Я предусмотрительно не включаю камеру во время телефонного разговора с Заком. Если контроль голоса был мне подвластен, то выражение лица могло меня выдать. Особенно перед дядей, который всегда был слишком проницательным.
Чертов канадский шпион.
— Да, все хорошо, — уверенно отвечаю я, с яростью размазывая антрацитовую краску по холсту.
— Ты уверена?
Я замираю, разглядывая депрессивные оттенки. Без понятия, что это будет за картина. Я даже не понимаю, какие конкретно образы рисую — они просто приходят в мою голову, поедая меня заживо.
— Да, все в порядке, Зак, — мой голос стал мягче. — Много домашки в начале семестра, ты же знаешь. Лучше расскажи, как там Сэм.
—Ну-ну, — дядя хмыкает и переводит камеру на золотистого лабрадора. Лапа Сэма перевязана, а карие глаза смотрят на меня с любовью, хотя пес даже не знает, кто находится по ту сторону экрана. Доктор Фишер сказала, что еще пару дней и будет как новенький. Из травм у него останется только боязнь ежей.
— Слава богу, — я вздыхаю, откладывая палитру с кистями. — Надеюсь, ты пригласил ее на свидание?
Дядя Зак был очень похож на моего отца: пшеничные непослушные волосы, серые глаза и острые скулы. Ума не приложу, почему он никак не решался позвать эту девушку на свидание.
— Не думаю, что Аврора готова нарушить медицинскую этику, — Зак усмехается, а из моей груди вырывается смешок:
— Не думаю, что медицинская этика работает таким образом.
— К тому же Сэм влюблен в нее по уши. Я стану настоящим врагом, если уведу у него девушку.
Я держусь за живот, когда из меня наконец выходит нормальный смех... пока не чувствую, как по спине неожиданно ползут мурашки.
Острые клыки тревоги впиваются в мою кожу, но я заставляю себя не смотреть в окно, как обезумевшая.
—Сэм переживет, — я прочищаю горло. — Я серьезно, Зак. Пригласи ее на свидание.
— Может быть, в следующий раз. Расскажи про свои выходные.
Боже, какой же он настырный. Я люблю своего дядю. Безумно люблю. Но если я поведаю ему о недавнем инциденте, то ссоры с мамой не избежать.
Дядя Зак будет до последнего отстаивать позицию о моем немедленном переводе. Мама же будет изводить меня разговорами о деньгах и о том, как много они в меня вложили. Между ними опять вспыхнет война и их хрупкое перемирие канет в небытие.
Тем более... Кембридж.
После Кингстона мне будут открыты все двери и я не собираюсь изменять своей мечте из-за какой-то четверки засранцев.
— Ничего особенного, — бормочу я, чувствуя чужое присутствие.
Я растерянно оглядываюсь в комнате, в которой кроме меня никого не было. Но я ощущала чужое присутствие.
Словно кто-то наблюдает.
Мной повелевает совершенно детское желание проверить ванную комнату, шкаф, заглянуть под кровать, чтобы убедиться, что там нет монстров.
Однако я всегда знала правду: монстры живут только в моей голове.
— Ты куда-то выходила?
— Да, — выдыхаю я. — На вечеринку вместе с девочками.
Я вытираю руки и подхожу к окну. Тусклые фонари и луна подсвечивают вековые деревья, делая их по-настоящему жуткими. Внутренний двор обычно плохо освещался в вечернее время суток, но раньше это меня не пугало.
Задвинув шторы, я возвращаюсь к рабочему столу.
— И как все прошло?
Серые глаза дяди Зака смотрят на меня внимательно, под тяжестью его взгляда хочется сдаться. Мое горло сжимается от того, как сильно я хочу рассказать ему о произошедшем.
— Так себе, — вру я. — Лучше бы осталась дома.
— Вот как. Ты продолжаешь бегать? С твоей умственной нагрузкой тебе полезны физические упражнения.
— Хотела выйти на пробежку после нашего звонка, — несмело произношу я, снова кидая взгляд на окно.
Я любила Кингстон еще по одной главной причине: здесь безопасно. Лучшая охрана, лучшие технологии, полностью закрытая территория. Если не брать в расчет жестокий и аморальный клуб, мне и вправду было спокойно.
До субботней ночи.
— Отличная идея. Только напиши мне позже. Пока, Кэтти.
— Пока,Зак.
Я вешаю трубку, раздумывая над этой идеей, а потом решительно иду переодеваться в спортивную форму. Натянув на себя черные легинсы с ветровкой, я обуваю кроссовки и выхожу на пробежку.
К черту все это.
Без понятия, откуда взялась эта странная паранойя, но я не желаю идти у нее на поводу и ограничивать себя из-за глупых страхов.
Моя кровь бурлит при воспоминании о вечеринке. О том, какие ужасные вещи там творились. Я чудом вытащила Марка, вдоволь наглотавшись соленой воды, благо все обошлось.
Меня даже не доставал Эрик Боулмен, хоть я и ждала скорой расправы из-за моего удара. На меня смотрели все ученики Кингстона, меня обсуждали, но на протяжении недели меня никто не тревожил.
Интересно, так все и будет продолжаться? Или.....
Никакого или.
«Кэт, — прошу я себя. — Успокойся».
Холодный воздух приводит меня в чувство.
Я с наслаждением втягиваю в себя запах сырой земли и прелой листвы, пока бегу в сторону футбольного поля. Бег всегда помогает мне сосредоточиться, очистить голову, но, к сожалению, не в этот раз...
Густые деревья леса больше не кажутся мне привлекательными, а хруст под ногами приводит в настоящий ужас и заставляет прислушиваться к каждому шороху. Когда я выхожу на протяженную аллею, на меня с новой силой накатывает паника.
Я замедляюсь, чтобы выключить музыку в наушниках, и продолжаю бежать.
На улице темнее, чем я ожидала. Тусклые желтые огни едва ли способны подавить мое разыгравшееся воображение. Я часто бегаю вечером после занятий, но почему-то именно сегодня мне неспокойно.
В животе все сжимается. Мне приходится глубоко дышать, чтобы не скатиться в паническую атаку. Моя скорость все больше, но это не помогает рассеять ужасающих призраков.
Опять это дурацкое ощущение.
Словно кто-то смотрит на меня.
Кто-то позади меня.
Я резко останавливаюсь, загнанно дыша.
Черт возьми, Кэт, ты спятила! Здесь никого нет! А если и есть, то это студенты, преподаватели или персонал.
С деревьев доносится шорох и мое сердце на миг останавливается.
У меня перехватывает дыхание, но я не останавливаю попытки сохранять хладнокровие, а затем пускаюсь в бег. Очень-очень быстрый бег.
Боже, да я никогда в жизни так быстро не бегала. Мои мышцы горят от напряжения, а легкие вот-вот лопнут.
Я почти у кампуса....
Почти...
Я резко останавливаюсь, когда вдалеке вдруг мелькает высокая темная фигура. Крик застревает в моем горле. Я пячусь к двери спиной, боясь, что на меня нападут. Но стоит отвлечься на вход в общежитие и вернуть взгляд на деревья, как фигура исчезает.
И это не впервые.
После школы, во время уроков, во время прогулки я замечала кого-то. Этот кто-то даже не пытается быть незамеченным.
За мной кто-то следит.
Я чувствую его взгляд.
Или мне так кажется?...
Черт побери, да что со мной такое?
Оказавшись у себя в комнате, я несколько раз проверяю заперта ли дверь, и замираю прямо на пороге. На мрачном холсте блестит яркое багровое пятно свежей краски.
Краски, которую я совершенно точно не наносила.
Я ненавижу то, как в последнее время меня съедает тревожность.
И еще я ненавижу свою успеваемость. Моя первая «С+», выведенная отвратительными красными чернилами, смотрит на меня с усмешкой и вызывает противную тошноту.
В последний раз я получила «С» на уроке черчения.
Когда мне было девять.
И то у меня был сломан палец, я физически не могла делать четкие эскизы. Но «С+» по тригонометрии это просто удар поддых. И новый преподаватель искусств меня невзлюбила... Превосходное начало семестра!
Очистив и убрав все кисти, я решаю поработать в конюшне какое-то время. Эль обожала работать волонтером и взяла меня за компанию, за что я ей сильно благодарна.
До ужина у меня есть около часа, чтобы почистить и покормить лошадей. Наконец, оставшись наедине с моей любимицей Блюбелл, я провожу рукой по ее светлой шее и начинаю с нажимом гладить — слишком нежные прикосновения лошади воспринимают как щекотку.
— Скажи, Колокольчик, я спятила? — тихо спрашиваю я, заглядывая в ее добрые глаза.
Навязчивое желание обернуться никуда не уходит.
Словно я везде вижу его. Призрака.
Нет, призраком была я, а моя тень была Охотником, который желал поглотить меня полностью и без остатка. Всю неделю я уверяю себя, что это лишь игры моего больного воображения. Больше не было никаких признаков преследования, кроме, разве что, ощущения пристального взгляда и того случая с краской. Но и то и другое я могла списать на паранойю.
Может быть, я действительно тогда добавила красный и не заметила?
Погладив Блюбелл напоследок, я распускаю волосы и иду в сторону главного здания. Под конец сентября учащаются дожди и даже сейчас, несмотря на проглядывающее солнце, есть небольшая морось.
Как ни странно, небольшая прогулка и божественный запах озона успокаивают меня. Редкие капли попадают на телефон. Прикрывая ладонью экран, я захожу в общий чат девочек, чтобы проверить сообщения.
Эмма: Меня пугает сентябрь. Прошла половина месяца, а траты по моим счетам выглядит так, словно я купила машину.
Элеонор:смеющийся эмодзиОпять новая сумка?
Эмма: Нет, организовываю путешествие на конец декабря. Мама хочет поехать в Куршавель, чтобы покататься на лыжах. Поедете с нами?
Элеонор: Я пас.
Эмма: Кэт? Напиши, как освободишься.
Катерина: Я тоже не смогу, обещала Мари провести Рождество в Лондоне грустный эмодзи. Вы в столовой?
Эмма: Предатели. Да, мы в столовой. Тут всадник апокалипсиса и задница кузен. Взяли тебе ужин, ты скоро?
Я прикусываю губу и останавливаюсь посреди дороги, когда вижу последнюю строчку. Интуиция кричит о том, что нужно развернуться и бежать, а здравый смысл, как всегда, проявляет гордость: Боже, Катерина. Если ты будешь бояться всех восемнадцатилетних мудаков, то можно просто не выходить из дома.
Обеденный зал Кингстона — это довольно сложное строение, представляющее собой средневековый холл с необычным столом на возвышении, за которым иногда трапезничали профессора. Нам приходилось есть под пристальными взглядами не только учителей, но еще и картин семнадцатого века — лица Рембрандта и Вермеера выделялись за счет подсветки и смотрели на нас с неодобрением.
Или на меня.
К черту спокойствие.
Да, «С+» все никак не могла выйти из головы, и когда и наконец захожу в зал, на моем лице читается: «Скажите мне хоть слово и я убью вас на месте».
Увидев девочек, я машу им рукой и подхожу к столу, за которым меня уже ждали томленые овощи и жареная курица. В холле стоит странный ажиотаж, впрочем, при чина излишней возбужденности становится ясна сразу: в самом дальнем углу в окружении десятка других ребят сидят Чон Хван и Эрик Боулмен. Последний, закинув на стол ноги и пуская в потолок дым, неторопливо курит, не заботясь о мнении преподавателей.
Господи, ну что за придурок.
— Ты сегодня поздно, — произносит Эмма, нахмурившись.
— Да, задержалась в конюшне , —каким-то чудом я ухитряюсь изобразить на лице улыбку и аккуратно наливаю себе зеленый чай. — Как прошел ваш день?
Эль громко вздыхает.
— Лучше не спрашивай.
— Латынь? — понимающе уточняет Эмма.
— Да.
— Я могу позаниматься с тобой, — предлагаю я, почти не подумав. Черт, придется как-то совместить дополнительные уроки по математике и помощь Элеонор, но, уверена, у меня получится найти время. — Например, в субботу.
Эмма категорично машет головой:
— Отныне суббота — священный день недели, Кэтти!
Больше никакой учебы, в эту субботу мы точно едем на вечеринку в Элгин. У Вивьен день рождения, нам нужно обсудить подарок.
Я содрогаюсь при одном воспоминании о том, что произошло в прошлый раз.
— Нет, я не поеду. Мне нужно... — мой голос обрывается, когда я вижу новых посетителей.
В столовую Кингстона под всеобщий гул приветствий заходят Кастил Сноу и Аарон Кинг. Я хмурюсь, думая, что те здесь забыли. Обычно они не обедают в общем зале. Эти богатые засранцы живут в своих резиденциях и ездят в школу только на учебу.
Я заставляю себя собраться и прочищаю горло, игнорируя пристальный взгляд рыжеволосого дьявола. Чертов Эрик Боулмен все-таки заметил меня.
—Мне нужно учиться.
—Тебе? Эмма хмурится, скрещивая руки на груди. — Ты издеваешься, мисс заучка? Вот кому-кому, а тебе точно не нужно учиться. Ты и так...
—Эмма, — обрываю я. — В эту субботу я буду учиться.
Наверное, стоило рассказать девочкам о моей позорной «С+», однако одна мысль об этом вызывает во мне стыд.
«Тебе просто нужно взять себя в руки, потратить чуть больше времени на учебу и попросить миссис Гилмор дать дополнительное задание, чтобы наладить статистику», — такая мантра позволяет мне успокоить нервы и даже почти не обращать внимание на высоких монстров в конце обеденного зала.
Почти.
По лицу Эммы можно легко догадаться о том, что она недовольна моим ответом, но, слава богу, девушка успокаивается. По крайней мере, до поры до времени. Как я уже говорила, в лексиконе Эммы Кларк отсутствует слово «сдаться».
— Кажется, футбольный матч прошел удачно, — встревает Элеонор.
Я благодарно смотрю на подругу, нанизывая на вилку картофель.
— Определенно, — Эмма бросает взгляд на знаменитую четверку. — Кингстон разгромил Лоррето со счетом «5:0», даже не дав им шанса.
Сегодня был футбольный матч с другой школой. Так вот почему большинство одето в фирменные толстовки Кингстона. А еще я видела много незнакомых лиц в коридорах... Боже, пожалуй, мне стоит усерднее участвовать в школьной жизни.
Борясь со странным чувством, я позволяю себе поднять взгляд на четверку чудовищ и замираю, на секунду почувствовав знакомый взгляд. Но на меня никто не смотрит. Ни Чон Хван, ни Аарон, ни даже Эрик — все они беседуют с красивыми студентками, а Кастил....
Лицо Кастила Сноу жестокое, холодное и отстраненное. Его не заботят девушки, которые пытаются привлечь его внимание. Ему просто... все равно.
Кас сидит прямо на столе, уперев длинные ноги в скамейку, и смотрит в телефон. Рукава серой толстовки закатаны до локтей, открыв вид на дорожку вен, выпирающих на фоне бледной кожи. Даже издалека я вижу, насколько он силен. Неудивительно, что об этом парне ходит немало пугающих слухов. Например, о том, что ему ничего не стоит убить человека.
Или о том, что он уже убил человека.
Я не думаю, что Кастил действительно кого-то убил, но покалечить мог вполне — поэтому он пропустил один год учебы. Сколько ему сейчас? Девятнадцать?
Достав свой телефон из сумки, и борюсь с иррациональным желанием, но все же открываю его профиль. Почти двести тысяч подписчиков, но подписан он лишь на десятерых. Фотографий немного и все они черно-белые. Вполуха слушая разговор подруг, я начинаю просматривать его ленту.
Смазанное фото его руки и половины лица. Длинные изящные пальцы с разбитыми костяшками держат сигарету…
Он стоит в черном пальто и фотографирует себя в зеркале, показывая широкую спину и черные гладкие волосы, мокрые от дождя...
Запотевшее стекло его машины с надписью «Страх убивает»…
Боксерские перчатки, капли крови...
Он вместе с Аароном на улицах Нью-Йорка. Его пустые темные глаза смотрят прямо, разрушая чужую душу, даже не напрягаясь. Это фото я пролистываю быстрее всего, чувствуя ужасную неловкость от этого пугающего взгляда.
Много алкоголя, много сигарет. И... фото его тела.
О черт!
Я давлюсь овощами и быстро блокирую телефон, когда вижу последний пост. Перед глазами все еще стоит нечеткая черно-белая картина его широких плеч, скульптурного пресса, сильной груди и... россыпь необычных татуировок по всей коже. Цветы. Последнее, что я ожидала увидеть на Кастиле Сноу, — это цветы.
— Кэт, — обращается ко мне Эмма. Я с ужасом ощущаю, как теплеет моя кожа. О нет, я что, краснею? — Тебе уже пришел имейл с результатами лабораторной?
—Что? — почти шепчу я, сбитая с толку своей странной реакцией.
Эмма прищуривается:
— Результаты лабораторной... У тебя нет температуры, Кэтти? Ты, кажется, горишь.
Эль заботливо дотрагивается до моего лба, а я заставляю себя дышать размеренно и неторопливо. Боже мой, Катерина, ты спятила? Это просто фото.
— Со мной все хорошо, — улыбаюсь я, снова залезая в телефон так, чтобы девочки не заметили, чем я занималась последние пять минут. — Просто здесь жарко.
Я немедленно хочу выйти из приложения, но палец замирает прямо над экраном,
«Вы подписаны»
Сердце ухает в пятки.
— Дерьмо! — ругаюсь я слишком громко.
— Что?..
Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и в чувствую, как внутренности сжимаются.
Я случайно подписалась на профиль Кастила, мать его, Сноу!
Прежде чем я успеваю хорошенько подумать, я быстро жму на кнопку «отписаться», закрываю приложение и медленно, слишком медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть вперед, где среди студентов сидит Кастил. Его взгляд до сих пор направлен в телефон.
— Черт возьми, — я издаю стон, пряча лицо в ладонях.
— Что случилось, Катерина? — испуганно спрашивает Элеонор.
Я вытягиваю руку вперед, мысленно умоляя ее замолчать и пытаюсь привести мысли в порядок. Какова вероятность, что он заметил? Учитывая, что он все это время сидел в телефоне?
Никакой, верно? У него тысячи подписчиков, не будет же он смотреть профиль каждого, кто на него под писался. К тому же, ну подписалась я, и что? Я же не лайкнула его фото?..
Чувствуя, как зашкаливает пульс, я свайпаю на разблокировку и предельно осторожно проверяю фото его профиля.
Под самой откровенной фотографией горит красное сердце.
Я лайкнула. И подписалась.
Боже мой…
Я блокирую телефон снова.
— Катерина, — Элеонор осторожно пересаживается ко мне на скамейку и обнимает за плечи. — Ты вроде бы не дышишь.
Правда?
Да, я, кажется, и вправду не дышала все это время.
— Я, пожалуй, пойду, — шепчу я, хватая телефон и сумку с учебниками.
Только не смотри на него.
Только не смотри на него....
— Я забыла… — я пячусь в сторону выхода. — Я вам напишу.
Сердце колотится, но я из раза в раз повторяю себе, что ничего страшного не произошло. И что это всего лишь случайность. Моросящий дождь приводит меня в чувство. Практически переходя на бег, я даже не замечаю, как на улице начинается самый настоящий ливень.
Добежав до густой аллеи, ведущей в сторону моего общежития, я прячусь среди деревьев и прижимаюсь спиной к мокрому стволу дуба. Я шумно и часто дышу, пока не слышу какой-то шорох позади.
Мурашки ужаса бегут по всему телу... Почему мне так резко стало не по себе?
Я оборачиваюсь, и следующий вдох вдруг глушится чужой холодной ладонью, прижатой к моему рту.
А потом я вижу его.
Преследователя.
Примечание:
Обсессия — это навязчивые, нежелательные мысли, образы или побуждения, которые, как правило, вызывают значительный дискомфорт или тревогу.
Комментарии