Глава 2
Адриан
Ее язык жадно проникает в мой рот, оставляя после себя горький привкус. Руки движутся по моей груди, опускаясь ниже. Пряжка ремня щелкает, и ее пальцы обхватывают мой член. Сильнее сжимаю ее голую задницу, но зеленые глаза не пропадают. Хватаю ее за волосы и оттягиваю так сильно, что она шипит.
— Да что не так, Адриан? — Слишком приторно спрашивает она, хватаясь за мою руку в ее волосах.
Скидываю ее с себя, и в последний момент она удерживает себя от удара об пол.
— Свали, — рычу я, наливая в свой стакан виски, но она будто не слышит. Подходит ближе и опускается на колени.
— Я же вижу, ты этого хочешь, — мурчит она, снова пытаясь стянуть с меня брюки.
Хватаю ее за лицо и сжимаю пальцами ее челюсть. Она думает, что мой стояк посвящен ей, но это не так. Гребанная Tempesta уже год стояла перед моими глазами. На коленях, подо мной, на мне, напротив меня. И в каждой позе она выкрикивала мое имя как мантру. Сука.
— Что не понятного я сказал? Пошла нахрен, Вивьен! — С силой толкаю ее, и в этот раз у нее не выходит удержаться, и она падает рядом с моими ногами и ударяется. Гнев клокочет в горле так, что хочется убить ее голыми руками.
Застегиваю брюки. Вивьен подскакивает на ноги и еле слышно фыркает. Думает, что не услышу, но сильно ошибается. Подхожу к ней, пока она натягивает на свое полусинее тело платье, и хватаю ее за горло, прижимая к стене.
— Ты... — ее голос срывается на хрип, ногти царапают мою руку, пытаясь освободиться. — Ты сам позвал меня.
— Позвал, — тихо соглашаюсь я, чувствуя, как ее бешеный пульс бьется под моими пальцами. Еще немного надавить и она труп. — А теперь говорю уйти.
— Ты не можешь так со мной...
— Могу, — перебиваю я ее, наклоняясь ближе. — Или ты забыла, что я все могу?
В ее глазах, наконец, появляется настоящий страх, тот самый который приносит мне блаженство и толику облегчения. Разжимаю пальцы, и она сползает по стене, хватая ртом воздух. Расстегнутое, мятое платье, растрепанные волосы. Жалкое зрелище.
— Свободна, — бросаю я и подхожу к бару за очередной порцией виски.
Она хватает свои туфли и забегает в лифт. Двери закрываются, и гнев перерастает в ярость. Залпом выпиваю янтарную жидкость, но легче не становится. Темно-серые стены давят на голову. Стекло трескается в моей руке, окрашивая мраморную столешницу, в такой же красный цвет как подсветка в пентхаусе.
Бросаю осколки куда-то за спину и облокачиваюсь на бар, пытаясь привести дыхание в порядок. Ебучее сердце, которое я думал, уже не бьется — колотится, словно готово взорваться. И лучше бы взорвалось, чтобы не чувствовать его как последние двадцать лет.
Я использовал Вивьен. Думал, что ремни и плетки принесут мне облегчение, но это было заблуждение. Я рассчитывал, что, избивая ее, ко мне вернется возбуждение, и я спущу весь гнев, но не выходило. Ни возбуждения, ни облегчения. Только ярость от гребанных сверкающих вокруг ядовитых молний.
Она ушла от меня. Представляете? Ушла! Моя Буря предала меня и сбежала к врагу. А на что я рассчитывал? Что она останется, узнав правду? Ну, хорошо, часть правды. И она узнает остальную часть, когда я доберусь до нее. Ради этого я пошел на крайние меры, и теперь Совет второй в списке, кто жаждет моей смерти, после нее, конечно.
За год я почти уничтожил Пенсильванию, Вирджинию и Индиану. Убил всех, кто пытался помешать мне. И буду продолжать убивать, пока не найду ее.
А что я сделаю с ней, она и в самых страшных снах не видела. Ее новые методы пыток не сравнятся с тем, что я приготовил для нее. Я не прощаю предателей, и она знает об этом. Она сделала свой выбор, и она пожалеет о нем. Пожалеет о том, что я не могу выкинуть ее из головы. О том, что каждый гребанный день слышу ее голос и ищу в толпе.
Были и плюсы. Те, кто боялся моего гнева, вступали в мою семью, и моя империя росла. Теперь те штаты, после которых осталось пепелище — принадлежали мне, ведь их Боссы были где-то среди этого пепла, что остался после Флегетона.
Двери лифта издают звук и распахиваются. Внутри что-то падает, и я разворачиваюсь. Медленно, вальяжно входит зеленоглазая фурия. Ее темные волосы развиваются, а в глазах, как и всегда вызов. В нос ударяет запах ванили и мое сердце останавливается.
— Босс? — говорит она своим громким голосом, а я стою, как вкопанный и кулаки сжимаются.
— Босс, ты чего? — снова говорит она, нахмурившись. Хватаю пистолет и направляю в ее сторону. Она вскидывает руки.
— Стой на месте, — цежу я.
— Хватит херней страдать. Я по делу, — голос звучит уже не так звонко. И запах пропадает.
Моргаю несколько раз, и видение медленно рассеивается.
— Блять, Кристиан, — выдыхаю я и опускаю пистолет.
— Ты опять нажрался? — бросает он раздраженно, и подходит ближе, наступая на осколки посередине гостиной.
— Давай сегодня без твоих лекций, — отмахиваюсь я и хватаю полупустую бутылку. Какую по счету я уже не помню. Да и хрен с ним.
Падаю на диван и пью прямо из горла. Жидкость уже давно не обжигает и не приносит ни капли удовольствия. Но с помощью алкоголя я хотя бы несколько часов могу спать. Правда, в каждом сне я вижу ее.
Ну, хоть где-то.
Кристиан подходит и выхватывает из моих рук бутылку. Буравлю взглядом его спину, пока он выливает мой виски в раковину.
Я смотрю на свои руки. Они пусты. Ни бутылки, ни ее.
— Принеси еще, — говорю я, все еще пялясь на свои ладони.
— Farfalla сгорел, — говорит он, игнорируя мою просьбу.
Стоп. Что? Поворачиваюсь на него, не веря своим ушам.
— Как сгорел?
— Поджог.
Медленно поднимаюсь с дивана, в голове шумит еще громче.
— Кто?
Кристиан смотрит на меня и в его глазах — та осторожность, которую я ненавижу. Будто я могу взорваться в любую секунду. Будто я не контролирую себя. Будто я не Босс!
— Говори, — рычу я.
Он подходит ко мне и его челюсть напрягается.
— Она в Нью-Йорке.
Его слова отдаются эхом в голове. Она в Нью-Йорке. Она здесь. Сжимаю челюсти, что зубы скрипят. Перед глазами темнеет. Моргаю несколько раз.
— Найти ее. Передай всем нашим, чтобы искали. Каждая машина, каждая квартира, каждая гребанная камера. Проврить все, — отдаю я приказ и хватаю пиджак с пола. — Мы едем в клуб.
Она начала действовать через несколько дней после того, как пропала. Я еще был в больнице, и она знала, что я слаб. Но даже сейчас, когда я пришел в себя, когда привел себя в форму и когда могу контролировать свою семью, она каким-то образом умудрялась сжигать мои порты, склады бордели и притоны.
Мои люди пропадали, трупы редко находили. Мои сделки срывались или тех, с кем были эти сделки — переманивали на более выгодные условия. Она слишком быстро научилась и молча мстила мне. Но она никогда не действовала сама. Никогда не показывалась. И это был мой шанс схватить ее за задницу.
Мы подъехали к сгоревшему клубу. От него ничего не осталось, как и от моего особняка, год назад. Только бетонные серые стены стояли как живые. Выхожу из машины. Вдыхаю запах гари и мокрого бетона. В некоторых местах все еще дымится дерево.
Ступаю на черный пепел и вхожу внутрь. Иду по длинному коридору, потолок над головой осыпается прямо на меня. Поплавившаяся проводка искрит. Ступаю на место, где раньше был танцпол и мое внимание привлекает то, чего здесь не могло быть. Опускаюсь и поднимаю металл.
Звено от цепи. Очередное ее послание.
Абсолютно на каждом уничтоженном ею месте я находил эти звенья. Она издевалась надо мной. Смеялась над моими попытками удержать ее. Но я кожей чувствую, что ее злорадству скоро придет конец.
Засовываю звено в карман и выхожу на улицу.
— Нашел что-нибудь? — спрашивает Кристиан, когда я сажусь в машину.
— Как всегда звено.
— Какие же вы придурки, — усмехается он в ответ.
— Она хочет, чтобы я знал. Хочет, чтобы чувствовал каждый ее удар.
— Я предупреждал тебя еще тогда, — говорит он, заводя двигатель. — Когда ты устроил все это дерьмо. Я говорил, что правда рано или поздно вскроется и тебе конец. И даже то, что она не пытается убить тебя, ничего не значит, потому что ты убиваешь себя сам. Из-за нее.
— Заткнись, — бросаю я, подкуривая сигарету.
Кристиан выворачивает на дорогу и вжимает газ в пол.
— Не заткнусь, — отрезает он резко. — Вы два идиота, которые сами не знают чего хотят. Ты винишь ее за то, что она предала тебя. Но ты предал ее точно также как и она тебя. Вы стоите друг друга.
— Еще одно слово и ты труп, — рычу я, и он снова усмехается.
— Не убьешь. Я тебе нужен. Я единственный кто возиться с тобой. Другие не захотят примерять на себя роль няньки.
— Ни хрена ты мне не нужен.
— Адриан, мы вместе уже двадцать лет. Я знаю тебя вдоль и поперек. И я знаю, что ни из-за одной девчонки ты не убивал так много людей и не уничтожал полстраны за один чертов год.
— Я хочу ее смерти.
— Не хочешь. Ты не убьешь ее. Может, помучаешь ее недолго, но не убьешь.
Сжимаю кулаки, что белеют костяшки.
— Найди ее.
— Уже ищем. Она в городе и далеко не уйдет. Я уже выслал нашим ребятам все что известно. Но, Адриан, ты должен понимать. Если она не захочет, чтобы ты ее нашел — ты ее не найдешь. Она училась у лучших.
— У тебя.
— У тебя, — поправляет он, — Она копия тебя. Только злее. Она женщина, а женский гнев не остановит никто.
Передергиваю плечами и отворачиваюсь к окну, за которым пролетают ночные фонари. Она здесь. Она так близко и так далеко одновременно. Я найду ее. Найду и...
Но что я сделаю? Убью? Не уверен. Может Кристиан прав, и я не смогу ее убить?
Захожу в пентхаус, красный свет бьет в глаза, но я не обращаю на него внимания. Прохожу по длинному коридору и распахиваю дверь. Тут также загорается красная подсветка. Подхожу к столу, на котором разложена карта. Ставлю красный крестик на месте, где был клуб.
Еще одно очко в твою пользу, Tempesta. Можешь праздновать. Пока.
Достаю из кармана звено и соединяю с остальными. Тринадцатое. Какой же длины будет твоя цепь?
Снова останавливаюсь у стола. Какой будет следующий ход? Куда ты могла поехать? Что бы сделал я на твоем месте? Извилины в мозгу начинают работать быстрее. Вожу пальцами по линиям на карте. По крестикам. По целым объектам. Она не появлялась в городе год. Она вернулась. Но зачем? Чтобы сжечь клуб? Обычно это делали ее шестерки, что сейчас ее привело сюда?
Взгляд останавливается на одном из крестиков. Что ж, попытка не пытка.
Хватаю ключи от машины со столика и спускаюсь в гараж. Выруливаю на дорогу и вдавливаю газ в пол. Если я прав, сейчас она может быть там. Единственное место, где она не оставила звено было в часе езды от города.
Город остается позади, пытаюсь выжать все из этой проклятой машины. Вылетаю на трассу, не сбавляя скорости на поворотах.
— Ну, давай же, — рычу я в пустоту.
Перед глазами появляется особняк. Тот, который она сожгла. Тот, который я построил заново, но так и не смог назвать домом. В новом было все иначе — другие стены, другие запахи и голоса. Не то, что осталось в моей памяти.
Я еду туда, где все началось. Где она впервые посмотрела на меня не с ненавистью, и даже не с вызовом, а с тем, что вызывало во мне что-то, чего я не испытывал никогда в жизни. Что-то, что сжирает меня живьем до сих пор.
Сворачиваю на знакомую дорогу. Я все еще вижу ворота, которые снесли после пожара. Хоть на их месте стояли новые.
Паркуюсь у входа. Света в окнах нет, только луна, освещающая силуэт особняка на фоне звездного неба. Выхожу из машины. Тишина.
Вхожу внутрь, прохожу через гостиную — в новую кухню. Здесь все новое, мебель, стены, пол, потолок. Но я вижу то, что было до этого. Старые стены и ее. Когда она ударила меня, и я сказал ей бежать. Когда она окатила меня ледяной водой. Когда смеялась, сидя за барной стойкой.
Поднимаюсь по лестнице и ловлю еле заметный запах ванили. Или мне кажется? Ноги двигаются быстрее. Подхожу к той комнате, в которой она спала, до того, как я перетащил ее к себе.
Открываю дверь. Ничего. Никого.
Вхожу внутрь. Кровать тоже новая, но я вижу старую. Ту, на которой она спала и хмурилась во сне. Открываю дверь балкона, на котором она курила. Дуб, который почти касался перил, сгорел. Сад, который она так любила тоже сгорел.
Выхожу и иду дальше. Распахиваю дверь своей старой спальни. Чувствую ее запах отчетливее.
Дизайн полностью сохранен. Это единственная комната, в которой я оставил все как есть. Я все еще думаю, что увижу ее замотанную в этих шелковых простынях.
— Ты здесь, — говорю я в тишину. Оглядываюсь и жду, когда она выйдет.
Но никто не отвечает. Распахиваю дверь в ванную, она ударяется о стену. Никого.
— Tempesta...
Сжимаю челюсти и со всей силы бью в стену. В то же место, где была вмятина, которую я оставил в тот день, когда выгнал ее.
— Твою мать! — ору я в пустоту. Снова ударяю по стене. Одной рукой, потом второй.
Глаза застилает пелена, и я бью, бью и бью, пока руки не превращаются в кровавое месиво. Подхватываю стол и опрокидываю его с грохотом. Сношу все, что вижу на своем пути.
— Сука! — хватаю пистолет из-за пояса брюк и стреляю по стенам.
— Сука! — стены, кровать, двери превращаются в решето.
Пули в магазине заканчиваются, и я бросаю его на пол. Закрываю глаза и падаю на колени посередине комнаты.
— Какая же ты сука, Tempesta.
Передо мной снова появляется ее образ. В тот день, когда мы были на гребанном катке. Как она смеялась надо мной и этим злила меня еще больше. Ее громкий смех. Ненавижу его. Ненавижу настолько, что слышу его каждую ночь и хочу услышать снова. Быть причиной этого смеха и этого гребанного яда в глазах.
Открываю глаза и пробегаю взглядом по комнате и вижу то, чего не заметил сразу. Я искал ее, но она оставила послание. Еще одно звено и бумажка. Поднимаюсь, засовываю металл в карман и разворачиваю записку.
«Я знала, что ты догадаешься, куда я пойду. Ты пришел, но меня здесь нет. И никогда не будет.
Ты решил, что можешь играть в Бога и делать все, что тебе заблагорассудиться. Ты думал, что сможешь удержать меня своими нитями. Но у тебя не получилось. Помнишь, однажды я сказала, что стану твоим палачом? Так вот, я стала. Но увидев эту комнату, я, наконец, поняла, чего хочу. Мне не нужна война, Адриан. Как и тебе. Я хочу заключить перемирие. Перестань искать меня, и я остановлюсь. Отзови своих людей. Отпусти меня. Забудь. Я устала бегать, устала от этих игр. Надеюсь, ты поймешь меня и остановишься. Прощай».
Прощай...
Отпусти...
Забудь...
Сжимаю бумагу, превращая ее в комок.
— Я никогда не отпущу тебя, Tempesta. Не в этой жизни.
Убираю бумажку в тот же карман, где звено от цепи. Выхожу из комнаты, иду по коридору, спускаюсь по лестнице, ступаю на крыльцо.
Она хочет, чтобы я отпустил. Этого не будет. Пускай даже не мечтает. Она сама виновата, что заставила меня чувствовать. Заставила быть одержимым. Зависимым. Теперь пусть пожинает плоды.
Сажусь в машину и смотрю на особняк, который когда-то был для нее клеткой. Но как иронично, сейчас этот дом стал клеткой для меня.
Телефон на пассажирском сиденье вибрирует. Кристиан.
Не успеваю поднести телефон к уху, как слышу его голос:
— Мы нашли ее. Едет в аэропорт.
Тут же завожу двигатель и вдавливаю газ.
— Не дать ей улететь!
— Есть проблема.
— Какая, мать вашу?!
— Она знает, что мы идем по ее следу. И оставила нам подарок.
— Какого хера ты тянешь? Говори!
— Полиция. Не наша. Останавливают каждую машину и проверяют. Мы не успеем.
— Объезды?
— Также перекрыты. Она продумала все.
Как я и учил. Блять!
— Адриан, — снова звучит голос Кристиан.
— Что?
— Ты не успеешь.
— Я попытаюсь.
Сбрасываю звонок и бросаю телефон на сиденье. Ты не уйдешь от меня.
Вылетаю на встречную полосу, сигналю без остановки, моргаю фарами. Встречные машины сигналят в ответ, останавливаются посередине дороги, кто-то врезается в отбойники. Насрать на них, я не упущу ее.
Как только замечаю мигалки копов — сворачиваю на свою полосу, где уже образовалась пробка. Дорога перекрыта несколькими машинами полиции, даже объехать не получится. Стискиваю пальцы на руле, он хрустит от натиска.
Через пятнадцать минут очередь доходит до меня. Не дав ничего сказать копу, пихаю ему документы. Его взгляд скользит по моим окровавленным рукам. На несколько секунд он замирает. Рука ложится на рукоятку пистолета на поясе.
Придурок. Думает, что успеет убить меня.
— Сэр, откройте багажник, — говорит он, подняв на меня глаза с документов.
— Я спешу, можно как-нибудь без этого? — Цежу я сквозь зубы. Он игнорирует мой вопрос и прищуривается.
— Вы пьяны, сэр?
Приближаюсь ближе к окну.
— У меня нет времени на это дерьмо. Или ты пропускаешь меня, или станешь трупом через несколько секунд.
Его глаза расширяются, а пальцы на рукоятке сжимаются сильнее. Закатываю глаза и оцениваю обстановку. Три копа, сзади слишком много свидетелей. Если у кого-то работает видеорегистратор и видео попадет в сеть...
Твою мать! Мой пистолет остался в особняке, а второй в бардачке. Я не успею до него дотянуться.
— Сэр, выйдите из машины и держите руки на уровне головы.
Поворачиваюсь на звук, и перед глазами снова появляется пелена.
Вдавливаю газ и сношу ограждения. Пули летят в машину, но все мои машины бронированные, поэтому это не доставляет дискомфорта. До аэропорта еще несколько миль. Сзади орут сирены, но я быстро отрываюсь от них.
Со свистом торможу на взлетной полосе для частных самолетов. Единственный самолет уже запустил двигатели и начал двигаться по полосе. Мои ноги сами рванули к нему.
— Tempesta!
Я бегу за этим гребанным самолетом, и гнев прожигает мои легкие. В маленьком окне я вижу ее глаза, и все внутри падает. Она смотрит в мои глаза, и я вижу, как ее зрачки расширяются.
— Остановись!
Мои ноги движутся быстрее, но двигатель самолета ревет громче. Шасси отрываются от земли, а я все еще пытаюсь догнать его.
Я останавливаюсь только тогда, когда огни самолета исчезают во тьме неба. Колени подкашиваются, и я падаю прямо на взлетную полосу. Сирены за спиной звучат все громче. Полицейские машины влетают на полосу.
— Руки за голову!
Я поднимаю глаза туда, где только что был самолет. Туда, куда она снова сбежала. Снова бросила меня.
Медленно поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к копам. Их несколько. Пистолеты направлены в мою сторону, но в глазах только страх. Они знают меня.
Поднимаю руки на уровень головы, и спустя несколько секунд раздумий, один направляется в мою сторону. Он заламывает мои руки за спину, и я позволяю ему это сделать.
Снова поднимаю глаза на небо.
Хорошо, Tempesta, лети. Но знай, либо ты вернешься сама, либо я заставлю тебя вернуться. И я уже знаю, как выманить тебя из своего логова. Эту игру начала ты, когда попалась на мои глаза. И она закончится лишь тогда, когда ты снова окажешься скованна цепями и будешь стоять передо мной на коленях, вымаливая прощение.