Мне нравится наблюдать, как люди обнажаются, испытывая дикий, неконтролируемый страх.
И я говорю не про примитивный секс или возбуждение. Мне нравится наблюдать, как люди обнажают свою суть. Хотя извращений в моей жизни было испытано немало: я трахался слишком много и слишком часто. Но никто и никогда не давал мне то, что я испытываю, когда вижу чью-то панику.
Конечно, данный факт можно списать на мое диссоциальное расстройство личности — очередной диагноз, который поставили врачи, когда мама в первый раз отвела меня на обследование.
Когда мне было шесть, меня отвели в комнату и начали показывать картинки, на которых человеку прищемили палец или на него свалилось что-то тяжелое. А далее просили представить, как нечто подобное случается с другими или со мной. Когда я представлял, что больно мне, в моем головном мозге активировались именно те области, которые должны активироваться при сочувствии боли. Когда же я представлял, что больно кому-тодругому, эти части не активировались, зато активность наблюдалась в вентральном отделе полосатого тела, отвечающем за удовольствие.
Но исследования ошибаются.
Я получаю удовольствие, не когда кому-то больно. А когда я вижу истинные эмоции.
Лишь испытывая боль и находясь во власти ужаса, человек показывает истинного себя.
Прислонившись к дереву, я не спеша закуриваю сигарету и наблюдаю, как Катерина яростно проводит кистью по грязному холсту, разговаривая с кем-то по телефону. На ее прекрасном лбу залегла складка, брови на хмурены, а розовые пухлые губы покусаны из-за того, что в последнее время она часто нервничает.
Моя вина.
Но я и не думаю каяться. Я думаю лишь о том, как ее мягкие губы обнимают мой твердый член, который скоро достанет до нежного горла.
Я не спешу, медленно исследуя эту блеклую скучную девушку. Ничего необычного. Слишком обычно и пресно. Но только на первый взгляд.
Время, потраченное на исследование моего маленького котенка, того стоило. Я преследовал Катерину, желая узнать ее самые глубокие и темные фантазии. И сначала я взломал ее соцсети.
Обычно на взлом страницы у меня уходит не больше десяти минут. Большинство людей мыслят примитивно: они не задумываются о цифровой безопасности и везде делают схожие пароли. На моих губах невольно расцветает ухмылка. На взлом страницы Катерины Рид мне пришлось потратить целый час.
С экрана телефона на меня смотрит улыбчивая девушка, которая щурится от яркого солнца, держа в руке «Сонеты» Шекспира. Какой милый и умный котенок...
Я также побывал у нее в комнате.
Идеально чисто и убрано. Мне нравилось это качество: чистоплотность не была свойственна моим друзьям, из-за чего в нашей общей резиденции царил хаос, который прислуга едва успевала устранять.
Но Катерина... Она была слишком чистой девочкой. И слишком идеальной для того, чтобы ее трахать.
Она не любит излишнюю растительность на теле, поэтому в ее ванной лежит достаточное количество депилирующего крема. Когда Кэт занималась плаванием, я с наслаждением наблюдал, как по ее бледной коже стекают капли воды. Уверен, что между ног Кэт тоже идеально гладкая.
И еще один будоражащий факт: мой котенок принимает противозачаточные таблетки. Кажется, для того, чтобы поддерживать гормоны в норме. Если бы я не заглянул в ее медицинскую карту, то подумал бы, что Кэт не так невинна, как о ней думают окружающие. И, как ни странно, такой исход событий вызвал бы во мне раздражение.
Раздражение. Я испытывал это чувство так редко, что не сразу осознал, насколько я свыкся с мыслью о том, что именно я лишу Катерину девственности.
О том, как ее прекрасная багровая кровь будет размазана по моему члену, когда котенок будет кричать от оргазма, порожденного моими грубыми пальцами.
Наблюдая за хмурой девушкой, я подмечаю, что на ее сумбурной картине не хватает этого оттенка — красного, и добавляю его на холст, когда Катерина выходит на пробежку. Отпереть дверь в ее комнату было легче, чем взломать ее телефон.
Ее безумная склонность к учебе и изобразительному искусству вызывает во мне странное любопытство. Например, сможет ли она рисовать или читать учебник, когда я буду вылизывать ее дочиста.
Следуя за девушкой по пятам, я вспоминаю ее фотопленку.
Скриншоты из электронных книг, фото еды, семьи и друзей — ее красивого лица почти нет. Но я обязательно ее сфотографирую — позже, когда придет время.
Теперь я знаю о Катерине Рид все. Не считая ее маленького секрета.
Катерина без ума от русских писателей, сладкого кофе и вишневого геля для душа. В личных сообщениях — ничего необычного. Кэт несколько раз ходила на свидания, каждое из которых было неудачным. Интересно, ее сладкие губы тоже девственны? Если нет, то я неожиданно хочу найти каждого ублюдка, с которым встречалась, и увидеть боль, застывшую в их глазах.
Блядь. Я захожу слишком далеко
Но я предупреждал вас: я ненормальный. И мне впервые за долгое время открыты другие краски — краски, которые разбавлены холодным оттенком металла, окрашивающего ее глаза.
Я должен был придерживаться своего нового расписания: немного понаблюдать за Кэт и вернуться домой, чтобы потом дописать алгоритм.
Однако котенку захотелось выйти на пробежку. Ночью. Одной. Когда ее пожирает взглядом мужская половина школы, которая так и не осмелилась подойти к ней.
Лишь один ее заносчивый взгляд способен уничтожить мужское самолюбие на корню. Такие, как Катерина, являются сложной целью. Но я собираюсь посадить моего котенка на колени и увидеть, как ярость на ее лице сменяется беспрекословной покорностью.
Катерина, тебе не следует бегать ночью.
Рано или поздно я поймаю тебя.
Вместо того чтобы заняться делами, я сажусь на мотоцикл и по ощущениям объезжаю всю Южную Шотландию, пытаясь унять зудящее раздражение.
Никто и никогда не мог заставить меня что-то сделать. В конце концов, это всегда чревато неутешительными последствиями. Однако во всем гребаном мире нашлась одна-единственная вещь, которую я был вынужден терпеть, — и это редкие разговоры с Уильямом Сноу.
Скорость зашкаливает. Дороги мокрые от недавнего дождя. Но никакой адреналин не приносит мне удовлетворения.
Вернувшись в Кингстон, я переодеваюсь в спортивную форму, а затем направляюсь к футбольному полю, чтобы поучаствовать в игре. Я делаю это нечасто, но сейчас мне, как никогда, необходимо изнурить мое тело.
Мне пришлось отложить мысль о «Дьяволе», учитывая текущие обстоятельства и высокую вероятность того, что мой противник может умереть, если я неправильно рассчитаю удар. Или если я захочу не рассчитать удар.
Заряженный воздух проникает в мои легкие, пока мы превращаем футбольный матч в арену для охоты — не считая того, что все остались живы и лишь слегка покалечены. Трибуны кричат наши с Аароном номера, выкрикивая комплименты. Одна из девушек даже кидает в меня свой лифчик. Иногда популярность являлась обременительной вещью, но всеобщая любовь полезна.
Иногда я ношу маски. Мне приходится носить маски. Потому что если бы люди действительно знали, что творится у меня в голове, то держались бы от меня подальше. А это не соответствует моим планам.
Я иду в раздевалку, снимаю футболку и заглушаю в себе порыв к убийству. Я бы никогда не перешел эту грань.
Наверное.
— Блядь, — Кинг морщится, когда заглядывает в свой телефон. — Наши лонги по «Комо Моторс» слетели.
—Убытки? — ровно спрашиваю я, параллельно проверяя, где прячется мой маленький котенок, которого скоро будут ждать неприятности. Точка геолокации указывает на обеденный зал. Хм-м, какое совпадение, я как раз голоден.
Чертовски голоден, котенок.
— Дерьмо... Десятка, — выдыхает он, а затем замирает, когда его взгляд встречается с моим. — Кас, это не твоя вина.
—Я знаю.
Кинг предпочитает заткнуться, потому как знает меня слишком хорошо. Внешне я могу казаться спокойным. Впрочем, внутри тоже, но когда что-то идет не так, во мне просыпается склонность к садизму.
Принимая душ, я хладнокровно рассчитываю следующие шаги. «Комо Моторс» — лишь неприятное стечение обстоятельств, не больше. В раздевалке со мной никто не заговаривает, держась подальше из-за жестокой футбольной игры.
Допустим, некоторые игроки пострадали совсем не слегка.
— Куда мы потом? — спрашивает Аарон, натягивая на себя толстовку Кингстона. — В «Дьявол»?
—Нет, у меня есть планы, — отвечаю я безразлично — Где Чон и Эрик?
На улице вновь моросит дождь, охлаждая мое разгоряченное тело, и я неожиданно раздумываю над тем, почему Катерина так любит пасмурную погоду. Сколько бы я ни наблюдал за ней, она никогда не брала с собой зонт и часто подставляла лицо под капли дождя, наслаждаясь игрой природы. Дерьмо, котенок. Я хочу съесть тебя. И сегодня я обязательно оближу твою мягкую кожу.
Маленький уничтожитель моей перманентной скуки сидит в обеденном зале, ужиная вместе со своими подругами. Сегодня она не встречается со мной взглядом и этот прискорбный факт я исправлю в ближайшее время.
Иногда я ловлю себя на мысли, что мне не хватает ее глаз, которые, как и ртуть, оказывают на меня токсичное действие. Кто-то назвал бы их серыми, но это слишком примитивное описание для ее взгляда. Гордого и красивого. Такого, который хочется поглотить без остатка. Добавьте к этому распущенные светлые волосы, длинные ноги и голубой джемпер, который обтягивает ее грудь. Мой член дергается, когда я представляю его между ее сисек.
И снова у меня эрекция из-за этого невинного создания.
— Сколько мы потеряли? — спрашивает нас Хван, отвлекая меня от эротических фантазий, связанных с Катериной Рид.
Фантазий. Я фантазирую о ней. Какого черта?
— Десять, отвечает Аарон. На его колени усаживается студентка, чья внешность ускользает от моего внимания. Зона моих интересов хмуро поедает картофель.
Катерина часто хмурится, но сегодня это что-то другое. Кто, блядь, посмел расстроить се?
Я замечаю, как она в очередной раз задерживает дыхание.
Знает ли кто-то из подруг о ее ментальных проблемах? О том, что она задыхается, к примеру. Я наблюдал уже с десяток приступов, но никто из окружающих не выразил беспокойства. Котенок хорошо скрывает свою темную сторону, но недостаточно, чтобы я не заметил и не захотел вытащить все ее секреты
— И почему ваши рожи такие унылые? — усмехается Боулмен, закуривая очередную сигарету. Именно он подсадил меня на табак. Но в отличие от Эрика я способен отказаться от любой зависимости, если захочу. — Это же всего десять штук.
— Это десять миллионов фунтов стерлингов, Боулмен, — я впервые подаю голос и смотрю на него прямо, отчего Эрик сразу же отводит взгляд. Он думал, что я не замечу, как он смотрит на нее, хотя я запретил ему это делать.
Смотреть, касаться и думать о Катерине Рид отныне могу только я.
По крайней мере, пока мой страстный интерес не утихнет. А он утихнет — рано или поздно. Но до этого момента я хочу взять от этой девушки максимум. Возможно, к этому моменту она будет уничтожена, как и все, к чему я прикасаюсь.
Почему ты показала свою суть, Катерина? Почему ты оказалась на той яхте в Хоупман-Харбор?
—Охуеть, — ругается Боулмен. Сигарета падает из его открытого рта прямо на пол, но он тут же топчет ее ботинком. — Твоя программа ошиблась?
Программа. Это звучит так примитивно. Впрочем, все, что произносит Боулмен, примитивно.
— Она не ошиблась, — ровно отвечаю я, взламывая базу данных школы. Причина расстройства Кэт смотрит прямо на меня. Ее первая плохая оценка за долгое время. Неужели я так сильно запугал моего котенка? — Надо лучше обучить нейросеть и предоставить ей больше наборов данных. Чон, купи еще несколько десятков серверов.
— Ты не бог, Кастил, — говорит Хван, не волнуясь о последствиях. — Ты не можешь предсказать цунами, из-за которого обрушились акции.
— Но он может парсить больше новостей и автоматически проставлять шорты при таких ситуациях, — Аарон снимает с себя девушку и берет в рот большой кусок стейка. — Я ведь прав?
—Отчасти, — холодно отвечаю я, находя в фотопленке Кэт бесстрастное лицо Чона Хвана.
Мое дерьмовое настроение неожиданно падает еще на несколько градусов.
Ты облажалась, Катерина.
Наш маленький котенок влюбился в бездушного монстра? Как жаль, что я никогда не дам им сойтись. Эти умные мозги, вишневые губы и невинная киска принадлежат мне.
Я удаляю последние записи в базе, чтобы стереть ее плохую оценку. Все выглядит как ошибка в системе, не более, потому что я никогда не оставляю следов.
— У меня мозги кипят от ваших разговоров, — рыжий Боулмен закуривает новую сигарету. Я ловлю его руку, прежде чем он успевает поднести ту ко рту. — Какого?..
—Не смотри на нее, — приказываю я, сжимая его запястье так, что трещат кости. Из его рта вырывается очередной мат, но он смотрит на меня испуганно. Молодец, Эрик. Значит, ты не такой тупой ублюдок. — Последнее предупреждение. В следующий раз я сломаю тебе руку.
—Я понял. Я понял, — шипит он. — Отпусти.
Я ослабляю хватку и возвращаюсь к сталкингу Катерины. Мне плевать, знают парни или нет, насколько я увлечен этой девушкой. Желающих потрахаться со мной всегда было в избытке.
Согласие и убийство — это те границы, которые я никогда не перейду.
Или я так думал, пока не помешался на Катерине.
Мои губы растягиваются в ухмылке, когда вижу ее подписку и лайк. Она убрала следы преступления так быстро, что никто нормальный и не заметил бы. Но я заметил, котенок.
Ты тоже следишь за мной, Кэт? И почему это возбуждает меня еще больше?
Я с удовольствием наблюдаю, как очаровательная паника затапливает всю ее систему. Ее щеки и шея краснеют, а грудь высоко вздымается. Если бы я не надел плотные джинсы и объемную толстовку, окружающие наверняка бы увидели мой твердый стояк.
Катерина молниеносно сметает со стола свои вещи и выбегает из обеденного зала.
Один...
Два...
Три...
Четыре...
Пять...
Я иду тебя искать.
Примечание:
Девиантное поведение (также социальная девидция, отклоняющееся поведение) (лаm. Deviation — oтклонение) — устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых, наиболее распространенных и устоявшихся общественных норм.
Комментарии