Пепел Флегетона

Адриан

Вибрация телефона вырывает меня из полусна. Даже в полете в Клинтон хрен дадут поспать. Достаю мобильный из кармана штанов и смотрю на дисплей.

Аурелио.

Какого хрена ему надо в... сколько там в Нью-Мексико времени? Шесть утра?

— Аурелио, чтоб ты провалился, — отвечаю я на звонок.

— И тебе привет, Адриан, — отвечает он. Но что-то в его тоне меня напрягает. Обычно слишком спокойный Аурелио звучит взволнованно.

— Говори.

Он медлит и начинает злить. Без его проблем хватает головняков.

— Аурелио? Ты здесь?

— Да. Черт, Адриан, я знаю, что ты убьешь меня, но прошу, не трогай Эллу. Она не была в курсе.

Я напрягаюсь, сжимая трубку. Кристиан напротив хмурится и кивает, спрашивая «в чем дело?». А я сам ни хрена не понимаю.

— К делу, — цежу я.

— Аврора у меня, — выдыхает он, и меня словно ударяют под дых. Все вокруг едет и это не от турбулентности.

— И как давно?

— Давно.

Я убью его. И всех его людей. Тех, кто знал, где она. И его дочь. Насрать на его просьбу. Он был должен мне! А поступил как последняя крыса.

— И что тебя сподвигло сообщить об этом сейчас? — цежу я, сдерживаясь.

— Я не знаю, что с ней. У нее жар и она бредит. Зовет тебя. Никого не подпускает. Боюсь, если вызову врача она пристрелит его. Она уже пыталась пристрелить своих людей.

Блядь!

— Через пару часов буду у тебя. Никого не подпускай к ней и не трогай. Я знаю, что с ней, — говорю я и сбрасываю звонок.

Это должно было когда-то случится. И по моим расчетам еще тогда, когда она была у меня. И из-за меня. Но теперь, один дьявол знает, как я не хочу, чтобы это произошло. Даже если это помогло мне найти ее.

Подскакиваю на ноги, швыряю телефон на сиденье.

— Что не так? — кричит Кристиан мне в спину, но я уже рядом с кабиной пилота.

— Сэр, вам нельзя сюда, — пытается перекрыть мне вход стюардесса, но ей хватает лишь одного взгляда, чтобы свалить на хрен с моего пути.

Распахиваю дверь, и один из пилотов подскакивает на ноги.

— Сэр...

— Мне можно хоть куда, блядь! Это мой самолет! — обрываю я его. — Разворачивайся. Мы летим в Нью-Мексико.

Он удивленно смотрит на меня, потом переводит взгляд на второго пилота и начинает меня бесить.

— Но мы не можем. Нам необходимо разрешение и топлива может не хватить....

Второй пилот еле заметно машет головой, смотря на него, а после того, как он замолкает — поворачивается в мою сторону.

— Приношу свои извинения, мистер Де Санти, Калеб — новенький, — говорит второй и смотрит на первого. — Разворачиваемся.

— Но топливо...

— Разворачиваемся, — повторяет он сквозь зубы.

Они начинают тыкать по разным кнопкам, и мне кажется, что они делают это слишком медленно. Сжимаю зубы так, что слышу их скрип.

Я сейчас прибью их тут, если не будут шевелить своими руками и мозгами.

На мое плечо ложится рука, и я в последний момент останавливаю себя, чтобы не сломать ее к чертям.

— Что?! — сбрасываю я руку Кристиана, выходя из кабины пилота.

Он плетется за мной, ожидая моих объяснений.

Подхожу к столику и наливаю полстакана виски. Выпиваю залпом и бросаю гребаный стакан в стену. Он разлетается на мелкие осколки по салону, и я ни хрена не чувствую облегчения. Как и все прошлые разы. Как и всегда.

Падаю на сиденье и закрываю глаза, делая глубокий вдох. Успокоиться.

Мне надо успокоиться.

Если я приду к ней в таком состоянии, я никому не помогу. Ни ей, ни себе.

Да себе я уже ничем не помогу.

Вот и пришло время рассказать ей с чего все началось. И я бы мог надеяться на то, что отбелю себя этой правдой, но Tempesta не глупа и мне попадет еще сильнее. Она возненавидит меня еще больше, если это возможно.

Но, несмотря на ее чувства, она должна знать правду. Она должна была узнать ее намного раньше, и если бы я не был таким кретином, может все было бы проще. И не было бы этой войны. Не было бы гребанной свадьбы. Не было бы всего этого дерьма.

А я знал, что стану настолько одержимым ею? Знал, что стану зависимым от одного ее запаха?

Мной двигала месть. И только. А сейчас я понимаю, что это такая хрень. Месть. Да к черту эту вендетту вместе с Санторо. Кроме нее...

Она моя зависимость, от которой я не хочу избавляться. Она моя болезнь, от которой в конце этой истории я сдохну. Не могу избавиться от нее точно также как и отпустить.

Пускай она ненавидит меня. Ее ненависть лучше, чем тишина в стенах моего дома.

Пускай будет пытаться убить или снова сбежать. Но я всюду буду следовать за ней. Это лучше, чем подыхать без нее в своем особняке.

Не отпущу. Никогда.

— Аурелио сказал, что Аврора у него, — смотрю я на Криса, который все еще впивается в меня своими чертовыми глазами. — У нее срыв.

Он падает в кресло напротив и запускает пальцы в волосы.

— И что ты собираешься делать? — поднимает он на меня глаза.

Я усмехаюсь.

— Не знаю.

Он хмурится и его челюсть напрягается.

Ну, блядь, давай. Попробуй только и я тебя пристрелю прямо здесь.

— Не знаю? — переспрашивает он. — А ты не этого добивался?

— Это не твое дело.

— Еще как мое. Сначала ты повесил на меня ее тренировки. Потом слег на полгода. И она делала все, чтобы вытащить Семью из того дерьма, в котором нас пытался утопить Совет. Все это время я не мог ей нормально в глаза смотреть. И в этом ты виноват.

— А ты не до хрена осмелел, блядь?

Он выпрямляется, и я делаю то же самое.

— То, что ты мой Босс не значит, что я буду молчать, Адриан, — шипит он. Мои кулаки начинают чесаться.

И от его реакции, во мне начинают закрадываться подозрения.

— С каких пор она стала тебе небезразлична, Крис? — рычу я, двигаясь ближе. — Не думаешь, что отношения с моей женщиной никак тебя не касаются?

— Она заслужила больше уважения, чем ты даешь ей, — выплевывает он, а я понять не могу какого хера он себе позволяет. — И она не твоя женщина. Ты просрал ее из-за своего эго.

Красная пелена затмевает глаза, и я срываюсь с места и бью его в челюсть. Потом еще раз. Но следующий удар нанести не успеваю. Он уворачивается, и я попадаю по изголовью. В это время мне прилетает удар по лицу. Но я не чувствую боли. Мне насрать на физическую боль. Но не на ту, что он пытался причинить мне своими словами. И добился своего.

Перехватываю его руку и бью левой. Он подсекает ногой и толкает. Я падаю на спину. Но не, потому что у него получилось уложить меня, а потому что самолет попал в воздушную яму и нас тряхануло.

Он нависает надо мной и хватает за футболку.

— Ты мудак, который не ценит ни хрена в своей жизни, — цедит он в мое лицо.

И он прав. Он пиздец как прав. Именно поэтому я позволяю наносить ему следующие удары.

Кровь стекает по моему подбородку, капает на пол. Кулак Кристиана разбивается о мое лицо, а я просто улыбаюсь. Я не чувствую боли, но мне становится немного легче. Совсем на микроскопическую долю, но легче.

Через несколько ударов его оттаскивают от меня. И только тогда я слышу, как визжит стюардесса. Не могу разобрать, кто именно разнимает нас — Кай или Элиот, но мне так насрать.

И единственное на что мне не насрать — это, какого хера он так взбесился из-за моей Бури? Разберусь с этим чуть позже.

Кто-то из парней протягивает мне руку, но я игнорирую его и поднимаюсь сам. Вытираю кровь с лица, смотрю на Кристиана, который смотрит на меня сверху вниз и усмехаюсь.

— У тебя есть время придумать оправдание до вечера. Пока я буду заниматься делами. И постарайся найти что-нибудь поубедительнее, иначе тебе конец.

— Есть, Босс, — выплевывает он и, развернувшись, уходит в другой конец самолета, где до этого были Кай с Элиотом.

Через несколько часов мы приземляемся в Альбукерке. Кристиан делает вид, что меня не существует, но держится рядом. Он мой телохранитель, куда ему деваться. Хотя, как мне подсказывает интуиция — сейчас он меня и не подумает спасать. Придурок. Понимает, что он мой друг и я не убью его сразу.

Но ему стоит постараться найти хотя бы одну вескую причину своего эмоционального всплеска. Если он положил глаз на Аврору я без раздумий пущу пулю в его лоб.

Парни держались от нас подальше, но Аурелио предоставил нам одну машину, поэтому им пришлось вариться в том напряжении, что от нас исходило.

Меня мало волновало их самочувствие. Что действительно меня беспокоило — это она. И то, в каком она состоянии.

Я спрашивал у Кристиана: замечал ли он за Авророй странное поведение. Тот отвечал, что все было в порядке, не считая ее жестокости. Но это могло не быть симптомом ее расстройства, ведь мафия подразумевает под собой жестокость и она просто втянулась. Или мы оба успокаивали себя этим.

Несколько раз я уже был у Аурелио, и мне не составило труда найти его дом в горах. Его охрана без вопросов пропускает нас на территорию и как только машина тормозит — я выскакиваю из нее.

Приближаюсь к Аурелио, который стоит на пороге.

— Где она? — спрашиваю я.

— Адриан...

— Аурелио, не сейчас. Где она? — цежу я.

— Наверху. Там ее парни.

— Найди лучшего психотерапевта в городе и подготовь самое сильное успокоительное, что у тебя есть, — отдаю я приказ и влетаю в дом.

Кристиан догоняет меня, когда я уже ступаю на второй этаж. Около двери одной из комнат я вижу Эллу. Мы встречались несколько лет назад, когда я приезжал к ее отцу по делам. Она обхватывает себя руками и мечется по коридору.

И того самого, который был с ней в лодке. С завязанным хвостиком. И в той гребанной кофте, которой согревал ее.

Рядом с ним у стены напротив стоит еще один. Его я не видел, но догадываюсь, что это он управлял лодкой.

Первый, увидев меня, делает шаг навстречу, сверля меня взглядом.

Смешно.

Думает, напугает меня этим жестом?

Приближаюсь и не удостоив его и взглядом тянусь к ручке. Этот щенок перекрывает мне путь, не давая открыть дверь.

Поднимаю глаза и вижу, как он целится своей пушкой мне в голову. И я искренне удивляюсь тому, что его рука не дрожит.

— Сначала мы обсудим некоторые детали, — говорит он, и я хмыкаю в ответ, забавляясь.

— Дэвид, — предостерегающе качает головой второй.

Дэвид значит.

— С кем? С тобой? — вскидываю брови.

Крис оказывается рядом в долю секунды, и его дуло теперь направлено в лицо этого Дэвида. Он даже виду не подает, что ему страшно. Тот, что стоял у стены целится в Кристиана.

Очень интересно.

— Со мной, — отвечает он уверенно, и во мне даже появляется частичка уважения к этому самоубийце.

— Свали с моей дороги, — бросаю я ему в лицо, чуть наклонившись.

Он открывает рот, чтобы ответить, но из-за двери раздается душераздирающий крик. Отталкиваю его с прохода и толкаю дверь.

(Lament Michał Jacaszek)

Аврора сидит в углу комнаты с пистолетом в руках, прижимая колени к груди. Она поворачивается на звук, и я вижу в ее прекрасных ядовитых глазах слезы. Еще никогда я не чувствовал себя так хреново от ее слез, как сейчас.

— Tempesta... — говорю я тихо и делаю шаг к ней.

Она смотрит на меня, и когда я вижу в ее глазах надежду, где-то в груди сжимается.

— Адриан? — шепчет она или мне только кажется ее голос, потому что она еле шевелит губами.

— Да, Tempesta, это я.

Она переводит взгляд за мое плечо и ее взгляд тут же меняется на что-то пугающее. Она вскидывает пистолет и направляет в мою сторону.

— Ты снова врешь, Стикс, — шипит она. — Ты просто галлюцинация. Игра моего разума.

Стикс? Что за хрень? Оборачиваюсь на дверь, где Кристиан и этот с хвостиком наблюдают за нами.

«Закройте» одними губами произношу я. На самом деле я ни хрена не понимаю, что мне делать, но лишние люди сейчас точно не нужны.

Дверь закрывается, и я снова поворачиваюсь на Аврору. Она также держит меня на мушке.

— Tempesta, это я, — повторяю я, вытянув руку. — Настоящий.

Она с недоверием смотрит на меня, на мою ладонь.

— Тебя не может быть здесь, — говорит она дрожащим голосом.

Меня самого пробивает дрожью, и я останавливаюсь как вкопанный.

Блядь.

Я просто не знаю, что мне делать.

Мне насрать, если она выстрелит в меня, но если я не вытащу ее из этого дома, то не втащит никто. А я не могу умереть и бросить ее в таком состоянии.

Я опускаюсь перед ней на колени и подползаю ближе, почти вплотную. Чувствую, какой жар от нее исходит. Знаю, что она не сможет выстрелить, но учитывая, что она не понимает что я настоящий, я рискую. Да и хрен с ним.

Как бы мне этого не хотелось, не прикасаюсь к ней. Обхватываю дуло и прислоняю его к своему лбу. Ее глаза расширяются, и она дергается в сторону, но пистолет не выпускает. Выходит так, что я сам себя держу на прицеле.

— Можешь выстрелить, но галлюцинацию не убить. А меня можешь.

Она качает головой, и ее губы дрожат.

— А можешь прикоснуться и почувствовать, что это я, — протягиваю вторую руку к ней, и она вжимается в стену.

— Ее я тоже чувствую, — тихо отвечает она, смотря мне прямо в глаза.

— Но у нее не бьется сердце, ведь так?

Она недоверчиво смотрит на меня и по ее щекам безостановочно катятся слезы. И мне ужасно хочется смахнуть их. Заставить ее перестать плакать.

Она медленно кивает и расцепляет пальцы на рукоятке. Я быстро щелкаю предохранителем и откидываю его в сторону. Протягиваю ей свою ладонь, и она чуть помедлив, все же обхватывает ее своими тонкими пальцами.

Я не тяну ее, не давлю, но мне так хочется прижать ее к себе как можно сильнее. Скрещиваю руки за своей спиной, чтобы не пугать.

Она прислоняется к моей груди, и только тогда я понимаю, насколько быстро бьется мое сердце. Слышу, как она выдыхает, и ее плечи немного расслабляются.

— Это ты, — шепчет она.

— Да, это я, — отвечаю я также тихо.

Она стискивает в своих ладошках мою футболку.

— Можно я обниму тебя? — спрашиваю я и сам себе удивляюсь. Никому и никогда я не задавал этого вопроса.

Она еле заметно кивает, и я тут же обхватываю ее. Прижимаю настолько сильно, что могу себе позволить. Боюсь сломать ее. Боюсь, что это гребаный кошмар, и она сейчас растворится прямо в моих руках.

Опускаю голову и вдыхаю запах ее волос. Моих волос. Она дергается в руках, но я не выпускаю ее.

— Зачем ты здесь? Как ты узнал, где я? Что с Аурелио? Ты пришел убить меня? — тараторит она, и больше всего меня злит последний вопрос.

Она боится меня?

Она боится меня.

Не мудрено.

Чуть отодвигаюсь и кладу руку на ее щеку.

— Я никогда больше не причиню тебе боли.

Она замирает.

— Обещаешь?

Смотрю в ее глаза и меня разрывает от желания пообещать. Но я сделаю ей больно уже в скором времени, когда расскажу правду.

Прислоняюсь губами к ее лбу и меня обжигает. Виной и тем жаром, что от нее исходит.

— Тебе нужно к врачу, Tempesta. У тебя жар, — единственное, что я сейчас могу сказать.

Не могу больше ей врать. Не буду.

Она машет головой и бегает глазами по комнате.

— Нет. Мне нельзя выходить из комнаты.

Я хмурюсь, смотря на нее.

— Что значит нельзя?

— Мне нельзя. Она сказала, что заберет контроль, если я выйду отсюда.

— Кто?

— Стикс.

Обхватываю ее лицо своими руками и заставляю смотреть на меня.

— Она не может забрать контроль. Она всего лишь игра твоего разума. Ты же сама это сказала, помнишь?

Слезы из ее глаз снова начинают катиться.

— Нет. Нет. Она может. Может. Это она сожгла твой клуб. Я не смогла. А она смогла. Это она. Стикс. Мне нельзя. Нельзя. Нельзя.

Я отпускаю ее лицо, а она продолжает повторять это «нельзя».

Черт.

Твою мать.

Теперь я уверен в ее диагнозе.

Блядь!

Она отползает от меня и тянется к пистолету, но я в последний момент успеваю схватить ее за лодыжку и притянуть к себе. Она тут же начинает кричать. Так, что уши режет.

— Отпусти!

Но я только сильнее сжимаю пальцы на ее ноге.

— Прости.

Перехватываю ее руки и прижимаю к груди. Она пытается вырваться. Дергается. Пинает. Но я залажу сверху и прижимаю к полу.

— Аурелио! — ору я в сторону двери, и она тут же распахивается.

Он залетает в комнату со шприцом в руке.

— Нет! Адриан! Мне нельзя выходить! Нельзя! — продолжает она биться в истерике. И как бы мне не было ее жаль, я не могу оставить ее здесь.

— Давай, — говорю я, протягивая ладонь Аурелио. Он снимает колпачок и сует мне шприц.

— Ты сказал, что не причинишь мне боли! — всхлипывает она.

Засовываю себе в зубы шприц и откидываю ее волосы с шеи.

— Нет! Пожалуйста!

Как можно аккуратнее ввожу иглу в ее шею, но это плохо получается под ее дерганья и крики.

— Все будет хорошо, — успокаиваю я ее, вводя снотворное в хрупкую шею.

— Ненавижу... тебя...

Да, Tempesta, я знаю. И мне жаль. Жаль, что не смог иначе.

Прошлое не вернуть. Не изменить. Те ошибки не исправить. Они уже совершены.

Я никогда не жалел о сказанном или сделанном, но времена меняются. Я не могу ничего исправить. Не могу вернуться в тот день, когда привез ее в свой дом. Не могу вытащить из головы те навязчивые мысли, которые крутились в моей голове, когда я узнал о ее диагнозе и сжечь их в камине.

И я уверен — не смогу вымолить у нее прощение.

Прости, моя Буря. Я виноват, признаю. И если ты пустишь пулю мне в лоб, я буду благодарен. Потому что, больше, я не могу жить без тебя.