у «пингвинов», да еще и едва не пропустили сами.
На второй период вышли собраннее. Первые семь минут прошли под нашим натиском: соперник откатывался, мы зажимали. Затем игра стала куда более напряженной. Сначала Смит был наказан большим штрафом за удар коленом. Этот штраф не сгорает: в отличие от двухминутного, когда заброшенная шайба возвращает игрока на лед, здесь пять минут меньшинства приходится обороняться в формате «пять на четыре», соперник может забивать и продолжать играть с преимуществом.
- У тебя, у тебя! - Я рухнул на колени перед Заком, контролируя, чтобы шайба, которая прилетела от защитника «пингвинов» с синей линии, не отскочила. Судья свистнул - игра остановлена.
- Да-да, брат. - Он сидел на щитках, а когда раздвинул их, показался черный кусок резины.
А потом, буквально на следующей смене, к Джесси присоединился и я - за удар клюшкой. Черт, я не виноват, что центрфорвард соперника не держит свою клюшку нормально, и даже небольшой тычок заставляет ее взмывать вверх. Теперь команде предстояло обороняться в формате «пять на три». И да, можно сказать, что первый период был куда более удачным для нас, чем нынешний. Парни почти выстояли мое двухминутное удаление, оставались жалкие секунды, я уже готовился выскочить на лед и помочь им, но тут же наша сетка колыхнулась. Гол.
- Да блядь, - почти одновременно ругнулись я и Смит.
Взятие ворот засчитали, мне не пришлось досиживать эти гребанные шесть секунд. Дверца штрафного бокса распахнулась, и, покусывая капу, я выкатил на лед, на свою точку. «Уилкс-Барре» оставалось меньше минуты играть с численным преимуществом, которое они успешно реализовали, забросив третью шайбу в ворота Флетчера.
- Возвращайся на мою сторону, если я в углу, - вернувшись на скамейку, сказал я Гейлу, который встал на смену со мной в отсутствие Джесси.
- Я туда поехал, спустился.
- Алекс был на том парне, за которым ты спускался, - скорее констатировал я, чем предъявил претензию напарнику.
- Хочешь, чтобы я просто к тебе возвращался? - Лоу нахмурился, пытаясь проанализировать мои слова.
- Да. Если я в углу, а не на своей точке. Я шайбу не видел. Может, если бы видел, среагировал бы быстрее, - с горечью выдохнул я. Друг кивнул.
Наше меньшинство закончилось, как и период, оставив нас с тремя пропущенными шайбами и пустой сеткой ворот соперника. С самого начала игра не клеилась. «Пингвины» действовали плотно, перекрывали нейтральную зону, лишая нас возможности на быструю атаку. Борьба у бортов отбирала много сил, еще и плохая дисциплина усугубила положение.
- Давайте, ребята. Нужно возвращаться в игру. - Обмотав клюшку новой лентой, Роуэн встал у выхода. - Это наш матч, и мы его не отдадим. - Он отбил «кулачок» проходящему мимо нападающему. - Жизни придайте на скамейке! Мы знали, гладко не будет. У нас есть двадцать минут! Погнали!
Мы вышли на лед агрессивнее. Третий период был полностью наш, ну почти. Быстрые контратаки и силовая борьба позволили нам отыграть две шайбы. На спасение игры оставалось около трех минут. А затем, за секунд пятьдесят до финальной сирены, Сэнфорд выдал невероятный дубль. Впервые в матче мы вели в счете, и задача была предельно проста: не дать сравнять, когда соперник, сняв вратаря, бросился в атаку «шесть на пять».
Хоккейный Бог сегодня отвернулся от нас. Иначе как объяснить тот факт, что пока я пытался отогнать «пингвина» с нашего пятака, гребаный рикошет от моего конька подарил сопернику шайбу, сравнявшую счет и переведшую игру в овертайм? Хотя, винить некого, кроме себя. Нельзя поддаваться всеобщей эйфории после забитого гола, воображая, что за полминуты соперник уже ничего не сможет предпринять. Именно за эту самонадеянность мы и поплатились.
Перерыва между третьим периодом и овертаймом нет, лишь короткая пауза, пока уборщики снега сделают свою работы. В ожидании продолжения игры я присел на скамейку, вынул капу и прополоскал рот прохладной водой. Затем поднялся, чтобы дополнительно окатить ею же шею. Ледяные струйки, скользя по и без того мокрой от пота коже, оживляли. Легкая дрожь прошла по телу. Я расстегнул черный ремешок шлема, снял его, откинув волосы назад - мгновение покоя перед новой схваткой, - и снова надел. Пора было выходить на лед, когда взгляд зацепился за Блэкер, стоявшей у ограждения со стороны подтрибунного помещения. На ней не было того злополучного свитера с игровым номером «23», только лишь клубная бейсболка и обычный спортивный костюм. Я перелез через бортик, занял свое место на вбрасывании, но взгляд все еще тянулся к ней. Тиа, как бы невзначай, подняла руку и, одарив меня самой милейшей улыбкой, помахала пальцами. Ее жест был легким, будто она наигрывала невидимую мелодию на пианино, и эта мелодия предназначалась только мне.
Свисток. Овертайм.
Тиа
После бурного собрания с игроками я вернулась в женскую раздевалку и, отбросив мысль о собственной экипировке, позвала девушек на лед. Былой боевой настрой на совместную тренировку улетучился, сменившись потоком задач. Теперь первостепенными целями являлось - определение состава фигуристок, улаживание организационных формальностей, контроль над пошивом костюмов, подбор даты для совместной фотосессии. И это лишь малая часть. Прежде чем погрузиться в хлопоты, предстояло убедить девушек, что новый игрок не маньяк-извращенец. К тому же, не надо забывать и о собственных делах, среди которых затерялся и звонок семейному адвокату - звонок, который я благополучно проигнорировала. Уже забыла, как люблю работать в режиме многозадачности. Угу. Зато на некоторое время можно вновь отложить личные переживания по поводу того, какая я бедная-несчастная, что не могу помириться со своими демонами и коньками.
Сегодняшний отбор и сама тренировка сложились на удивление удачно. Я ожидала новую порцию гнева от тех, кто отсеялся, но ровно половина вчерашних кандидаток лишь поблагодарила за предоставленный шанс и за знакомство, и спокойно разошлись. По привычке ответив на вежливость взаимностью, я обменялась с ними контактами в раздевалке, с той мыслью, что, возможно, мы еще поработаем вместе. К тому же, мне было бы приятно, если бы они решили обратиться за советом в нашем виде спорта вне клуба.
Передо мной же остались шесть прекрасных девушек, чьи таланты, огромные, но пока не раскрытые, обещали многое. Настало время познакомиться ближе. Конечно, планировалась и неформальная встреча, этакое сплочение команды, как это бывает у игроков, но до нее еще предстояло дожить. Память на имена у меня паршивая, но свою группу поддержки постараюсь запомнить с первого дня: Амелия, Мэдисон, Эллис, Райли, Джулия и Лиллиан. Осталось лишь разобраться, кто есть кто, но это уже мелочи, их выясним по ходу дела.
В администрации клуба новоиспеченным «сотрудникам» выдали аккредитацию и подписали своего рода договоры, напоминающие, скорее, волонтерские соглашения. За выступления им не платили, но взамен они получили привилегии, схожие с теми, что имеют штатные сотрудники: бесплатный доступ на все матчи сезона, когда они не выступают, щедрые скидки для себя и близких родственников, и тому подобное. Вскоре мы попрощались и разъехались, договорившись о завтрашней тренировке. А перед ней придет мастер, рекомендованный дядей, чтобы снять мерки для будущих костюмов.
Каждый час погода погружала мир в новый виток маленького апокалипсиса. Настроение улетучилось, как те самые осенние листья, что сорвал ветер и унес в неизвестном направлении. Лежа на кровати в номере, я находила единственный луч света в воспоминаниях об обжигающем прикосновении к Джошуа. Да, я тогда упрямилась, хотя на самом деле пыталась не позволить вырваться наружу тому, как этот контакт заставил кровь бурлить в жилах, а мозг - прокручивать сцены из фильмов для взрослых.
Как ему это удается? Как он вынуждает меня чувствовать себя влюбленной школьницей?
Я подтянула колени к груди, рассеянно ощупывая шайбу в руке. Большим пальцем гладила логотип Лиги, и глупая, нелепая улыбка сама собой растянула губы. Все это тотальная, безнадежная ошибка. Это неправильно. Когда Мело́ш узнает о произошедшем, то станет таким же, как его капитан - будет смотреть с презрением, а не с восхищением, с горечью, а не с любовью. Нельзя подпускать его ближе. Я не смогу пережить еще одного разочарования во мне. Лучше буду лежать здесь, перебирая пальцами кусок резины, чем позволю Джошуа влюбиться в меня, лишь затем, чтобы нам обоим пришлось пожалеть об этом. Если бы я действительно хотела начать все сначала, никогда бы не поехала туда, где люди из прошлого. Самообман - скверная штука.
- Они будут играть или только пешком ходить? - огрызнулся с трибуны мужчина средних лет, обращаясь куда-то в сторону льда.
- О чем ты говоришь? Посмотри на табло! Они сегодня вообще на лед не выходили, - ответил его друг, то и дело снимая, поглаживая свою блестящую лысину и вновь надевая бейсболку. Уверена, у первого прическа такая же.
Заняв место на трибуне, напротив скамеек запасных и ближе к штрафному боксу соперника, я два периода выслушивала их едкие возмущения по сегодняшнему матчу. Как же, ну они уж точно лучше знали, как надо играть в хоккей. Безусловно, у команды многое не получалось, ну разве что удаления - с этим у них полный порядок. Защитники в так называемом «прайме», ничего не скажешь: первая пара обороны успела пропустить шайбу, затем получить большой штраф, а следом и вовсе вынудить команду играть «пять на три». Точно, пик формы. Но орать в сторону своих же игроков - это просто некрасиво и неуважительно, будто бы те сами не чувствуют, что игра не идет. Поэтому, не выдержав, я покинула свое место и направилась вниз по ступенькам, ведущим к хоккейной коробке. Иначе, останься я там хоть на мгновение дольше, точно бы набросилась на одного из них и преподала урок хороших манер.
Я остановилась у ограждения, ожидая стюарда - парня лет двадцати в желтой светоотражающей накидке, который должен следить за порядком у входов-выходов на ледовую площадку. Вытащив из кофты и поправив на шее аккредитацию, я протянула ее молодому человеку. Он, не отрывая взгляда от широкого бейджа, вчитываясь в обозначенные зоны допуска, наконец кивнул, отстегнул массивную цепь и, отодвинувшись, пропустил меня. Мой пропуск, можно сказать, был почти неограниченным: он допускал на трибуны и в раздевалку айс-герлз, что само собой разумелось. Пресс-центр, микст-зона, флэш-зона - эти уголки мне были ни к чему; они для представителей СМИ. Однако, учитывая планы по развитию наших соцсетей, допуск расширили, включив и их. Но главное - аккредитация давала мне право находиться на фото-позиции, то есть в зоне для съемки, которая располагалась вокруг бортов или по периметру площадки. А также с ней можно пройти в раздевалку хозяев. По последнему пункту, признаться, большой вопрос. Зачем мне туда? Но раз дали, глупо отказываться.
Не снимая висевшего на груди черно-желтого бейджа, чтобы не вызывать лишних вопросов у стюардов, дежуривших вдоль периметра, я обогнула ледовое поле и встала неподалеку от скамейки запасных «медведей». В паре ярдов от меня находился раскладной черный стол, уставленный инструментами и лезвиями, вспыхивавшими серебристыми бликами под лучами прожекторов, которые заливали арену светом. Там же лежали массивные черные краги, отполированные прозрачные визоры полевых игроков и решетчатые вратарские - словом, все, что могло понадобиться для экстренного мелкого ремонта или замены экипировки.
Третий период набирал обороты, накал страстей достигал апогея. Ребята сменяли друг друга так стремительно, что порой невозможно было уловить, сколько именно секунд те проводят на льду. Пять? Десять? Да нет, куда больше! Доносились лишь выкрики: «Смена! Смена! Смена!», сливаясь с резкими ударами о борт и шипением коньков, когда один хоккеист сменял другого.
Все это заглушалось громкими наставлениями и ругательствами тренеров.
- Играем! Не разваливаемся! - кричал мистер Харрис, расхаживая по тренерскому мостику. - Средняя зона! Ребята, плотнее, с подкатом! Движения начинаем от середины! Начало атаки не затягиваем!
Ощущения разительно отличаются, когда наблюдаешь за игрой с трибуны, и когда стоишь у самой кромки льда. Там - зрелище, тут - живое сопереживание, готовность в любой момент услышать наставление и выскочить на лед вместе с хоккеистами. Это колоссальный труд - как тренерский, так и игроков.
Даже с противоположной стороны борта чувствуешь вибрацию защитного ограждения, хотя эпицентр борьбы находится далеко. Я на мгновение задумалась о мощи под названием «хоккей», как из забвения меня выдернул силовой прием, проведенный на сопернике. С невероятной скоростью Джошуа врезался в игрока в белом. Забавно, что форма обеих команд - и домашняя черная, и гостевая белая - настолько похожа. И «медведи», и «пингвины» выступают в одних и тех же черно-желтых цветах. Можно было бы подумать, что на льду одна команда, лишь разделенная на «хозяев» и «гостей». Так получилось, что силовой прием развернулся у меня под носом. От неожиданности я отдернула голову и сделала шаг назад. Борт зашатался, словно в него врезались не два человека, а два быка, две машины. Тело мое напряглось, а сердце забилось в бешеном ритме. Их борьба длилась секунды, затем подключились еще несколько игроков от обеих команд, и уже плотной группой они продолжили грызться за шайбу, обмениваться ударами клюшками по ногам, толкаться и от души желать друг другу всего наихудшего.
Наблюдать за Мело́шем в борьбе - чистое наслаждение. Я еще с прошлого матча заметила, как преображается этот человек, насколько он сосредоточен на том, чтобы ударить что-нибудь или кого-нибудь. Я вновь подошла к борту, склонила голову набок и с искренним интересом следила за этим красавцем. И без экипировки он внушительный, а в ней, да еще и на коньках, и вовсе кажется огромным. Капли пота, стекающие по его лицу и шее, не вызывают отторжения, скорее наоборот - притягивают. Представляю, насколько горяча его кожа сейчас, когда от нее поднимается легкий пар. По моему телу пробежали мурашки, я сама ощутила жар, исходящий от этой картины. Он совершенно не видел, что нас разделяет лишь стекло, продолжал вколачивать соперника, казалось, схлопочет удаление за чрезмерную жестокость. Но поразительно, что лицо его оставалось невозмутимым, он даже успевал пожевывать свою капу, будто борьба не причиняла ему ни малейших трудностей.
- Играем! - набатом прозвучал голос главного арбитра, чей полосатый силуэт с красными повязками на верхней части рукавов свитера вырисовывался у наших ворот. - Играем! Шайба! - Действительно, борьба затянулась, и вот уже один из игроков прижал ее коньком к борту, что грозило двухминутным удалением за задержку игры.
Джошуа, очередной раз ударив «пингвина» плечом в плечо, все-таки выбил шайбу из-под его ног. Она отлетела за ворота, где ее подхватил Роуэн. Набрав скорость, он стремительно понесся к зоне атаки, давая партнерам возможность смениться.
Краснея от увиденной сцены, я низко надвинула бейсболку, купленную в магазине атрибутики, почти на самые брови. Сердце до сих пор трепетало, легкий спазм внизу живота не отступал. Я натянула на руки рукава вчерашнего бежевого костюма - обещаю, когда-нибудь я соберусь и потрачусь на сексуальные шмотки, - и убрала их в карманы кофты. Нужно сосредоточиться и не поплыть прямо тут от своих же влажных мечт.
Ликованию трибун не было предела, когда четвертая шайба пересекла ленточку [19] ворот «Уилкс-Барре». Казалось, вон она - победа. Увы. Лезвие конька господина Мело́ша сказало свое слово. Жестко вытесняя соперника, он лишил Зака возможности принять шайбу. Та, перескочив через широкую вратарскую клюшку, отскочила от ноги защитника и аккуратно вписалась точно посередине ворот.
- Вот сука! - вырвалось у Джошуа после свистка, когда он клюшкой вытолкнул каучуковый диск из сетки.
Ах ты, маленький матерщинник.
Былая радость трибун исчезла. До последней, замирающей секунды третьего периода, болельщики, затаив дыхание, поглядывали на равный счет на табло, гипнотизируя ускользающее время, перетекающее в овертайм.
- Защитники - внизу, нападающие - вверху, дальний страхующий, - наставлял мистер Харрис перед началом дополнительного времени.
Игроки переговаривались, чертя клюшками в воздухе траектории будущих комбинаций. Джошуа между тем решил приступить к водным процедурам. Честное слово, его любое действие сводит с ума. Уф, представляю, какая у него мощная челюсть, судя по тому, как он терзает эту силиконовую штучку зубами и языком. Но с другой стороны, ей можно и позавидовать - многие хотели бы оказаться на ее месте.
Черт, Блэкер...
Тело снова обдало пульсирующим жаром. Я выдохнула, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Но тут защитник встал и принялся поливать себя водой из бутылки, словно снимаясь в рекламе геля для душа. Бисеринки пота исчезли под струйками, которые следом стекали под черную ткань джерси. Для пущего эффекта (чтобы окончательно меня добить) он еще и встряхнул мокрыми волосами, сняв шлем.
Если Джошуа будет продолжать в том же духе, вероятность оказаться в одной постели станет куда выше, чем задумывалось.
О чем я? Вообще не задумывалось.
Будто прочитав мои мысли, он обернулся и посмотрел на меня.
Нет, нет, нет, пожалуйста.
Хотелось там же заскулить.
Поколебавшись мгновение, я собралась и помахала десятому номеру, вышедшему на лед.
Ну, а чего он так долго смотрел? Мне неловко.
С началом овертайма команды вели себя осторожно. Теперь, когда на льду главенствовал формат «три на три» [20], простора стало в разы больше. Любой перехват, любой бросок - потенциальная угроза. Задача номер один - тотальный контроль над шайбой и, что важнее, над собственными эмоциями, ведь тут удаление было сродни смертному приговору. «Медведи» и «пингвины» обменялись хлесткими атаками, после чего игра немного успокоилась. Вышли свежие тройки, борьба уступила место индивидуальному мастерству, накал третьего периода отступил. И вот, когда силуэты в черном и белом мелькали у дальних ворот, шайба отскочила на синюю линию. Там ее подхватил свежевыпрыгнувший со скамейки нападающий соперника. Без тени сомнения он рванул к воротам, обыграл нашего защитника и вышел один на один с Заком. Сближаться не стал, нанес беспощадный удар. Шайба скользнула под красную перекладину, точно в ближний угол над вратарский плечом.
Сетка дрогнула, отзываясь на свершившееся. Гол.
После судейского свистка трое «пингвинов», находившихся на льду, устремились к празднованию. Трибуны замерли, лишь фан-сектор соперника, ревущий под сводами арены, размахивал флагами и захлебывался ликованием. Я зажмурилась, затаив дыхание, в тщетной надежде на любое нарушение, на отмену гола, на тренерский запрос мистера Харриса, призванный оспорить неправильное взятие ворот. Но чуда не произошло. Чистый гол.
Поражение.
Боль пронзила меня, когда я увидела, как Заки, разочарованно опустив голову, застыл в сидячей позе на льду. Черная грудь, украшенная белым спицевидным кольцом, тяжело вздымалась. Со скамейки запасных к нему подъехал Сэнфорд, что-то прошептал, ободряюще хлопнув по плечу. Затем, по традиции, игроки вышли на лед, чтобы поблагодарить своих вратарей, а после - пожать руки соперникам.
Ребята проехали вдоль борта и помахали болельщикам, тем самым тоже поблагодарив, затем направились в подтрибунное помещение. Первыми ушли тренеры, следом - несколько хоккеистов. Сама того не заметив, я подошла чуть ближе. Я не планировала идти за ними, хватит уже ходить в их раздевалку, как к себе домой. Скорее, просто хотелось поддержать, особенно вратаря. Будь я на его месте, то, наверное, разрыдалась бы и завязала со спортом, - да и с жизнью вслед за ним. Как же повезло, что в фигурном катании, в большинстве случаев, мне приходилось отвечать только за себя, а не за целую команду. Нужно быть мазохистом, чтобы выбрать вратарскую позицию.
Проходящие мимо игроки, к счастью, даже не замечали моего присутствия. С каменными, влажными от пота лицами и поджатыми губами они направлялись в глубь коридора. Лишь несколько нападающих ответили на просьбы фанатов - отбили «кулачки», остальные же ловко проигнорировали мольбы.
- Подожди меня на парковке, - послышался голос сбоку. Я повернула голову: Мело́ш только вышел со скамейки запасных и двигался медленно, не останавливаясь. Следующий за ним игрок, Роуэн, был еще на льду.
Это точно не могло быть адресовано мне.
- Что? - Я приложила ладонь к груди, словно спрашивая и убеждаясь, что тот говорит со мной.
Зелено-карие глаза, в которых затаился отблеск печали, встретились с моими. Джошуа двигался тяжело и сдержанно. Каждый его шаг был равен трем моим, он бы без труда преодолел расстояние между ограждением и подтрибунным помещением за несколько секунд, но немного притормозил из-за скопления партнеров впереди. Наполовину черная, наполовину белая клюшка с правым хватом потянулась ко мне и прислонилась к бедру.
- На парковке, - еще серьезнее сказал он, погладив ореховую ткань.
Сглотнув, я надеялась, что ни один глаз не заметил этого. Сказать, что я застыла, - значит не сказать ничего. Защитник отвернулся и совершенно невозмутимо продолжил свой путь.
Сердце пропустило удар. Нет, оно, черт возьми, остановилось. Я тут же огляделась: болельщики, как и прежде, требовали от «мишек» подарить им клюшки, не обращая на меня никакого внимания. Роуэн, только что сошедший со льда на скамейку запасных, не удостоил и взглядом. Вероятно, он даже не заметил, что последние минут тридцать я находилась здесь. Поправив несуществующие складки на брюках, скорее, вытерев вспотевшие ладони, я глубоко вздохнула.
На парковке, так на парковке.
[17] Имеется в виду ошибка игрока или неудачная ситуация, которая приводит к пропущенному голу или потере шайбы. Тем самым можно «подарить» победу сопернику.
[18] Щелчок - мощный бросок. Щелчок состоит из четырех этапов, которые выполняются одним плавным движением для отправки шайбы в сторону ворот: игрок заносит клюшку на уровень плеча или выше; с силой «щелкает» по льду чуть позади шайбы и использует свой вес, чтобы согнуть клюшку, накапливая в ней энергию, как в пружине, именно изгиб клюшки придает щелчку его скорость; когда пятка крюка клюшки касается шайбы, игрок прокручивает кисти и переносит вес, чтобы высвободить накопленную в клюшке энергию через шайбу; игрок завершает движение, направляя клюшку в сторону цели.
[19] Ленточка - линия красного цвета, расположенная перед воротами.
[20] В овертайме (дополнительном времени для выявления победителя в случае ничейного результата) в регулярном чемпионате используется формат «три на три», то есть по три полевых игрока от каждой команды и вратари (в плей-офф, то есть в играх на выбывание, формат стандартный «пять на пять»). Длительность овертайма составляет пять минут (в плей-офф - двадцать минут) или до первой заброшенной шайбы. Если в регулярном чемпионате в дополнительное время победитель не выявлен, то назначается серия послематчевых бросков (буллитов). В плей-офф буллиты не предусмотрены, игра продолжается до первой заброшенной шайбы (если после первого овертайма победитель не определен, назначается второй овертайм и так далее).