Бесконечная жатва

Тесей.

Лучи только поднявшегося над горизонтом солнца золотили дорогу, превращая ее в расплавленную смолу. Булыжник, которым была вымощена дорога до вокзала казалось напитался этим светом, превратившись в яркие кирпичики. Свет исходил прямо из них. По крайней мере невыспавшемуся на твердом матрасе с выскакивающими и впивающимися в спину посреди ночи пружинами, Тесею так казалось. Солнце поднялось еще на несколько сантиметров выше, теперь приобретая более светлый, слегка желтоватый оттенок. Казалось бы, всего несколько сантиметров, а все вокруг так меняется. Больше не было этого волшебного рыжего и золотого света. он ушел точно так же внезапно, как и появился. Тесей всегда любил эти несколько минут во время рассвета, когда мир казался чем-то нереальным, наполненным такой силой, которая могла бы разбудить и мертвого. Сейчас это время было осквернено. Так дико и болезненно осквернены, что вместо привычной радости, в груди парня миллиметр за миллиметром распространяется пустота. Эта пустота проникла в него снаружи от той тишины, что встала на улицах, будто минута молчания по его жизни уже идет прямо сейчас. Будто темные окна со спящими внутри людьми уже хоронят его, и каждый шаг – очередная горстка земли, брошенная равнодушными людьми, пришедшими не проститься с ним, а посмотреть на шоу, приобщиться к чужим реальным, а не наигранным эмоциям.

Стук шагов отдавался от побеленных и кирпичных стен эхом. Шаги Тесея, несмотря на внутреннее смятение, были твердыми, почти уверенными. Он и сам не ожидал от себя такой уверенности. Хотя ритм все же временами сбивался, когда он слегка спотыкался и получал толчок в спину от солдата. Рядом и чуть сзади были другие шаги. Ребекка. Она шла быстро, но казалось, все равно не успевала за процессией. Ее шаги сбивались чаще, как будто она гораздо чаще спотыкалась и ее приходилось подгонять. Но несмотря на это в ее шагах не было страха, была какая-то наглость смешанная с дерзостью. Тесей мог представить как она идет там за ним с высоко поднятой головой и прядью волос, которая постоянно падает ей на лицо, заставляя ее или сдувать эту непослушную прядь или мотать головой. Руки были заняты совершенно другим – солдаты, шедшие позади, держали их на привязи как преступников, или еще хуже собак. Тесей чувствовал как веревка, старая джутовая веревка не впивалась в запястья, но стягивала их достаточно крепко, чтобы парень даже не думал пытаться освободиться. Каждый виток веревки был шершавым напоминанием о его «рабском» положении. И хоть реального рабства в Панеме уже давно не было, он ощущал себя именно так – рабом, который вынужден выполнять самую грязную работу.

Вокзал уже начал виднеться в конце пустой улицы. Длинное каменное здание с тремя арками-входами еще не было освещено солнцем. Дома, стоящие перед ним заставляли вокзал оставаться в тени. Бежевые стены, обычно такие теплые и приветственные сейчас были холодными в этой сине-серой тени. Вокзал использовали редко, только когда нужно было получить ресурсы из другого дистрикта без портов, или отправить детей на экскурсии в Капитолий. Или вот как сейчас, когда нужно было отправить детей на бойню. А так в любое другое время этот вокзал пустовал и покрывался пылью.

На площади перед ним, вернее в небольшом скверике, засаженном огромным количеством цветущих кустарников, было пусто. Кроме растений, пыли и лучами солнца, пробивающихся над черепичными крышами домов вокруг, никто не пришел их провожать. Укол разочарования, легкий, почти невесомый, но такой обидный, ударил его прямо в сердце. Конечно он не надеялся, ни за что на свете не мог даже подумать что его семья, его друзья придут. Миротворцы, вся эта скрытность вокруг их отправления была слишком большой, чтобы хоть кто-то смог прийти и попрощаться. «Для этого есть специально отведенное время.» – Тесей вспоминал голос мэра три года назад, когда кто-то все-таки пробрался на вокзал в день отправления трибутов. Тогда из этого раздули такой скандал, что по ощущениям его слышал весь Панем. С тех пор никто никогда не провожал «избранных» на вокзале. И даже несмотря на это где-то внутри теплилась какая-то надежда на то, что они будут здесь, как-нибудь проберутся через всю охрану и хоть махнут рукой. Никого не было. Только тихо шелестели листья кустарников на клумбах, как будто обсуждали двоих детей, попавших под колеса машины «Панем».

Внутри вокзала было тихо. Его как будто специально освободили для этой небольшой процессии. Деревянные скамейки, неудобные даже на вид, пустовали. Солнце, уже поднявшиеся над крышами, косыми лучами падало через окна, ложась на пол пятнами. Шаги солдат, такие синхронные, выверенные службой, эхом отражались от стен вокзала. Их ритм нарушали только одинокие шаги Тесея и Ребекки. И хотя они были друг у друга, как бы странно это не звучало, они все равно были одиноки. Каждый по-своему, каждый в своей голове, в своих мыслях. Тесей слегка повернул голову, глядя на рыжую девчонку чуть позади. Она была маленькой. Не в плане, что она вся такая из себя Дюймовочка. Для своего возраста она была вполне себе нормальным ребенком. Обычным таким, каких много на школьном дворе. А теперь была совсем не обычной. Теперь внутри нее, как и внутри него тлел этот ужас арены. Теперь они были не обычными детьми, а настоящими факелами, внутри которых горело это знание. И это было ужасно.

– Не пялься, парень, смотри лучше под ноги. – Тесей получил очередной тычок в спину. Голос солдата, слегка хрипловатый от долгого молчания и грубый от сути своей работы таким же эхом, как и шаги разнесся между балками, перекатываясь от одной стены к другой.

Он резко отвернулся, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. Не пялился он. Точнее пялился, но не так, как думал этот солдат. Он просто... рассматривал ее, оценивал как будущую союзницу. Или соперницу. Но об этом думать совсем не хотелось. Периферийным взглядом он видел рыжие кудри девчонки. Они раскачивались в такт ходьбе, слегка приподнимаясь и опускаясь. Ребекка молчала, уткнув глаза в пол, но Тесей видел: уголки ее губ слегка приподняты. Она тоже смеется над его смущением. Чертова девчонка. Он сам не заметил, как начал улыбаться в ответ на ее улыбку. Не соперница. По крайней мере сейчас. И это заставляло его радоваться хоть чему-то. он не мог представить то, как ему придется ее убить. Вернее убить хоть кого-то. Но убивать Ребекку ему не хотелось еще больше, чем остальных. Все-таки с одного дистрикта, все дела.

Веревка на руках натянулась, заставляя Тесея остановиться. Пару раз шаркнув ногами, он все-таки встал на месте. Ребекка прошла чуть дальше и тоже остановилась, перекатываясь с пятки на носок. Она задрала голову наверх, разглядывая потолок вокзала. Тесей последовал ее примеру, но на деле прислушивался к солдатам. Они отошли в сторону, что-то тихо обсуждая, думая, что трибуты – такие дурачки, совсем ничего из себя не представляют, так что можно рядом с ними обсуждать свои дела. Тесей пожал плечами, слегка поворачиваясь боком к миротворцам, чтобы лучше слышать.

– Поезд опаздывает. Нам тут еще двадцать минут торчать. – один из миротворцев устало потер пальцами переносицу.

– Вечно они так, думают, что могут позволить себе эти опоздания.
– Ага, а потом на нас свалят то, что эти несчастные опоздают на какую-то там слишком важную церемонию.

– Не наши проблемы.

– Еще как наши, или ты забыл как в тот раз, когда тут эта сумасшедшая мамаша пыталась спасти своего сына, нас всех чуть не порешали. Ну не уволили. Копались бы сейчас в каких-нибудь окопах восьмого.

– Ладно, ты прав. Наши проблемы. – тот же миротворец, который рассказывал про опоздание поезда пожал плечами. А потом поднес руку почти под подбородок, делая вид будто тонет. – У меня вот тут уже сидят все эти проблемы. Я не нянька для детей, такого в контракте не было.

– Все что происходит с этими детками на нашей совести. – в диалог включился третий солдат, до этого подозрительно поглядывая в сторону трибутов. – Так что, Гейм, ты теперь нянька, сто процентная нянька двух очень важных экспонатов.

Тесей отвернулся от них. Придурки. Кроме того, что они не умеют ничего полезного, так еще и обсуждают какую-то ерунду. Нулевой уровень полезности миротворцев. Тесея сжигало желание запустить свои руки в волосы просто для того, чтобы сделать хоть что-то, но связанные за спиной руки довольно ярко давали противовес к его желанию. Тесей повернулся к Ребекке, но в то же время косился взглядом на солдат. Они были заняты своим бесцельным разговором. Теперь никто не скажет ему «не пялься, парень» несмотря на то, что он и без того не пялился. Девочка все так же стояла на месте, делая вид, что не замечает взгляда Тесея. Парень слегка наклонил голову набок, надеясь, что она все-таки заметит и обратит на него внимание. Тогда бы пришлось избежать этого неловкого «привет, я Тесей, ты тоже идешь на смерть?».

– Что? – наконец она обратила на него внимания, переставая разглядывать потолок. Теперь ее глаза разглядывали его с неподдельным интересом. Тесей боялся, что не избежит неловкости, но вот эта самая неловкость нарыла его с головой. Он снова почувствовал как кончики ушей начинают гореть, а по шее идут красные пятна. Это было сложнее, чем он думал.

– Ничего. Смотрю просто. Я Тесей, но ты наверное знаешь.

– Ты пялился.

– Не правда, ничего я не пялился. – Тесей перевел взгляд на носки своих ботинок, желая поскорее провалиться под землю. Или чтобы крыша этого вокзала снова стала интереснее его придурковатого поведения. – Не придумывай.

– Ладно, совсем не пялился. Даже ни капли. – она пожала плечами и перевела взгляд на слегка пыльные окна вокзала, облегчая страдания Тесея. Теперь он мог вздохнуть спокойно. – Но знаешь, я рада что это именно ты. Не какой-нибудь там придурок Лиам, а ты. Ты вроде нормальный.

– Что? – Тесей уже начал сомневаться в своем умении правильно слышать слова.

– Ты слышал.

– Да, слышал, но... что? – он до сих пор не мог поверить, что расслышал все правильно. Он не думал, что она серьезно. Как бы Тесей себя не любил, он не мог придумать какого это: радоваться такому придурку рядом на арене. Он сгорал от стыда и какой-то странной надежды. Она считает его нормальным. И это было что-то странное, ведь обычно он был крутым, ненормальным и невоспитанным, но никогда нормальным.

Воздух на вокзале резко изменился, как будто центр притяжения всей планеты сместился в другую точку. И этой другой точкой была Хлоя Стерлинг. Она вошла так, как будто все это здание принадлежит ей одной. От того образа воздушкой, какой-то «зефирной» девочки ничего не осталось. Она шла той уверенной походкой, которая удавалась только тем, кто знает, что все внимание сейчас сосредоточено на них. Стук каблучков ее кожаных сапожек с какими-то бесполезными, но красивыми ремешками, заставил миротворцев отвлечься от своего диалога. Хлоя буквально спасла Тесея от того, чтобы сгореть и превратиться в пепел от смущения. И несмотря на свои двоякие чувства к ней, сейчас он был благодарен. Ребекка, тоже отвлекшаяся от наблюдения потолка, немного скривилась, увидев наряд сопровождающей. Она выглядела совсем не так, как по мнению Тесея должен выглядеть эскорт дистрикта. Его взгляд скользнул по красным, слишком ярким для такого тихого утра колготкам, кожаной юбочке, которую Тесей предпочел заменить бы на что-то более скромное, и красной, какого-то кровавого цвета приталенной блузке. В довершение всего на голове красовался блестящий бордовый обруч, заставляющий Тесея нервно сглатывать. Он резко мотнув головой отвернулся и тут же встретился со вопросительным взглядом Ребекки, внутренне застонав. Он определенно не доживет до арены. Эти девушки его убьют.

– Вам не кажется, или вы слишком рано привели детей? – потягиваясь как кошка Хлоя подошла к солдатам, делая вид, что не заметила глупого взгляда Тесея. Она выглядела одновременно так, как будто только что встала, и так, как будто собиралась три часа до рассвета. Это немного пугало. Постукивая пальцами по подбородку она оглядела миротворцев. – Стоит знать, что поезд постоянно опаздывает. Я тут первый год, а знаю. Вам бы тоже не помешало, может детям дали бы поспать.

– У нас есть приказ, мы его выполняем. – миротворцы определенно не были в восторге от такой близости. И Тесей их понимал. О как же он их понимал!

– Она серьезно думает, что выглядит круто? – послушался за спиной тихий, почти переходящий в шепот голос Ребекки. – Нет, конечно красиво, не спорю. Но так странно. Прямо очень странно.

– Не знаю. – таким же шепотом, пожимая плечами ответил Тесей. – Я вообще видимо мало что понимаю, а девчонок в особенности. А она вообще странная.

В этот момент Хлоя, как будто почувствовав, что там обсуждают именно ее, отвернулась от солдат. Похлопав одного из миротворцев по плечу, и смерив остальных снисходительным взглядом она в такой же кошачьей манере прошла к детям. Хлоя остановилась на некотором расстоянии, будто они были диковинными зверьками, которых она могла испугать, хотя вся ее поза и без того говорила о том, что ей плевать на все, что думают другие. В ее жизни главной была именно она.

– А вот и вы. – ее голос был преувеличенно радостный. Она была актрисой в этом «спектакле» и определенно думала, что играет главную роль. – Как спалось? Думаю не очень. Эти придурки из руководства думают, что раз вы едете на арену, то могут обращаться с вами как могут.

Солдаты у двери тут же резко выпрямились, бросая на Хлою такие взгляды, что любой другой бы стушевался. Но не она. Она будто была из того типа людей, которые не смущаются даже если их застанут за купанием в море голышом. Она только улыбнулась краешком губы, поймав взгляды этих солдат и повела плечом, будто сбрасывая их.

– Да нормально спалось. Мы же не принцы да принцессы. – глухо проговорила Ребекка, вжимая голову в плечи от взглядов миротворцев. Она все еще относилась к Хлое настороженно, будто та могла ее укусить. Хлоя в ответ опять улыбнулась только кончиками губ, считая Ребекку скорее забавной, чем серьезной.

– Мальчики, развяжите деток. Они же не заключенные какие-то. – проигнорировав Ребекку Хлоя повернулась к миротворцам с еще более обворожительной улыбкой.
– У нас есть приказ... – начал главный миротворец.

– Я не вижу никого из тех, кто раздает приказы. – она полностью развернулась в сторону солдат, приподняв брови. – Ну так что, снимите с них веревки или это придется делать мне?

Солдаты переглянулись, но все-таки подошли ближе, развязывая узлы веревок. Тесей сразу почувствовал облегчение. Не физическое, веревки сильно не стягивали, а какое-то внутреннее ощущение свободы. Но для приличий он все равно потер свои запястья, растирая кожу, которая так долго находилась без движений. Рядом Ребекка делала то же самое, и это заставило Тесея улыбнуться. Эта девчонка начинала ему нравится. Она была как та самая младшая сестренка, которой у него никогда не было. Такая же мелкая и такая же странная.

– Предлагаю выйти на солнце и познакомится поближе. Чего в этой духоте сидеть.

Махнув рукой, предлагая следовать за ней Хлоя пошла к выходу с вокзала на перрон, покачивая бедрами из стороны в сторону. Ребекка закатила глаза и Тесей не смог сдержать смешка, зажав рот ладонью, надеясь, что сопровождающая его не услышит. Ребекка поймала его смешок и хмыкнула в ответ, отводя взгляд. Они поплелись за Хлоей. Под ее уверенностью даже солдаты немного заткнулись и расслабились. Очевидно эта девушка была тут главной, и даже миротворцы ее слушаются, несмотря на «приказы». А несмотря на все недоверие Тесея к девушке, она, казалось была более благодушно настроена к трибутам. Хлоя толкнула двойные двери и вывела детей, а с ними и миротворцев на солнечный свет. Тесей приложил руку ко лбу козырьком, пытаясь скрыться от слепящего света. На перроне действительно было светло – солнце встало и теперь водрузилось на свой законный трон посреди неба. Металлический забор через рельсы отдавал бликами, которые были почти абсолютно белыми и слепили глаза хлеще самого солнца.

Было душно, очень душно. Вся утренняя прохлада испарилась, осталась только душная знойная завеса, которая дрожала в солнечных лучах. От плитки перрона, покрытой легким слоем желтой пыли исходил жар. Тесей откинул со лба непослушную прядь и остановился у стены в тени. Тут было более-менее прохладно по сравнению с краем перрона, который находился прямо под палящим солнцем. Парень огляделся, слегка сощурив глаза просто чтобы облегчить слепящее солнце. Перрон выглядел вполне обычно, ровно таким, каким он был несколько лет назад, когда класс Тесея возили на экскурсию в Капитолий. Тогда стояла точно такая же погода, солнце слепило ярко и радостно. Они точно так же проснулись до рассвета, чтобы к вечеру уже быть в Капитолии. Но тогда все было совсем по-другому. Рядом стояли Майло и Леви, Майло – ровно как сейчас Тесей, прислонившись к стене. Они о чем-то болтали, какая-то бесполезная ерунда. По перрону разносились другие детские голоса. Все было хорошо. Сейчас все определенно не было хорошо. Сейчас была тишина. И в компании у него вместо двух лучших друзей мелкая девчонка, девушка, возомнившая себя королевой этого корабля и кучка унылых солдат. Все точно было не хорошо.

Взгляд Тесея зацепился за фигуру, сидевшую чуть в отдалении на одной из металлических скамеек установленных вдоль стены. Длинные ноги вытянуты на плитку, голова откинута так, что темные кудрявые волосы растрепались по плечам. Глаза мужчины закрыты. Он выгляди спящим, почти расслабленным. Но он не спал – кончики пальцев постукивали по металлической сидушке скамейки. Тесей знал его имя – Персей Вальтера. Победитель 132 Голодных игр и, очевидно, их ментор. Тесей дернулся, чтобы к нему подойти, просто заговорить. Он знал, что огромный шанс его победы зависит от отношений с этим парнем. И умирать пока не планировал. Но в этот момент раздался шум – вдалеке прозвучал электрический гудок и из жаркого марева вынырнул поезд. Он приближался так быстро, что все, стоящие на перроне люди замерли с приоткрытым ртом. Тесей в их числе. Поезд казался чем-то нереальным, изобретением будущего, или прошлого. Сверкая на солнце как самая дорогая побрякушка он подъехал ближе, издав еще один протяжный гудок. Со скрежетом поезд остановился перед вокзалом.

Двери поезда с шипением открылись: створка с овальным затонированным окном просто отъехала в сторону, обнажая внутренности поезда. Кроме светлого или красного дерева, стекла и другой дорогой чепухи, которую ожидал увидеть Тесей, там была кучка людей с огромными камерами. Журналисты. Переговариваясь о чем-то своем они высыпали из поезда, копаясь в своем оборудовании. Их камеры, словно стая черных воронов с объективами вместо клювов, сразу нацелились на трибутов. Тесей скорее почувствовал, чем увидел, как Ребекка делает неосознанный шаг за его плечо и тяжело вздохнул. Он не был готов. Определенно не был готов к тому, чтобы отвечать не только за свою безопасность, но еще и за безопасность этого рыжего сгустка странности и свободы. Но это чувство, какое-то глупое греющее изнутри чувство начало расползаться по его груди.

– Детки, посмотрите в камеру, улыбнитесь. Вы скоро окажитесь в Капитолии, давайте, не стесняйтесь.
Веселый, почти до абсурда жизнерадостный голос репортерши разнесся по звенящему от жары воздуху. Одетая в минималистичную юбку цвета хаки, розовую рубашку с острым воротником. На плечи была накинута такая же зеленая куртка с нашивками каких-то дистриктов. Как будто она гордилась тем, что объездила весь Панем в погоне за сплетнями. Золотой, обклеенный блестящими стразами широкий ремень сверкал на солнце, заставляя Тесея непроизвольно щуриться. Репортерша жестами показывала что-то остальным и журналисты слушались ее, двигаясь то туда, то сюда, направляя камеры в разные стороны. Тесей видел себя и Ребекку на голограмме в ее руках и попытался слегка улыбнуться. Несмотря на всю странность он был счастлив, что держит себя в руках, потому что только утром он был готов разреветься в своей комнате. Но сейчас он как минимум выглядел не как мальчишка в свой первый день в школе, а как реальный трибут реального дистрикта. Расправив плечи он заставил себя улыбнуться, но почти в тот же момент стушевался – вместо улыбки вышла какая-то гримаса.

– Мы сядем сегодня в поезд, или нет? – из-за спины раздался тихий голос Ребекки, которая казалось была слегка смущена таким вниманием от репортеров. Камера, лежащая на плече какого-то грузного мужчины уже успевшего вспотеть на солнце приблизилась к лицу девочки. Та испуганно отшатнулась, сжав в руке рубашку Тесея на спине. – Я уже устала тут жариться, как на сковородке.

– Конечно, конечно, чуть-чуть потерпи и пойдешь. Нам нужно сделать несколько кадров и вы свободны. – она ослепляюще улыбнулась, делая еще несколько жестов своей команде, отчего те задвигались быстрее. Щелчки фотоаппаратов послышались чаще. Теперь они были похожи на автоматную очередь. – Ну же, улыбнитесь. Нельзя отправлять ваши унылые мордашки в эфир.

Тесей на секунду закрыл глаза, борясь с желанием огрызнуться. Серьезно? Они же в курсе, что их отправляют на бойню, а не на бал-маскарад? Резко выдохнув он все-таки открыл глаза и улыбнулся той улыбкой, которую всегда приберегал для таких неприятных диалогов. Улыбка была натянутой, состоящей только из снисходительно растянутых губ, никак не затрагивая глаза. Журналистка кажется заметила эту его неискренность. Она скривилась, делая еще несколько жестов остальным журналистам, и наконец сворачиваться, убирая камеры в специальные чехлы, и забираясь обратно в поезд по ступенькам. Тесей почувствовал облегченный вздох за своей спиной – Ребекка наконец отпустила его рубашку.

– Не беспокойтесь, ребята. – держа руки за спиной, рядом с ними будто материализовался Персей. Он стоял так расслабленно, будто наблюдал такую сцену каждый день. – На вас они еще не сильно нападали, девчонка их распугала.

– Ребекка. – машинально поправил его Тесей. Он сам не заметил как начал относиться к этой девчонке не как просто к девчонке. Она действительно стала кем-то, за кого он, сам того не осознавая, взял ответственность.

– Ну хорошо, пусть будет Ребеккой. – ментор пожал плечами, перекладывая руки из-за спины в карманы своих брюк. – Ваши «унылые мордашки» не попадут на первые полосы. Как минимум неделю там будут обсуждать совершенно других трибутов.

Улыбнувшись одним уголком губы он прошел в поезд, даже не обернувшись на детей. Стук ботинок по металлической лестнице заглох ровно в тот момент, как мужчина скрылся за поворотом в вагон. Тесей нахмурился. Он не понимал как относиться к такому повороту событий. Ментор не был каким-то агрессивным или настроенным против детей, но одновременно с этим он не горел желанием ободрить своих трибутов. Он был странным.

                                    ...

Поезд тихо шумел, продвигаясь сквозь Панем. Внутри движение почти не ощущалось, только слегка звенели подвески на люстрах. Их мягкий желтоватый свет заливал столовую. Последние полчаса Тесей провел за изучением поезда. Он никак не мог поверить что в этом поезде может быть столько комнат. Поезд, на котором их возили на экскурсию был совсем другим: без такого вычурного убранства и дорогой роскоши как тут, то был простой поезд с несколькими рядами сидячих мест. Тесей, Майло и Леви всю дорогу смотрели в окно на проплывающие мимо дистрикты и ели пайки, выданные тринадцатым. Сейчас вместо друзей на флоковом диванчике сидела Ребекка. Она склонилась над чем-то так, что из-за спинки была видна только макушка головы. Рыжие пряди слегка колыхались под кондиционером.

Тесей подошел ближе, положив руку на спинку дивана. Ткань под пальцами была мягкой, слишком мягкой. Тесей невольно провел по ней большим пальцем и только потом осознал что делает. Он никогда не встречал таких мягких тканей. Мотнув головой парень одернул руку, будто обжегшись. Обойдя диван он опустился рядом с девчонкой, заглядывая ей за плечо. В руках она держала планшетный дисплей, на котором проигрывалась чужая жатва. Тесей сразу понял это по той напряженной тишине на площади узнаваемой даже в разных дистриктах.

Ребекка на появление Тесея почти не отреагировала, только быстро глянула на него своими глазами и заправила прядь волос за ухо. Через секунду планшет уже лежал на ближайшем к парню колене ровно так, чтобы и Тесею было видно.

– Зачем ты это смотришь?

Он подвинулся ближе вглядываясь в экран. На нем был Капитолий, он узнал эту площадь. Круглая площадь перед дворцом Сноу, вернее новым Дворцом Правосудия точно так же залита лучами солнца. По спине Тесея поползли мурашки, оставляя ледяной след за собой. Противники. Другие трибуты, которые будут надеяться тебя убить. Но одновременно с этим точно такие же дети. это вызывало слишком сильный диссонанс внутри. Он должен был ненавидеть их. Ненависть – сильнейшее топливо для выживания. Но он не чувствовал ненависть только... не жалость, но какое-то сочувствие. Все они были в одной лодке. От этого было слишком тошно смотреть на уязвимость других, будто это не реальный страх, а какое-то шоу.

– Нужно знать противников в лицо. Верно? – она говорила об этом так буднично, будто каждый день ей приходится встречаться с «противниками».

– Верно. – глухо ответил парень, смотря прямо в экран.

На экране был деревянный помост, сколоченный видимо прямо перед самой жатвой. В Капитолии, как бы удивительно это не было, никогда не существовало сцены для проведения церемонии. Правильно, зачем столице отдавать своих детей? Но это было тогда, до Революции, до сойки-пересмешницы, когда Капитолий был столицей. Сейчас он больше не столица, но соизволить построить сцену для Жатвы они до сих пор не сподобились. Как будто еще надеялись, что если не будет физического напоминания о поражении оно забудется и все вернется на круги своя. На сцене стоял солдат. Тесей понял это еще до того момента как увидел сверкающие медали и фуражку. Солдат говорил что-то, но звука не было слышно, простое шевеление губ. Тесей пытался услышать хоть что-то, сосредоточившись только на видео, а не на том, как шумит воздух в кондиционере, вибрируют стены поезда и звенят висюльки на люстрах. Ничего. Ребекка очевидно считала, что смотреть жатву можно и без звука.

– Сделай погромче. – попросил он тихо. Ему почему-то оказалось жизненно необходимо узнать о «противниках» из Капитолия. Всю жизнь он ненавидел Капитолий, боялся его, но от того, чтобы увидеть лица его собственного страха подкашивались коленки.

– Что?

– Сделай запись погромче. Я хочу услышать их имена.

– А-а, – протянула девочка, тыкая пальцем по экрану. Определенно она не знала как обращаться с планшетным дисплеем и только привыкала к интерфейсу и не знала что именно нужно нажать чтобы включить звук. – хорошо.

– Давай сюда. – Тесей забрал планшет из ее рук. Он и сам не был мастером по управлению всякой техникой, но терпения чтобы сидеть и ждать у него не было. Нажав на несколько точек на экране ему все-таки удалось найти шкалу громкости и звук появился.

«Элия Карнеги-Сноу.» – слегка треща раздалось из планшета и Тесей замер. Ему показалось, его ударило падающей мачтой. В ушах зазвенело. Мир казалось перевернулся с ног на голову, но потом устоял, встал на какое-то определенное место и до него начала доходить информация. Сноу. Девчонка Сноу будет с ним на одной арене. В паре метрах от него она будет убивать других. Может быть будет убивать даже его. Ничего нельзя исключать. Настоящая, реальная Сноу будет на расстоянии вытянутой руки и... и теперь он не знал что ему делать. Только имя, всего лишь четыре буквы фамилии заставили его мелко дрожать. Он не видел девчонку: ее до сих пор не показали на экране, но перед лицом стоял портрет. Старая помятая фотография – дедушка в парадном костюме. Президент Сноу, тот кто одним своим именем заставлял Панем дрожать. Бабушка часто доставала эту фотографию, показывая внуку. И Тесей запомнил. Выдохнув, Тесей заметил как сильно он сжимает планшет. Слишком сильно. Так, что костяшки пальцев побелели, а сами пальцы налились фиолетово-красным цветом.

– Эй, ты чего? – почти обеспокоенным тоном Ребекка вырвала его из его «транса». Она наклонилась, отвлекаясь от происходящего на экране и заглянула ему в глаза. Она действительно беспокоилась. В ее синих глазах плескался страх. Но не такой страх, какой был у нее в глазах на жатве. Не ледяной, заставляющий тебя застывать на месте, но глухой, даже мягкий: обеспокоенный.

– А?

– Ты чего, спрашиваю? Застыл так. – ее голос был тихим, вкрадчивым, как будто она боялась его спугнуть. – Жутко выглядишь, кстати.

– Ничего. Все в порядке. – Тесей встряхнул головой, пытаясь прогнать образ президента из головы. Тот упорно засел в сознании как на своем троне, и не собирался уходить. – Спасибо за комплимент. Кстати.

– Да-да, по тебе прямо видно как все в порядке. Неужели ты какой-то девчонки испугался?

– Не испугался я никого. Просто Сноу. Странно все это, не думаешь?

– Ну Сноу и Сноу, мы же не с бывшим президентом идет махаться. Какая-то девчонка, всего-то. Не бойся, если что я тебя защищу. Идет?

Тесей фыркнул в ответ, фокусируя взгляд на Ребекке. Даже обсуждая противников она умудрялась делать это так легко, будто рассказывала обычные школьные сплетни. Взрослому парню, который старался сохранять еще хоть какой-то авторитет и серьезность, хотелось только смеяться над той чепухой, что она несла. Но это была хорошая чепуха.

– О, а я думал, что это я тебя защищать буду.

Тесей последний раз взглянул на экран, где фигурку девочки уносили со сцены, и выключил его от греха подальше. Меньше всего сейчас он хотел сейчас чувствовать к главному врагу всех его кошмаров. Он отложил планшет и всем корпусом повернулся к Ребекке.

– Ты слишком много думаешь. Пока ты будешь думать, я спасу тебя уже раз десять. Договорились?

– Вы оба думаете совершенно не об этом. – со спины послышался уже не такой же сладкий как на сцене голос Хлои. Она прошла мимо их диванчика и остановившись у окна она критически осмотрела, но не найдя форточки, которую можно было бы открыть, забралась на подоконник. Все так же особо не обращая внимания на детей она порылась в своей сумочке и достала из нее пачку сигарет. Негромко щелкнула зажигалка, и тихий шум газа разорвал внезапно возникшую при появлении девушки тишину. Со всей своей, казалось доставшейся от природы грацией, Хлоя подожгла сигарету и поднеся ко рту вдохнула дым. Пару секунд она глядела в потолок, а потом перевела взгляд на детей и слегка протянула сигарету к ним. – Будете?

– Ей всего пятнадцать. – машинально отозвался Тесей и только потом, поняв что сделал, глянул на Ребекку. Она как будто совсем не заметила этого его мгновенного заступничества, только как кролик на удава смотрела на протянутые сигареты.

– А ты думаешь малолетки не курят?

Этот вопрос выбил Тесея из его уверенности. Целых пять секунд он не мог сосредоточится и понять что именно сказала Хлоя. В его голове никак не могли связаться «малолетки» и «курят». Когда до него наконец дошло сказанное, парень нахмурился. Не курят? Конечно курят. Даже Тесей год назад пробовал курить, но после первого знакомства с едким дымом отложил эту идею быть «крутым». И все же среди «малолеток» это было довольно распространено. Сложно удержаться от соблазна подсесть на то, что так легко освобождает разум от всех проблем разом. Но Ребекка... Нет, она была не из тех, кто следовал общественным привычкам. Поэтому Тесей не мог подумать, чтобы она даже притронулась к сигаретам. Но Хлоя была более чем уверена в своем предложении.

– Хватит совращать детей, Хлоя. – двери вагона с тихим шуршанием закрылись за спиной, как Тесей мог догадаться, их ментора. Голос Персея был слегка хриплым, как будто он пытался поспать пару часов, но его кто-то разбудил. – Они сами решат курить им или нет.

Потирая переносицу Персей прошел мимо диванчика и подоконника с Хлоей и уселся за стол чуть дальше от остальных. Некоторое время он молчал, и за эти секунды гробовой тишины Вальтера уже успел заполнить собой все пространство. Эта мрачная, но при этом не давящая и угрожающая атмосфера легла на все поверхности вагона. Тесей наблюдал за Персеем, как будто пытался выжечь взглядом из него советы по выживанию. Для ментора однако его взгляд не казался чем-то особенным – десять лет подряд двадцать детей смотрели на него с таким же голодом в глазах. Ментор отвернулся, доставая из шкафа барной стойки хрустальную бутылку, похожую на подвески на люстре. Какая-то яркая, слегка золотящаяся в свете из окон жидкость с тихим звоном плеснулась в стакан. Персей взял его в руку, но пить не стал, только отклонился на спинку своего стула.

– Ой, Перси, какая забота, – Хлоя, слегка качая ногами, выдохнула дым в сторону потолка, а потом перевела взгляд на ментора, глядя на него сквозь дым и полуопущенные ресницы. Легкая улыбка тронула ее губы, и несмотря на обиженный голос, настоящей обиды в ней не было. – я просто проявила вежливость. Это если что так называется, ты вроде не изучал этого в «школе идеальных менторов». Ты действительно так печешься об их нравственности или просто ревнуешь, что я не предложила сначала тебе? Потому что, позволь заметить, пока ты спал и видел свои... ответственные сны, мне приходилось развлекать твоих подопечных.

– Перестань, если бы я ревновал к каждому, кому ты предлагаешь сигареты, то с вероятнейшим исходом сошел бы с ума. Это утомляет. – он все-таки сделал медленный небольшой глоток из своего стакана, слегка, почти незаметно поморщившись. Заметив, что взгляд девушки все также заинтересованно направлен на него, он усмехается уголком губ. – Кстати говоря, вежливость предполагает спрашиваться, прежде чем закуривать в помещении, где есть дети. но это я так, просвещаю.

Хлоя, поджав губы, но все так же не отрывая взгляда от Персея спустилась с подоконника, хлопнув каблучками о пол. Она подхватила пепельницу с ближайшего стола и затушила сигарету об нее. Ее движения были резкими, и теперь в них уже чувствовалась закипающая обида.

– Все равно нам ехать пару часов. Не делай из мухи слона, они не неженки, не растают от какого-то дыма.

– И если тебя так сильно волнуют мои... – он хмыкнул, не обращая внимания на оправдания Хлои. – ответственные сны, то запишись к психологу как приедем в Капитолий. Думаю тебе помогут. И будь добра закрыть за собой дверь, как будешь выходить в тамбур. Это тоже своего рода урок вежливости.

Через пару секунд от Хлои в вагоне осталось только эхо стучащих каблуков и едкий сигаретный запах. Девушка ушла, обиженно взметнув темным высоким хвостом, оставив детей и ментора наедине. Ребекка все так же удивленно переводила взгляд с пустого места на подоконнике, где еще минуту назад сидела Хлоя и препиралась с Персеем, на своего ментора, все так же расслабленно держащего в руке стакан.

Тесей медленно поднялся с дивана, не отводя взгляда от ментора, как будто тот мог исчезнуть, просто испариться в один момент, оставив после себя резной хрустальный бокал с алкоголем и это ощущение мрачности, продолжающее висеть прямо в воздухе. Парень подошел ближе к Персею, отодвигая стул напротив и усаживаясь на него. В этот момент за ним же подошла Ребекка, и Тесей, очнувшись от этого завороженния, отодвинул ей стул рядом с собой. Персей наблюдал за этим слегка прикрытыми уставшими глазами, но все же в его взгляде уже не было той ледяной колкости, которая была минуту назад во время разговора с Хлоей. Была только какая-то теплота, и возможно, легкая насмешливость, как будто он уже видел такое, но не осмеливался вмешиваться.

– Ты наш ментор. Что ты нам скажешь?

– Скажу что ты зря смотришь на меня как на бога, который вытащит вас с арены. Я не бог. Я ваш путеводитель. И если вы правильно прочитаете меня за те пару недель, что у нас есть, то вы сможете стать богами для самих себя. – с громким стуком он поставил стакан с таким же количеством алкоголя, которое было там как только он налил, и облокотился на стол обеими локтями, переводя взгляд с Тесея на Ребекку. – Хлоя – самая настоящая стерва, но она не глупая. Она проверяла вас на прочность. Весь этот цирк, что она тут устроила, был просто репетицией. На арене никто не будет спрашивать: «вам не мешает мой нож, может мне пойти воткнуть его в кого-нибудь другого?». Хлоя дала вам бесплатный урок: раздражитель надо либо убирать, либо уходить с его траектории. Вы предпочли сидеть тут и хлопать глазами. Это ошибка.

– Но вы же все равно должны нас тренировать. Ну или хотя бы что-то советовать. – Ребекка, несмотря на все слова Персея продолжала смотреть на него с такими же большими глазами.

– А я уже советую, только ты не слушаешь, продолжаешь смотреть на меня будто я что-то знаю. Милая, если хоть кто-нибудь когда-нибудь скажет тебе, что знает как выжить на арене, плюнь ему в лицо. Особенно, если этот кто-то – я. Я уже говорил, что я всего лишь вас справочник, я не могу помочь вам научится убивать соперников или выживать. Этому нельзя научиться, оно либо есть, либо вы будете всю оставшуюся жизнь жалеть об этом. Третьего не дано. Я же могу только нарядить вас в красивые костюмчики и найти вам спонсоров, чтобы вы не сдохли от жажды и голода. Но там, прямо в кустах вы будете сидеть одни.