Глава 9
Стикс
Марионетку в кукольном театре дергают за ниточки, управляют ее движениями.
Марионетка не хочет, чтобы ее заставляли.
Марионетка упирается.
Кукловод думает, что марионетка сломалась.
Сломанную марионетку не пытаются починить.
Сломанную марионетку насильно пытаются заставить быть прошлой.
Сломанную марионетку выкидывают и заменяют новой.
Вот и я сломанная марионетка, но меня не выкидывают.
Меня заставляют.
Меня заново ломают и ломают.
И эти ниточки не перестанут давить на мое горло.
Пока я не сожгу их, и они не воспарятся пеплом.
Ставлю ногу на край ванной. Раскидываю руки, словно в полете. Медленно, осторожно поднимаюсь на одной ноге, балансируя между пропастью и огненной рекой. Слежу за дыханием.
Глубокий вдох через нос.
Медленный выдох через рот.
В голове проносятся воспоминания.
Наставления Кристиана, слова Адриана.
«Холодная голова — ясная голова».
«Слабость убивает».
«Плюй на все правила и просто выживай».
Сейчас мне это как никогда нужно, но правилам все-таки приходится следовать.
Нога дрожит, но я концентрируюсь на равновесии. Поднимаю руки над головой и складываю ладони вместе.
Вдох.
Выдох.
Первые недели я даже пять отжиманий делала с трудом. Мышцы горели и сопротивлялись. Ноги дрожали, когда приседала. А сейчас сорок отжиманий и пятьдесят приседаний за один подход как раз плюнуть.
— Ладно, признаю. У тебя стало получаться гораздо лучше, — Стикс стоит, облокотившись на дверной косяк и улыбается. Не своей ехидной улыбкой, которая редко сходила с ее лица, а искренней.
Она вернулась через несколько дней после моего заточения.
Хмыкаю в ответ.
— А напомни, что ты говорила мне два месяца назад?
Она закатывает глаза и складывает руки на груди.
— Хочешь, чтобы я призналась в том, что была неправа?
Язвительно улыбаюсь и закрываю глаза.
— Да.
Вдох.
Выдох.
— Так уж и быть. Я была неправа.
Развожу руки в стороны. Стою.
— В чем?
Слышу, как она цокает.
— В том, что считала тебя слабой и неспособной. Ты почти восстановила форму, — она замолкает, и я ей не отвечаю.
Все мысли заняты только одним. Удержать себя на бортике.
Вдох.
Выдох.
— Только ты не думала, — снова слышу я ее голос, — что он может догадаться о том, что ты задумала?
Распахиваю глаза и смотрю на нее. На часть себя. Я думала, что никогда не приму ее, но если бы ее не было рядом все это время, я бы сошла с ума.
— Он сам сказал, что я ему нужна здоровая, чтобы могла выносить его ребенка, — отвечаю я сухо.
Не даю этим словам превратиться в слова со смыслом. Блокирую свои чувства и закрываю двери в душу. Точно так же, как делаю это последнее время. Так легче переносить все, что он делает и говорит.
— Да, но мне кажется, он уже начинает подозревать, — не успокаивается она.
Спрыгиваю с ванны, поворачиваюсь к ней спиной и поднимаюсь на другой ноге.
Вдох.
Выдох.
— У нас есть еще какие-то варианты? — спрашиваю я.
Она молчит. Конечно, молчит, потому что сказать нечего.
Дверь в комнату распахивается, и стук разносится по комнате.
Или чувствует.
Спрыгиваю с ванны и подбегаю к раковине, из крана бежит вода, специально для этого случая. Окунаю лицо в воду.
— Милая, у меня для тебя хорошая новость, — говорит он, и я слышу приближающиеся шаги.
Время начинает тянуться и звук его ботинок, ступающих на ковер, скребет по сердцу. Снова придется вычищать его. Он просто получает удовольствие, когда видит, как я на коленях шоркаю этот белый ворс щеткой. Ненавижу белый цвет. Тошнит от него.
Набираю ледяную воду в ладони и опускаю лицо.
— Ты слышишь? — голос совсем рядом. Он, наверное, уже стоит в дверях и ждет, что я упаду на колени.
Поднимаю голову и натягиваю улыбку.
— Да. Какая новость?
Его колючие ледяные глаза скользят по моему лицу, платью, синим ногам. Он не замечает ничего, что могло бы разозлить и его взгляд теплеет.
— Завтра я уеду на несколько дней, и если все пройдет, как я планирую, то мы переедем.
— Куда? — выпаливаю я и тут же прикусываю язык.
Черт.
Он прищуривается, и его глаза снова начинают неприятно колоть.
— Два месяца, Аврора. Два месяца я пытаюсь научить тебя, но ты просто невыносима.
Он приближается, и я жду. Жду очередного удара. Мышцы во всем теле напрягаются, сжимаю зубы.
Синяк только сошел с лица, и я стала похожа на человека, но, по всей видимости, ненадолго. Жаль.
— Прости, Йен, я не подумала, — тараторю я.
Он заносит руку, и я вся сжимаюсь. Но вместо удара он обхватывает мой подбородок и заставляет посмотреть в глаза.
— Ты такая красивая, когда не споришь, — говорит он и его голос звучит так фальшиво, что хочется стошнить. — Ты стала выглядеть лучше. Надеюсь, скоро наши старания принесут плоды.
Он опускает руку и проводит по моему животу. Горечь подкатывает к горлу, и я сглатываю.
Дыши.
Вдох.
Выдох.
— Знаешь, чего я хочу? — спрашивает он тихо.
— Чтобы я родила тебе наследника, — отвечаю я.
Его рука поднимается к моему лицу, и палец проводит по щеке.
— Не только, — говорит он, наклоняя голову. — Я хочу, чтобы ты поняла, что я единственный кто терпит тебя. Кто пытается защитить.
Я смотрю на него не моргая. Передо мной стоит мой муж. Тот, которого я думала, что могу полюбить. Но я совершила ошибку, изменив ему. Тем самым я открыла его темные уголки души.
«Не молчи. Ответь что-нибудь или он снова сорвется».
Я не могу.
Он хмурится и челюсть напрягается.
«Аврора, сейчас».
— Я знаю, — пытаюсь звучать как можно правдоподобнее. — Просто... просто мне нужно время.
Его лицо расслабляется.
«Молодец. Успела».
— Да, но пора уже начинать привыкать.
— Я стараюсь, Йен.
— Умница, — говорит он и несколько раз шлепает по моей щеке.
Опускаю голову и кусаю щеку. Он проводит рукой по моим волосам и подцепляет прядь.
— Тебе пора покрасить корни. Уже слишком заметен твой цвет.
В груди зарождается надежда, но он тут же рушит ее.
— Куплю краску и покрашу тебя сам. Как раз у меня пока нет планов.
— Хорошо, — киваю я.
Смотрю на его ботинки. Как он делает шаг назад. Потом второй. Не отвожу взгляд от его ног. Сжимаю челюсти. Теперь я могу дать ему отпор. Могу пробить ему голову вазой с тумбы или горшком с цветком. Могу задушить его поясом от халата. Могу...
«Не сейчас, Аврора. Еще не время. Дыши».
Вдох.
Выдох.
Он разворачивается и выходит из ванной. Иду следом. Ведь «нужно провожать своего мужа до самой двери». Подонок.
— Куплю краску и вернусь, будь умницей, — останавливается он у двери и целует меня в лоб.
Киваю в ответ. Он выходит и замок щелкает. Смотрю на дверь и не могу пошевелится.
«Выдохни».
Впиваюсь ногтями в ладони, легкие сжимаются.
— Выдыхай, — она появляется передо мной и кладет руки на мои плечи.
И я выдыхаю.
Обхожу ее и прислоняюсь ухом к двери. Шагов не слышно.
— Дэвид, ты тут? — тихо спрашиваю я, и дверь тут же открывается.
— Босс? — заглядывает он ко мне.
Открываю немного шире и смотрю по сторонам. Хватаю Дэвида за руку и тяну в комнату.
— Ты сделал то, о чем я просила?
— Да. Ланцет уже связался с Аурелио, он сказал даст ответ сегодня вечером, поэтому я пока тебе не сообщил.
Провожу рукой по волосам. Аурелио мой единственный шанс запрятаться на время. Мне больше некуда идти.
— Ладно. Люди?
— Тут немного сложнее. Йен продолжает вербовать и укреплять власть за счет тебя, но точно скажу, что тридцать процентов наших на твоей стороне. Они не верят ему, потому что ты сама не объявила о том, что ставишь его во Главу. И не появляешься на людях уже долгое время.
Тридцать процентов...
Это мало.
Это слишком мало, чтобы объявлять войну своему мужу и продолжать со своим бывшим.
Куда я вляпалась. Идиотка.
— И многие боятся Совета, — заканчивает он.
Ну, конечно. Они боятся Совета, боятся Флегетона, боятся войны. Но они не понимают, что бояться нужно меня.
Дэвид открыл мне еще одну тайну, которую скрыл мой муж. Йен работает на Совет долгое время, и они были против того, чтобы женщина стояла во Главе мафиозной Семьи. Я и не рассчитывала, что они примут меня, но действовать исподтишка это слишком даже для них.
Да что говорить обо мне. Они и Вильяма не поддерживали. Хотели, чтобы он сдался Адриану, ведь им невыгодно его прикрывать.
— Черт, — выдыхаю я.
Рука Дэвида ложиться на мое плечо.
— Я помогу тебе, не переживай, — говорит он тихо. И я благодарна ему за поддержку. — Завтра, когда он уедет.
— Спасибо, — отвечаю я и поджимаю губы. — Ладно, иди. Он скоро вернется.
Дэвид кивает и задерживает взгляд на кровати. Мой желудок скручивает от его взгляда. Ему жалко меня.
— Дэвид, я справлюсь, — говорю я.
— Я знаю. Ты сильная.
Он открывает дверь и выходит, а я не могу пошевелиться. Не могу повернуться и посмотреть на кровать. Не могу вспоминать сегодняшнюю ночь. Да и любую из тех ночей за последние две недели.
Делаю глубокий вдох и собираю всю волю, что еще осталась во мне и разворачиваюсь.
! Следующая сцена содержит шокирующие описания жестокого насилия, включая сцену изнасилования и избиения. Читателям, чувствительным к подобным темам рекомендуется пропустить этот фрагмент и пролистать до следующего разделителя.!
***
Одна из ночей
Опираюсь спиной на изголовье кровати. Мое тело покрыто синяками и царапинами от обручального кольца. Ему нравится наказывать меня за любые мелочи. За малейшее движение, которое ему не нравится. За то что не ответила. Или ответила. Ему все равно за что, он всегда найдет причину.
Холодная поверхность остужает мой гнев ровно до того момента, пока я не слышу шаги в коридоре. Спрыгиваю с кровати, становлюсь перед ней и жду, когда откроется дверь. Он всегда приходит в полночь. И чаще всего злой. Он рассчитывал, что мне удастся забеременеть сразу, но судьба оказалась благосклонна и пока не дает мне ребенка, и его это безумно злит.
Дверь распахивается, и даже сквозь темноту я вижу, как раздуваются его ноздри. Он проводит взглядом по комнате, но зацепиться не за что. Я вылизываю здесь каждый угол, чтобы было невозможно к чему-либо придраться.
Он входит и закрывает за собой дверь. Все мое тело покрывается мурашками от ужаса, но я не показываю свой страх. Ему нравится, когда я боюсь, когда плачу. Но я больше не плачу. Это было единожды в первую нашу ночь. Тогда я не сдержалась, сейчас я стала сильней. Привыкла.
Хотя нет, я вру. К такому никогда не привыкнешь. Да и не стоит.
Он стягивает с себя футболку на ходу и бросает на пол. По спине пробегает холодок. Может от его взгляда, а может от того, что я стою перед ним в одном белье. Как всегда белое кружевное. Ночью я должна встречать его только в нем. И придет время, когда я запихну эти трусики ему в глотку.
Вдох.
Выдох.
Дыхательная гимнастика помогала, но в таких случаях от нее не было толку. Только зачем-то я все равно пыталась использовать ее.
Его пальцы касаются гематомы на моем бедре, ведут выше по животу, на котором уже пожелтевший синяк. Потом по ключицам, шее. Мышцы под его касаниями сводит, но я не дергаюсь. Он обхватывает мои щеки и целует. Пробирается в мой рот и на языке тут же появляется мятный вкус.
Переступаю через свою гордость, запираю все чувства и отвечаю ему. Тошнота подбирается выше по горлу, и я сглатываю ее. Если меня снова стошнит, будет только хуже.
Он сжимает меня за шею, и я непроизвольно хватаюсь за его руку. Он отрывается и смотрит на мои пальцы. Сначала я не понимаю в чем дело, но потом меня бросает в дрожь от осознания.
— Где твои кольца? — рычит он.
— Прости, я принимала душ и...
Он не дает мне договорить и бьет по лицу. Искры сверкают перед глазами. Кровать позади спасает от новых синяков и падаю прямо на нее. Кажется, с каждым разом я чувствую боль не так сильно, как в предыдущие.
Ублюдок.
Кровь капает на белоснежные простыни. Вытираю губу тыльной стороной ладони.
— ... забыла их надеть, — заканчиваю я предложение.
Он скидывает с себя штаны. У меня снова не выходит принять и смириться, и я отползаю от него.
Я не хочу.
— Не смотри на меня так, — цедит он сквозь зубы. — Или только Флегетону можно оставлять на тебе синяки?
В груди сжимается от одного упоминания. Его рука сжимается в кулак, и я знаю, что последует еще один удар. Знаю, что он боится того, чье имя сейчас назвал. И ненавидит. За то, что с ним я чувствовала себя желанной.
— Не смей даже произносить его имя, — говорю я тихо. Кровь стекает по моему подбородку, но я не боюсь.
Я больше не могу молчать. Пусть бьет — это лучше, чем притворяться. Он не убьет меня. Ему нужен ребенок.
Он замирает. Удивлен? Разозлен? Мне плевать.
— Что ты сейчас сказала? — он хватает меня за волосы и тянет. Боль пронзает кожу головы, но я не подаю вида.
— Ты слышал. Ты — жалкая копия. Он хотя бы не притворялся. Он сразу показал какой он на самом деле. А ты врал про любовь. Врал мне, моему дяде, моим людям...
Пощечина. Еще одна. Отлетаю на кровати. На этот раз разбил нос. Поднимаюсь на руках и вижу, как он снова заносит руку.
— Ты можешь запирать меня здесь, настраивать моих людей против меня, — продолжаю я и не знаю смогу ли остановиться. — Но ты никогда не станешь им. Он добился всего сам. Он добился моей любви. Ты не достоин ни того, ни другого.
Третий удар. Кровь брызгает мне в горло, и я закашливаюсь. Одним рывком он срывает с меня трусики и бросает в сторону. Сдавливает мою шею, и я теряю доступ к кислороду, но успеваю выплюнуть:
— Я никогда не хотела тебя. И никогда не захочу.
Он останавливается и немного разжимает пальцы. Смотрит на меня тяжелым давящим взглядом, но я отвечаю тем же. Пускай знает. Ему никогда не запугать меня.
— Ты слабая, Аврора. Ты ничего не можешь. Без меня. Без моих людей. Ты — ничто. Пыль.
Его слова не задевают. Он оскорблял меня словами похуже. Но и тогда они не задевали.
— Посмотрим, как ты будешь говорить, когда я буду убивать тебя, — отвечаю я хрипло.
Вместо ответа он входит в меня резким движением. Я зажмуриваюсь и сжимаю зубы, чтобы не издать ни звука. Мне кажется, что он сейчас меня разорвет. Боль прокатывается по моему телу. Ему всегда было плевать, что я сухая. Что мне больно. Он наслаждался моими мучениями.
Его рука обхватывает мое бедро, и он вдалбливается сильнее. А я лежу и впиваюсь пальцами в простыни. Считаю секунды, пока это не кончится. Не сопротивляюсь, потому что это разозлит его сильнее. А мне нужно сохранить себя как можно более целей. Я не смогу сбежать, если он сломает мне ноги.
Двести три.
Двести четыре.
Двести пять.
Двести шесть.
Его тяжелое дыхание бьет по остаткам гордости. Его пальцы кажутся ледяными осколками. Его потная кожа липнет к моему телу.
Открываю глаза и впиваюсь взглядом в потолок. Обвожу комнату взглядом. Белый шкаф. Белый комод. Белые стены. Везде белый.
Шестьсот двадцать восемь.
Шестьсот двадцать девять.
Шестьсот тридцать.
«Ты сильная, Tempesta».
«Ты не умираешь. Ты возрождаешься».
«Я хочу, чтобы ты выжила. Не просто существовала, а жила».
«Ты — буря. Но даже у бури есть центр. Спокойный и расчетливый. Не забывай об этом».
По щеке скатывается слеза.
Я отомщу. Всем, кто предал меня. Всем, кто решил, что может убрать меня так просто. Всем, кто сомневался во мне. Они пожалеют.
***
Йен возвращается через час. В его руках коробка с краской и перчатки. Он ставит стул перед зеркалом в ванной, и я сажусь в него. Все мои внутренности против того, чтобы снова обесцвечивать волосы, но одна мысль заставляет меня подчиниться: завтра я свалю отсюда. И первое что сделаю — верну свой цвет. Пускай подавится своей белизной.
Он надевает перчатки, выбирает прядь, окунает кисть и проводит по корням. Я слежу за его движениями в отражении. Он снова отделяет волосы и проводит по волосам. Эти движения кажутся нежными, заботливыми. И если бы я не знала, с какой жестокостью эти руки могут избивать, я бы приняла его за хорошего человека.
— Ты сегодня тихая, — говорит он, сосредоточенный на моих волосах.
— Просто думаю.
— О чем?
О том, какими способами я буду тебя пытать, урод.
— О переезде.
Он усмехается.
— Не волнуйся, дорогая, тебе там понравится, — говорит он с улыбкой на губах. — Большой дом под охраной. Камеры в каждой комнате. И ковры темнее, с них легче оттирать кровь.
Дергаюсь от последнего предложения, и его пальцы сильнее сжимают мои волосы.
— Что-то не так? — спрашивает он и его тон моментально меняется.
— Нет, прости, — говорю я и опускаю взгляд.
Он молчит. Продолжает водить кистью по корням. Я считаю его движения. Один. Два. Три.
— Знаешь, я ведь действительно хотел, чтобы у нас все получилось.
Я не отвечаю.
— Ты была такой... властной, живой. Злой. Я думал, если ты полюбишь меня, я смогу направить эту энергию в нужное русло.
— Ты не любил меня. Просто хотел использовать, как сейчас это делаешь, — вырывается у меня, и я замираю.
«ЗАЧЕМ? Мы были так близко!»
Знаю. Знаю. Знаю.
Прикусываю язык.
И то, что он делает, не сходится с моими ожиданиями.
Он улыбается.
— А я и не говорю, что любил, — отвечает он задумчиво. — А после того, как я понял, что ты умеешь только уничтожать или подчиняться, решил, что лучше будет подчинить.
«Ты никогда никому не подчинялась. Даже Флегетону, которого все боятся. И он это знает».
Я молчу, боясь снова ляпнуть лишнего. Он заканчивает с краской и кидает кисть в раковину.
— Через сорок минут смоешь, — говорит он. — Я приду в полночь.
Он уходит, а я сижу и смотрю в отражение. Блондинка с пустыми глазами.
«Сейчас ты подчиняешься, но очень скоро будешь уничтожать. Потерпи еще одну ночь».
Да, я стерплю. Но это последняя ночь, в которой я буду жертвой. Утром я примерю на себя роль главного антагониста этой истории.