Пепел Флегетона

Стикс

— Ты как была наивной дурой, так и осталась.

Смотрю в свое отражение и перевожу взгляд на себя.

— Ты действительно думаешь, что я буду слушать тебя?

Она усмехается и садится на край ванной.

— Ты уже меня слушаешь, — она пожимает плечами и откидывает свои длинные черные волосы назад. — Я открою тебе тайну. Ты даже передала мне борозды правления. Но еще не до конца.

Поворачиваюсь на нее и прищуриваюсь.

— О чем ты говоришь, Стикс?

Она поднимается с ванны и подходит ближе. Ее пальцы нежно касаются моих влажных волос.

— Немного позже ты поймешь, о чем я говорю, Аврора.

Скидываю ее руку со своей головы и снова отворачиваюсь.

— Он почти успел перехватить тебя, — продолжает она, не унимаясь. — Да и ты почти сдалась, когда увидела вашу спальню.

Мое сердце пропускает удар, замирая в груди. Перед глазами появляется комната и он. Он и его тьма в глазах. Он и его наглая ухмылка. Он и его пальцы, оставляющие синяки. Он и его обжигающее дыхание.

Он, он, он.

На лбу выступает испарина. Быстро моргаю, отгоняя образ.

— Это не так, — отмахиваюсь я, откашливаясь, и выхожу из ванной.

Сзади раздается смех.

— Самообман твое все, Аврора.

Не обращаю внимания на ее слова, голос и присутствие в моей жизни.

— Думаешь, свадьба с тем, кого ты не любишь, поможет избавиться от дыры в груди и бесчувственности?

Продолжаю игнорировать ее. Надеваю футболку и натягиваю шорты, которые повисают на мне бесформенным мешком.

— Ты убеждаешь себя, что все делаешь правильно, но твои границы черного и белого размыты и ты сама не понимаешь, что хорошо, а что плохо.

Застегиваю ремень и поднимаю на нее глаза.

— Будто ты знаешь, — усмехаюсь я.

— Я хотя бы не вру себе, — бросает она и садится на кровать.

— Тебя вообще не существует, — отвечаю я, затягивая тугой хвост.

— Как раз таки тебя не существует. А я настоящая. Реальная. Живая. Не ничтожество как ты.

В два шага приближаюсь к ней и наклоняюсь ближе.

— Я не дам тебе управлять мной. Даже не надейся, — шиплю я ей в лицо.

Она прожигает меня взглядом.

— Правда? Тогда расскажи, как ты сожгла клуб?

В памяти проносятся воспоминания.

— Я прилетела в Нью-Йорк, парни встретили меня и подготовили машину, — начала я. — Я сразу поехала в клуб. Днем он закрыт, поэтому людей там не было. Я подожгла его и уехала.

Она улыбается. Снисходительно, будто я первоклассница, которая не понимает очевидного.

— А как ты его подожгла? Как доехала до него?

Открываю рот, чтобы ответить и замираю.

Как я доехала? Я помню, как села в машину, завела двигатель и... И? Дальше... Зажмуриваюсь и напрягаю память.

— Я... — начинаю я и замолкаю.

— Ты не помнишь, — мягко говорит она. — Не помнишь, как ехала. Не помнишь, как зашла внутрь. Не помнишь, как разливала бензин и смотрела на полыхающий клуб.

Я отшатываюсь от нее.

— Неправда, — мой голос срывается. Сжимаю кулаки.

— Правда, — она поднимается с кровати и обходит меня, останавливаясь за спиной. Я чувствую ее присутствие, хотя знаю, что такое невозможно. — Ты помнишь только то, что я позволяю.

— Зачем ты это делаешь? — Хрипло произношу я.

— Я делаю это, потому что ты не можешь, — она останавливается передо мной и смотрит мне в глаза. — Ты слабая. Ты жалкая. Я позволила тебе действовать самой, но что ты сделала? Остановилась. Не смогла бросить спичку. Они гасли одна за другой, но ты так и не смогла этого сделать.

В памяти всплывает обрывок: я стою внутри клуба. На том самом месте, где впервые танцевала. Где упала прямо ему в руки. И мои пальцы на горящей спичке дрожат. Она тухнет, и я зажигаю следующую. Потом еще и еще, и еще.

— Ты сожгла половину упаковки. Ты бы не сделала этого, если бы я не взяла все в свои руки.

— Зачем ты мне это говоришь?

Она касается моей щеки, и я чувствую холод от ее прикосновения.

— Я хочу, чтобы ты поняла одну простую вещь, — она наклоняет голову и в ее глазах появляется наслаждение. — Ты здесь, потому что я позволяю тебе существовать. Ты не контролируешь себя. И чем дольше ты будешь притворяться, что все в порядке, тем чаще я буду приходить и доказывать обратное. И однажды я могу не вернуть тебе контроль.

— Ты не можешь... — начинаю я, но она перебивает.

— Я уже это делаю.

— Чего ты добиваешься?

Ее взгляд теплеет, и она делает шаг назад.

— Чтобы ты перестала врать себе и стала той, кем должна.

— Но кем?

— Той, кого он создал.

— Я...

Меня останавливает стук в дверь. Стискиваю зубы, подхожу к двери и распахиваю ее.

— Йен внизу — ждет тебя, — вместо приветствия говорит Саймон.

За то время, что мы работаем вместе, наши отношения не улучшились, а наоборот стали более натянутыми. Я не брала в расчет то, что он мой брат, и он получал за свои ошибки в равной степени с остальными. Хотя он рассчитывал на то, что я буду к нему снисходительна.

Даже после того, как я увидела его обдолбанным в одном из коровников, он думал, что я прощу его, но в тот день он понял, что я не только Босс, но и разгневанная сестра. И лучше я убью его собственными руками, чем он подохнет от передозировки. К слову, заживает на нем как на собаке. Сломанная рука восстановилась всего за три недели.

— Передай ему, что я сейчас спущусь, — отвечаю я и захлопываю дверь.

Несмотря на то, что прошло уже много времени, я до сих пор зла на него. Не могу поверить, что семь месяцев без наркотиков можно перечеркнуть в один вечер. Узнай Вильям — он бы убил Саймона. Но я ему не сказала. Ему сейчас и так непросто, а тут еще мы со своими проблемами.

Я разворачиваюсь, но ее и след простыл. Беру с кровати сумочку и выхожу из спальни.

Захожу в гостиную. Йен сидит на диване и буравит меня взглядом.

— Почему ты в доме Вильяма? — Начинает он.

В животе стягивает тугим узлом от его тона. Пальцы на сумочке сжимаются.

— Работала допоздна, не хотела тебя будить своим приходом, — отвечаю я. И это не ложь, я действительно не хотела мешать ему.

Его плечи напрягаются, и он подскакивает на ноги.

— Я видел по новостям, что Farfalla сгорел. И сразу понял, что это твоих рук дело, — он приблизился, смотря мне в глаза. — Я связался с Бенни, и он сказал, что ты просила подготовить вылет в Нью-Йорк.

Я не отвечаю. Смотрю в его глаза и не понимаю, что он хочет услышать. Это моя работа. У нас война, а он переворачивает. Не дождавшись ответа, он продолжает:

— Ты улетела в другой штат без моего ведома, без охраны. Даже твой брат не знал, где ты. А сейчас говоришь, что работала?

Обхожу его и делаю глубокий вдох.

— А что это, по-твоему? Не работа? — Твердо произношу я.

Он разворачивается и удивленно вскидывает брови.

— Ты серьезно, Аврора?

— Вполне.

Он прищуривается, и его кулаки сжимаются.

— Ты была с ним?

Его слова выбивают весь кислород из легких. Я открываю рот и снова закрываю, не находя слов. Это просто возмутительно!

— Ты была с ним, — говорит он, и на этот раз это не вопрос.

— Нет, Йен. Я не была с ним, — выдавливаю из себя.

— Тогда почему ты полетела сама? До этого наши парни и без твоего присутствия справлялись.

— Потому что это моя война, — ровно отвечаю я. — Потому что я Босс, и я сама решаю как ее вести.

— Или потому что хотела, чтобы он знал, что ты близко и пришел за тобой?

Внутри все сжимается.

— Это не так...

— А как? — Перебивает он меня. — Ты рискуешь собой, своей безопасностью. Ты летишь в город, в котором на каждом углу его люди. На тебя ведется охота и даже здесь небезопасно, но ты все равно бросаешь все и бежишь, чтобы сжечь клуб, в котором вы познакомились!

Да, я многое ему доверила. Рассказала, что происходило в доме. В его доме.

— Прекрати.

— Ты не спишь со мной уже два месяца. Два месяца, Аврора! Ночами пропадаешь в своем кабинете, ссылаясь на загруженность, но я знаю, в чем проблема, — он передергивает плечами. — В том, что ты не можешь забыть его.

— Нет...

— Не надо, — останавливает он меня. — Я знал, на что иду. Знал, что он навсегда в твоем сердце, но я думал, что он отойдет на второй план. Ты говорила, что не любила его. Что была с ним не по собственной воле, но сейчас ты доказала обратное. Я думал, что время лечит, и ты сможешь полюбить меня.

— Но я люблю тебя.

Он сухо усмехается и проводит рукой по волосам.

— Ты снова врешь, Аврора.

Я подхожу к нему и кладу руку на его щеку. Он не отмахивается, но я вижу, что ему неприятно мое прикосновение.

— Я просто устала, Йен. У меня много работы. Вильям слаб, Саймон...

Он убирает мою руку со своего лица и отступает.

— Ни Саймон, ни Вильям, ни работа здесь не причем, — тихо произносит он.

— Ты нужен мне.

— Да. Я нужен тебе и это единственная правда, которую ты говоришь. И сейчас я прошу тебя подумать. Нужна ли тебе свадьба. Хочешь ли ты выйти за меня по-настоящему, а не чтобы отомстить ему.

Он разворачивается и выходит из дома, хлопнув дверью. Я стою, смотрю на закрытую дверь, и мое сердце отбивает ровный ритм, будто ничего не случилось. Будто я не вру человеку, который любит меня. И не вру себе.

«Молодец. Из-за тебя страдает ни в чем неповинный мужчина. Из-за того, что ты не можешь определиться чего хочешь».

Заткнись.

Где-то в глубине дома хлопает дверь, и я слышу голоса Саймона и Ланцета. Они о чем-то громко спорят. Рабочие будни. Дела. То, что всегда заглушает чувства и голос в голове.

Разворачиваюсь и иду на звук. С каждым шагом натягивая маску Босса. Жестокой и непреклонной.

Сворачиваю в коридор, и при виде меня они замолкают.

— Доброе утро, Босс, — кивает Ланцет.

— Доброе. На какую тему дебаты в этот раз? — произношу я.

Когда Ланцет и Саймон находятся в одном помещении, обязательно случается ссора из-за какой-нибудь глупости. Они ведут себя как конкурирующие подростки. Я могу понять Саймона с его нестабильным поведением, но Ланцет — младший Босс, которые всю жизнь посвятил семье и эти дурацкие споры. В голове не укладывается.

Они переглядываются и одновременно восклицают:

— Этот идиот.

— Этот идиот.

Они зло смотрят друг на друга, и я понимаю — если бы у Ланцета в руке был нож, Саймон уже был бы мертв.

Складываю руки на груди и прожигаю их обоих взглядом. Заметив это, Саймон тушуется, а Ланцет, пользуясь моментом начинает:

— Твой идиот брат, думает, что от тебя лучше скрыть предательство одного из своих, — быстро тараторит он, вскидывая подбородок. — А я думаю, что ты должна это знать.

По телу проносится жар, сердце начинает биться быстрее. Перевожу взгляд на Саймона. Его глаза расширяются, и он мотает головой.

— Это не так, — восклицает он, но дверь сзади хлопает, останавливая. Поворачиваюсь на звук и вижу одного из охраны.

Он не замечает нас и движется по коридору.

Прохожу мимо Саймона и Ланцета и бросаю.

— В кабинет.

Залетаю в кабинет и бросаю сумку на стул. Ланцет закрывает за собой дверь с еле заметной ухмылкой на губах.

— А теперь рассказывайте все что знаете, — говорю я сквозь зубы.

Губы Саймона превращаются в тонкую полосочку, и он косится на Ланцета. Тот тоже молчит, с нескрываемым удовольствием смотря на моего брата.

— Вы что издеваетесь надо мной?! — рявкаю я, и они дергаются. — Я должна выпытывать из вас информацию?!

— Нет, прости Босс, — тут же отвечает Ланцет и в его выражении лица уже нет злорадства. — До нас дошла информация, что капо в Алтусе — Жерардо Боньето передает информацию Де Санти и Саймон, — он переводит многозначительный взгляд на Саймона и снова смотрит на меня, — решил, что тебе не стоит об этом знать.

Перевожу гневный взгляд на Саймона, и его веко еле заметно дергается.

— И почему ты так решил? — спрашиваю я спокойно, но он понимает, что этот тон не предвещает ничего хорошего. В том коровнике я тоже разговаривала с ним спокойно, пока кость хрустела под моим натиском.

— Я сказал, что нужно сначала проверить эту информацию, а потом говорить тебе. Зачем тебе разбираться с этим дерьмом, если это окажется ложь.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в него.

— Ты сказал, что ей вообще не стоит разбираться с этим, — подначивает Ланцет.

Саймон поворачивается на Ланцета, и его глаза наливаются кровью от злости.

— Я сказал, что мы можем разобраться с этим сами. В крайнем случае, сообщить Йену, и он сам решит, стоит ли знать Авроре об этом.

— Йен не наш Босс...

Они продолжают свою перепалку, но я не слышу, о чем они спорят. В ушах начинает звенеть, а вокруг плыть. Если Боньето узнал через моих людей, где мы прячемся, то Адриан уже может быть здесь.

А что, если он и знал, но выжидал, чтобы сильнее ударить? Или я ему вообще стала неинтересна, и он перестал меня искать. Но тогда зачем ему надо было ехать в аэропорт вчера? Чтобы что? Сказать, что я ему не нужна? Но это не отменяет того факта, что мы враги. Он хотел уничтожить Семью Санторо, и он никогда не изменит своего решения ради... меня?

Глазами бегаю по кабинету, ища ответ, но в голове только предположения.

— Заткнулись оба! — рявкаю я, и их взгляды тут же перемещаются на меня. — Ланцет, узнай от кого пошел этот слух и проверь на достоверность, — отдаю приказ и машу рукой в сторону двери.

Он выходит, держась за трость, и закрывает за собой дверь. Приближаюсь к Саймону.

— А ты, дорогой брат, с каких пор решил, что мне нужно знать, а что нет? Кто дал тебе такие полномочия?

Он смотрит куда-то поверх меня, всеми способами обходя мой взгляд.

— Я не решал. Просто подумал, что пока ты готовишься к свадьбе, тебе не нужны лишние проблемы, — говорит он ровно, но я замечаю нотки злости в его голосе.

— Это моя Семья и все проблемы, что с ней связаны тоже мои. И я предупреждаю тебя первый и последний раз: еще раз ты скроешь от меня что-либо — последствия будут неисправимы. В следующий раз я сломаю тебе не только руку, брат, — выплевываю я последнее слово, и его тело напрягается.

— Я понял, Босс.

Делаю вдох и отхожу от него. Мне плевать, что он злится. Очевидно, ему не нравится, что ему приходится выполнять приказы своей младшей сестры. Это ущемило бы любого мужчину с таким хрупким эго, как у моего брата, но у него не остается выбора.

— Нейт или Дэвид здесь? — Спрашиваю я, запуская пальцы в волосы.

— Нейта видел полчаса назад на заднем дворе.

— Отлично. Скажи ему, что через пятнадцать минут выезжаем к Вильяму. Можешь идти.

Ничего не ответив, Саймон выходит из кабинета, и я падаю в кресло, переводя дыхание. Закрываю глаза, прислоняюсь затылком к коже кресла и позволяю себе выдохнуть. Всего на минуту. На одну гребанную минуту.

В голове шум. Голоса Саймона, Ланцета, Йена...

Он прав. Я врала ему о своей любви, но я не врала, в том, что нуждаюсь в нем. И я не хочу выйти за него замуж ради мести. Я действительно хочу этого. Хочу быть счастливой невестой. Хочу быть любимой. Хочу быть нормальной.

«Нормальной? — Раздается смех в голове. — Тебе никогда не быть нормальной».

— Свали из моей головы.

«Ты выходишь за него не, потому что хочешь быть счастливой, любимой и подобная хрень. Ты выходишь за него, потому что если Йена не будет в твоей жизни, ты вернешься к нему...»

Я закрываю лицо руками и со стоном выдыхаю. В груди тесно, дышать тяжело. Знакомое чувство, которое я научилась глушить работой, приказами, бесконечными делами.

Игнорирую ее, поднимаюсь на ноги и выхожу из кабинета.

Около моей машины стоит Нейт и ждет меня. Его темные кудри переливаются на солнце, отбрасывая тени на высокий лоб. Плечи широкие, спина прямая — выправка, которая выдает в нем военного. Он не любит костюмы, как другие парни. В основном носит черные тактические штаны, в которых и был сейчас и легкие футболки. В такой одежде удобно бегать и драться без проблем.

Увидев меня, он кивает, и я делаю то же самое.

— Ты за рулем, — говорю я и кидаю ему ключи.

Мы садимся в машину, и я смотрю на его руки, на руле. Длинные, крепкие пальцы без колец. Как-то я спрашивала у него, почему он не женится, а он ответил: «Моя работа не для семьи». Тогда я подумала, что он прав. Да и сейчас так думаю.

— Ты в порядке, Босс? — Кидает он на меня сосредоточенный взгляд.

Он всегда все видит. Все знает. Я видела его досье. Служил в Афганистане, вернулся в Штаты, когда закончился контракт. Он редко говорит о своем прошлом, да и я не лезу к нему с расспросами, точно так же, как и он.

Мне было достаточно того, что он выполняет свою работу и справляется лучше остальных. Он никогда не теряет бдительности и именно это спасло меня пару раз от похищения. Охота продолжается и благодаря Йену я поняла, что лучше всегда и везде быть с охраной или с ним.

— Да, Нейт, — отвечаю я и откидываюсь на спинку сиденья.

Поля за окном быстро пропадают из вида, и через некоторое время перед нами появляется Оклахома-Сити. Все время мы молчим, и я пытаюсь выкинуть все мысли из головы, наблюдая за людьми, мельтешащими за стеклом.

Я подкуриваю сигарету и опускаю окно. У пешеходов загорается зеленый свет, и среди людей я замечаю фигуру.

Для такой жаркой погоды она одета слишком тепло. Темно-серая кофта и черные джинсы. Солнечные лучи слепят, и я прищуриваюсь. Ее глаза скрыты солнцезащитными очками, но виляющая походка кажется знакомой. Всего на мгновение она поворачивается в нашу сторону, ее светлая прядь выскальзывает из-под кепки и до меня доходит, кто это.

Рука сама тянется к ручке, и я выскакиваю на проезжую часть.

— Хлоя! — Кричу я, но она не слышит.

Расталкиваю людей и пытаюсь не упустить ее из виду.

— Босс! — Слышу голос Нейта сзади, а потом сигналящие машины.

Рядом проносится велосипедист и чуть не сбивает меня с ног. Пробираюсь на другую сторону, но она слишком далеко.

— Хлоя, стой! — Снова кричу я.

Загорается красный свет, и я, наконец, добираюсь до пешеходной дорожки. Ее спина пропадает из виду. Я оглядываюсь, пытаясь понять в какую сторону она ушла, но не могу найти. Люди вокруг сшибают с ног, и я отхожу ближе к зданию. Облокачиваюсь на дверь позади и провожу рукой по лицу.

— Черт, — выдыхаю я.

Поднимаю глаза и вижу высокую фигуру, прорывающуюся через толпу. Нейт с сосредоточенным лицом сканирует людей вокруг, и когда его глаза находят меня, он выдыхает.

— Босс, с тобой все нормально? — Озабоченно спрашивает он, подойдя ко мне.

Киваю ему в ответ.

— Да, поехали к Вильяму.

Мы идем к машине, Нейт чуть позади, контролируя все вокруг. А я все еще бегаю взглядом по людям, в надежде увидеть Хлою.

Что она здесь делает? Судя потому, что она рассказывала о своей жизни, с Оклахомой у нее не было общего прошлого. Ее родители погибли, когда ей было пять, а других родственников у нее не было. Или мне просто почудилось, и это была не она?

Через час пробок мы все-таки добрались до госпиталя, в котором лежал Вильям. За стойкой сидела пожилая женщина со строгим взглядом.

— Вы к кому? — Спрашивает она пренебрежительно, когда я подхожу ближе.

— К Сэму Джонсону, — отвечаю я ровно.

— Документы, — бросает она с ехидной ухмылкой.

Достаю из сумочки поддельный паспорт, который всегда был со мной и протягиваю ей с такой же улыбкой.

— Пожалуйста.

Она открывает паспорт и несколько раз переводит взгляд с него на меня. Меня начинает трясти от ее медлительности, но я держу себя в руках. Все еще держу.

Пока она записывала меня в журнал посещений и выдавала пропуск, мое терпение подходило к концу. В прошлые визиты к Вильяму я ее не встречала, и за стойкой сидели более приятные женщины. Либо потому что они были воспитанные, либо потому что знали кто я. Но меня это не особо волнует.

Она поднимает на меня глаза и протягивает паспорт и пропуск.

— Иди к главврачу и скажи, чтобы уволил эту суку, — бросаю я Нейту настолько громко, чтобы она услышала. На губах Нейта впервые за все время проскальзывает улыбка и он кивает.

— Мисс! — Восклицает она, но я игнорирую ее голос.

Не оборачиваясь, захожу в лифт и нажимаю на нужный этаж. Ненавижу людей, которые плохо выполняют свою работу. А тем более тех, кто не скрывает своей неприязни к другим. Не нравится работа — сиди дома и не порть настроение другим.

Останавливаюсь в проходе, когда слышу несколько голосов. Около кровати в кресле сидит Йен.

— ... и кто это был? — тихо спрашивает Вильям.

— Какая-то залетная банда из Мексики. Я всех убрал.

Делаю шаг внутрь и откашливаюсь. Взгляды перемещаются на меня.

— Мне подождать снаружи? — Спрашиваю я, смотря на Йена.

— Нет, — говорит он, поднимаясь с кресла. — Я подожду тебя, и поедем домой.

Он приближается ко мне и целует в щеку, будто нашей ссоры утром и не было. Удивленно вскидываю брови, провожая его взглядом. Дверь закрывается, а внутри все стягивает от напряжения.

— Я сегодня популярен, — улыбается Вильям. — Сначала медсестра, потом Йен, сейчас племянница. Кажется, я еще ничего в свои годы.

Тихо смеюсь и подхожу к нему. Он выглядит хуже, чем в прошлый раз. Лицо осунулось, ожоги покрылись темной коркой, темные круги под глазами и руки поверх одеяла настолько бледные, что видно каждую вену.

Наклоняюсь и целую его в щеку.

— Как ты себя чувствуешь, дядя? — Спрашиваю я, садясь в кресло.

— Лучше, чем заслужил, — смеется он и тут же закашливается.

— Не говори так. Ты поправишься и еще надерешь всем зад, — обхватываю его руку своей, и его взгляд теплеет.

— О, милая, я даже не знаю смогу ли ходить после такого.

Опускаю взгляд на его ноги под одеялом. Хоть и не вижу, но знаю, что одна его нога полностью обгорела и врачи говорят, что он больше не сможет ходить на ней. Но я надеюсь на лучшее. Что когда-то и в нашей семье взойдет солнце.

Стискиваю его пальцы и сквозь боль в груди улыбаюсь.

— Ты поправишься, — повторяю я настойчивее. — Я уверенна.

Вильям ничего не отвечает. Он тянется к тумбе, достает из нее папку с бумагами и протягивает мне.

Недоверчиво смотрю на него.

— Открой, — кивает он на папку.

Я открываю и на первой странице большими буквами выведено «Завещание».

— Сегодня я решил, что пришло время для этого, — говорит Вильям, смотря на меня в упор. — Я всегда знал, что ты сильная, но когда Семья осталась под твоим управлением — убедился окончательно.

Я перелистываю страницы и вчитываюсь в каждую строчку.

— Ты завещал мне... все? — Вскидываю я брови. — Вильям, это...

— Это то, что досталось тебе праву. Наследие твоего отца, мое наследие. Ты заслужила.

— А как же Саймон?

Я закрываю папку и кладу на колени.

— Саймон отдался слабости, а ты, как уже знаешь — слабость убивает, — его голос прозвучал тверже, но все таким же усталым. — У Саймона есть счет в банке, ему хватит на безбедную жизнь. Но Аврора, последняя моя просьба к тебе. Следи за ним. Пока не рассказывай ему об этом. А если он сорвется, заморозь счет, пока не будешь уверена в том, что он способен распоряжаться этими средствами.

— Ты не доверяешь ему, — тихо говорю я.

— Я доверяю ему настолько, насколько он того заслуживает.

— А мне доверяешь?

Он замирает, и уголки его губ дергаются в печальной улыбке.

— Ты прошла через многое. Через ад, который я помог ему создать и сейчас чувствую вину за это.

— Откупаешься? — Прищуриваюсь я.

— Нет. Но благодаря этому опыту ты стала сильнее. Ты сломала себя, а потом собрала себя по кусочкам. Это и есть сила, Аврора. Не та, что есть в тебе от рождения, а та, что выковывается в огне.

Я смотрю на наши руки. На его старческую кожу, на свои тонкие пальцы. На кольцо, которое Йен подарил, когда делал предложение.

— Запомни одну простую вещь, дочка, — говорит Вильям, и мое сердце сжимается от его тихого, уставшего голоса. — Ты — Санторо. Не по крови. По духу. Ты сильная и то, через что ты прошла, сделало тебя выносливей.

Глаза начинает щипать. Всего на секунду закрываю их.

Знал бы ты, дядя, что происходит на самом деле. Весь ад, через который я прошла, разбил меня надвое, а тот, кто устроил этот ад не выходит из моей головы. Слышу равномерное спокойное дыхание и открываю глаза.

Вильям спит. Его грудь медленно поднимается и опускается под больничным одеялом. Осторожно убираю свою ладонь и поднимаюсь с кресла. Бросаю взгляд на кардиомонитор и, убедившись в равномерном сердцебиении, направляюсь к выходу.

«Ты также и на него смотрела, — шепчет голос в голове. — Думала, что он умирает».

Я сжимаю пальцы на папке.

Не сейчас.

«Но он не умер. Ради тебя выжил».

— Замолчи, — шиплю я в ответ.

И впервые она подчиняется. Перестает оставлять язвительные комментарии.

Я выхожу из палаты. Йен с Нейтом стоят чуть дальше от входа и о чем-то разговаривают.

— Нейт, можешь быть свободен, — говорю я, подходя к ним.

— Хорошо, Босс, — отвечает он, и, попрощавшись с Йеном, исчезает в стенах больницы.

Перевожу взгляд на своего жениха. Ладони потеют. Не знаю, что говорить в такой ситуации, но он начинает первый:

— Ты приняла решение насчет свадьбы?

— Да, — киваю я и закусываю щеку изнутри.

— И что решила?

— Сначала я хотела извиниться, за то, что скрыла от тебя поездку в Нью-Йорк, — начала я, переминаясь с ноги на ногу.

Взгляд Йена теплеет, и он протягивает мне руку. Берусь за нее, и он обнимает меня.

— Я уже тебя простил, милая, — его мятное дыхание обжигает мои губы.

— И я хочу выйти за тебя, — выдыхаю я.

Он мягко улыбается, и его губы касаются моих. Язык ласково пробирается в рот, проводя, по моему, и я отвечаю ему. Всегда отвечаю. Но раньше, я делала это, чтобы заглушить боль в груди, а сейчас вместо боли я чувствую маленькую долю облегчения и тепло, которое разливается по моим венам.

Он отстраняется первый.

— Поехали домой, — говорит он.

— Домой, — отвечаю я тихо, пробуя на вкус это слово.

Могу ли я назвать его дом своим?