L O V E P A I N.. |16+ |18+ [ПРИОСТАНОВЛЕНО]

Суми проснулась от стука дождя по подоконнику. Вчерашний ливень перешёл в мелкую морось, и серые тучи плотно затянули небо, словно пытаясь скрыть его от мира. Она долго лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к монотонному ритму капель. В груди всё ещё было тесно — от вчерашних эмоций, от неожиданного жеста Чонгука с чашкой чая, от того короткого взгляда, в котором что‑то дрогнуло.

— Только видимость, — мысленно повторила она, садясь на кровати и проводя рукой по волосам. — Никаких чувств, никаких иллюзий.

Она встала, подошла к окну и отодвинула штору. Двор внизу выглядел пустынным и промозглым. Боксёрская груша, которую Чонгук оставил после тренировки, покачивалась от ветра, будто напоминая о чём‑то. Суми поспешно отступила назад, отодвигаясь от окна.

— Хватит, — тихо сказала она вслух. — Никаких размышлений о нём. Никаких намёков на что‑то большее.

Решительно развернувшись, она направилась в ванную, стараясь сосредоточиться на обычных утренних делах. Но едва она открыла дверь, как услышала шаги на лестнице. Знакомая походка — неторопливая, но уверенная. Чонгук.

Суми замерла на мгновение, потом сделала шаг назад и закрыла дверь чуть громче, чем нужно. Пусть знает, что она здесь. Пусть не думает, что она прячется.

Через полчаса, спустившись на кухню, она обнаружила, что Чонгук уже сидит за столом с чашкой кофе и телефоном в руках. Он поднял глаза, когда она вошла, но ничего не сказал.

Суми молча прошла к холодильнику, достала йогурт и села за противоположный конец стола. Тишина между ними была плотной, почти осязаемой — как туман за окном.

— Дождь, — неожиданно произнёс Чонгук, не отрываясь от экрана телефона.

Суми подняла бровь.

— Да, дождь, — сухо ответила она. — И что?

Он наконец посмотрел на неё, слегка улыбнувшись уголком рта.

— Ничего. Просто констатирую факт.

Суми сжала ложку в руке, чувствуя, как внутри поднимается раздражение — но не только на него, а на себя тоже. Почему она так остро реагирует на каждую его фразу? Почему вчерашний жест с чаем до сих пор не выходит из головы?

— Если хочешь поговорить, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — то говори по делу. А пустые фразы оставь для кого‑нибудь другого.

Чонгук откинулся на спинку стула, задумчиво постукивая пальцами по краю чашки.

— По делу, значит, — протянул он. — Хорошо. Тогда по делу: родители вернутся завтра. И они ждут, что мы будем вести себя как нормальная семья.

Суми почувствовала, как внутри всё сжалось.

— И что ты предлагаешь? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— То же, что и раньше, — он пожал плечами. — Видимость. Мы умеем это делать.

Суми опустила взгляд на йогурт, который уже не хотелось есть.

— Видимость, — снова прозвучало в голове. Да, это их правило. Это их защита. Но почему тогда от этих слов стало так горько? — Хорошо, — наконец сказала она. — Видимость так видимость.

Чонгук кивнул, снова уткнувшись в телефон. А Суми встала, поставила йогурт обратно в холодильник и направилась к выходу.

— Куда? — спросил он, не поднимая головы.

— Прогуляюсь, — бросила она через плечо. — Пока дождь не усилился.

Она вышла из дома, вдохнула сырой осенний воздух и пошла по дорожке, усыпанной мокрыми листьями. Ветер подхватил прядь волос, бросил её в лицо. Суми убрала её за ухо и остановилась, глядя на кружащиеся в воздухе листья.

— Танец осенних листьев, — подумала она. — Беспорядочный, но завораживающий. Как и всё, что происходит между нами.

Она подняла голову к небу, и первая крупная капля упала ей на щёку — то ли дождь, то ли слеза. Суми сжала кулаки, пытаясь собраться с мыслями.

— Я не буду поддаваться. Я не дам этому чувству взять верх. Я буду держаться за свою дистанцию. Потому что иначе.. Иначе я потеряю себя.

Суми шла по дорожке, не замечая, как промокают кроссовки. Листья под ногами шуршали, будто перешёптывались о чём‑то своём — о её сомнениях, о противоречивых чувствах, о том, как трудно держать дистанцию, когда внутри всё кричит о другом.

Она остановилась у старой яблони, ветви которой почти лишились листвы. Суми коснулась шершавой коры, словно ища опоры. В голове снова всплыли слова Чонгука: «Видимость. Мы умеем это делать». Да, умеют. И она будет придерживаться этого правила — другого пути нет.

— Суми? — раздался за спиной знакомый голос.

Она вздрогнула и обернулась. Чонгук стоял в нескольких шагах от неё, накинув на плечи куртку. В руках он держал зонт, но не раскрывал его.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Суми, стараясь, чтобы голос звучал ровно и отстранённо. — Разве ты не должен быть в телефоне?

Чонгук усмехнулся — на этот раз с привычной насмешкой.

— Решил проверить, не утонула ли ты в луже. Дождь, знаешь ли, усиливается.

— Со мной всё в порядке, — отрезала Суми. — Можешь возвращаться в дом.

Он сделал шаг ближе.

— Ты вся промокла. Возьми зонт.

— Не нужно, — она отступила на шаг. — Я сама разберусь, что мне делать.

— Как хочешь, — бросил он, развернулся и пошёл обратно к дому.

Суми проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и продолжила прогулку. Но теперь каждый шаг давался тяжелее — не из‑за мокрой земли под ногами, а из‑за тяжести в груди.

— Правильно, — твердила она себе. — Так и должно быть. Видимость. Игнор. Никаких намёков на что‑то большее. Никаких зонтов, никаких чаёв. Только дистанция.

Вернувшись домой, Суми прошла мимо гостиной, где Чонгук сидел на диване с ноутбуком. Он даже не поднял головы при её появлении.

— Промокшая, но живая, — бросила она сухо, чтобы нарушить гнетущую тишину.

— Замечательно, — отозвался он, не отрываясь от экрана. — Главное, не капай на ковёр.

Суми сжала кулаки, но промолчала. Она быстро поднялась к себе, стянула мокрую куртку и подошла к окну. Во дворе всё так же кружились листья, но теперь их танец казался ей пустым и бессмысленным.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Вонён:

| Ну, как там наш ледяной фронт? Всё ещё во льдах?

Суми вздохнула, быстро напечатала ответ:

| Всё по плану. Видимость и игнор. Никаких изменений.

| Удачи)

Пальцы замерли над клавиатурой. Она долго смотрела на экран, потом стёрла начатое сообщение и написала:

| Спасибо Вонён)

Отложив телефон, Суми села на кровать и обхватила колени руками. За окном дождь усиливался, барабанил по стеклу, будто пытался достучаться до неё. Но она не слушала. Она выстроила стену — высокую, холодную, непробиваемую. И не собиралась её рушить.

Вечером, спускаясь на ужин, Суми снова столкнулась с Чонгуком у лестницы. Он пропустил её вперёд, не говоря ни слова. В столовой они сели по разные стороны стола, как обычно. Родители пытались завести разговор, но ответы детей были короткими и формальными.

— Вы какие‑то тихие сегодня, — заметила Айюн, переводя взгляд с Суми на Чонгука.

— Всё нормально, — коротко ответил Чонгук.

— Да, — поддержала Суми.

Минджи кивнул, но в его взгляде мелькнуло беспокойство.

Ужин прошёл в молчании, нарушаемом лишь звоном приборов. Суми старалась не смотреть в сторону Чонгука, но краем глаза замечала, как он изредка бросает на неё короткие взгляды. Она делала вид, что не замечает.

После еды Суми быстро поднялась к себе. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В груди всё ещё было тесно, но она упрямо повторяла про себя:

— Видимость. Игнор. Видимость. Игнор.

За окном дождь стучал всё сильнее, словно пытаясь смыть её решимость. Но Суми стояла на своём. Она не поддастся.

Суми стояла у двери своей комнаты, всё ещё прислонившись к ней спиной. Она медленно сползла вниз, опустившись на пол, и обхватила колени руками. В ушах до сих пор звучали короткие фразы за ужином, а перед глазами стоял Чонгук — его отстранённый взгляд, сжатые губы, нарочитая небрежность в движениях.

— Правильно, — повторяла она про себя. — Так и должно быть. Никаких эмоций, никаких намёков. Видимость. Игнор. Только так можно сохранить себя.

Она поднялась, подошла к окну и отодвинула штору. Дождь лил не переставая, струи воды стекали по стеклу, размывая очертания сада. Суми провела пальцем по запотевшему стеклу, рисуя абстрактные линии — то ли карту своего внутреннего лабиринта, то ли бессмысленный узор, отражающий хаос в душе.

Отойдя от окна, она подошла к книжной полке. Взгляд скользил по корешкам, но ни одна книга не привлекала внимания. Мысли снова и снова возвращались к Чонгуку: к его взглядам, которые она ловила краем глаза, к его нарочитой холодности, к тому, как он пропустил её вперёд у лестницы..

Она достала блокнот и ручку, решив составить список дел на завтра. Чёткие задачи, структурированный день — вот что поможет отвлечься. Но едва она написала «1. Подготовиться к семинару по литературе», как в дверь постучали.

Суми замерла. Стук повторился — три коротких, чётких удара.

— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Это я, — раздался голос Чонгука. — Можно войти?

Суми сжала ручку в руке. Внутри всё сжалось, но она заставила себя ответить холодно и спокойно:

— Нет. Говори через дверь.

За дверью повисла пауза.

— Хорошо, — наконец произнёс Чонгук. — Я просто хотел уточнить: завтра родители вернутся. Нам нужно согласовать, как мы будем вести себя за общим столом. Чтобы не было.. неожиданностей.

Суми прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Согласовать нечего, — ответила она. — Мы просто ведём себя как обычно. Вежливые, отстранённые, выполняющие свои роли. Видимость, Чонгук. Ты сам это предложил.

Ещё одна пауза.

— Да, верно, — его голос звучал ровно, почти безразлично. — Просто хотел убедиться, что мы на одной волне.

— На одной, — подтвердила Суми. — Всё, это всё?

— Да. — коротко ответил он.

— Удачи, — бросила она и тут же пожалела о проявленной мягкости.

Шаги за дверью затихли. Суми прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, глубоко вздохнула.

— Видимость, — подумала она. — Игнор. Видимость. Игнор.

Суми выключила лампу и легла в постель, натянув одеяло до шеи. За окном всё ещё лил дождь, монотонно стуча по подоконнику, словно отсчитывая секунды её выдержки.

На следующее утро Суми проснулась от звука будильника. Она быстро встала, приняла душ, оделась в короткий белый топ и чёрную мини-юбку.

Спускаясь на кухню, она уже знала, что Чонгук будет там. Так и оказалось: он сидел за столом с чашкой кофе, листая что‑то в телефоне. При её появлении он поднял глаза, кивнул в знак приветствия и снова уткнулся в экран.

Суми прошла к холодильнику, достала йогурт, села за противоположный конец стола. Тишина между ними была привычной, почти комфортной — как старая броня, которую она надела с утра.

— Родители приедут в три, — негромко произнёс Чонгук, не поднимая глаз. — Водитель предупредил.

— Понятно, — коротко ответила Суми. — Я буду готова.

— Отлично.

Он встал, поставил чашку в раковину и направился к выходу. У двери обернулся:

— Кстати, прогноз обещает, что дождь закончится к обеду.

— Хорошо, — кивнула Суми. — Спасибо, что сообщил.

Чонгук помолчал, будто хотел что‑то добавить, но передумал. Кивнул и вышел.

Суми посмотрела в окно. Тучи действительно начинали рассеиваться, первые лучи солнца пробивались сквозь них. Но она не позволила себе увидеть в этом добрый знак.

— Видимость, — снова прошептала она. — Игнор. И ничего больше.

Она закрыла глаза на мгновение, сделала глубокий вдох и выдох. День только начинался, а правила были установлены. Она их не нарушит. Ни за что.

Суми доела йогурт, поставила стаканчик в корзину для мусора и направилась к выходу из кухни. Шаги звучали слишком громко в этой гнетущей тишине — каждый шаг будто подчёркивал дистанцию между ней и Чонгуком, которая должна была оставаться незыблемой.

Она остановилась у лестницы, прислушиваясь. Где‑то в глубине дома слышались голоса слуг, доносился запах свежесваренного кофе — обычная утренняя суета, в которой ей с Чонгуком отведена роль идеальных сводных брата и сестры.

Поднявшись к себе, она подошла к шкафу и начала выбирать одежду для встречи с родителями. Взгляд скользил по вешалкам: топы, рубашки, мини-юбки, тёмные джинсы..

— Ты выглядишь сосредоточенной.

Суми вздрогнула. Чонгук стоял в дверях её комнаты — она не услышала, как он подошёл. Он прислонился к косяку, руки в карманах, взгляд отстранённый.

— Что ты здесь делаешь? — Суми постаралась, чтобы голос звучал холодно и ровно. — Я думала, мы договорились: никаких неожиданных визитов.

— Мы договорились о правилах поведения перед родителями, — уточнил Чонгук. — А не о полном запрете на общение.

— И что тебе нужно? — она повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Уточнить детали, — он сделал шаг вперёд, но остановился, заметив, как она невольно отступила. — На случай, если родители начнут задавать вопросы о наших отношениях. Что будем говорить?

Суми сжала пальцы, стараясь унять дрожь.

— То же, что и всегда, — ответила она. — Что мы уважаем друг друга, стараемся найти общий язык, но остаёмся каждый при своём мнении. Нейтрально, вежливо, без подробностей.

— Логично, — произнёс он. — Но они могут спросить что‑то более конкретное. Например, проводили ли мы время вместе вне дома.

— Тогда скажем правду, — Суми подняла подбородок. — Что нет. Мы не проводим время вместе вне дома. Это ведь так и есть.

Он помолчал, изучая её взглядом.

— Да, верно, — наконец сказал Чонгук. — Просто хотел убедиться, что мы не запутаемся в показаниях.

— Не запутаемся, — отрезала Суми. — У нас чёткие правила. Видимость. Игнор. Никаких отклонений.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда до встречи с родителями. Постарайся выглядеть.. дружелюбно.

— Постараюсь, — сухо ответила она.

Он развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Суми выдохнула, только когда шаги затихли в коридоре.

Она выбрала белую рубашку и чёрную мини-юбку, быстро переоделась и подошла к зеркалу. Волосы слегка завила волнами, нанесла лёгкий макияж — ничего лишнего, только подчеркнуть черты лица.

Ровно в три часа дня у ворот особняка остановилась машина родителей. Суми и Чонгук стояли у входа — на расстоянии нескольких шагов друг от друга, как и положено. Она опустила взгляд, стараясь не замечать его профиль, его спокойную позу, его нарочито расслабленные плечи.

Дверь машины открылась, и из неё вышли Минджи и Айюн.

— Дети! — радостно воскликнула Айюн, обнимая их по очереди. — Как же я соскучилась!

— Всё хорошо, мама, — улыбнулась Суми, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. — Мы справились.

— Да, всё под контролем, — добавил Чонгук, кивая отцу с лёгкой улыбкой.

Минджи окинул их внимательным взглядом.

— Вижу, вы по‑прежнему держитесь на расстоянии, — заметил он. — Но хотя бы не ссоритесь?

— Нет, конечно, — Суми бросила короткий взгляд на Чонгука и покраснела, но взгляд был спокойным. — Мы уважаем друг друга. Просто.. нам нужно время, чтобы привыкнуть.

— Понимаю, — кивнула Айюн. — Главное, что вы стараетесь. Пойдёмте в дом, расскажете, как прошли эти дни.

Они вошли в особняк. Суми шла чуть позади, Чонгук — рядом с отцом. За их спинами слуги уже заносили чемоданы.

За обедом разговор шёл о делах компании, о планах на следующий год, о каких‑то деловых встречах. Родители изредка задавали вопросы о взаимоотношениях Суми и Чонгука, но те отвечали слаженно, почти синхронно — как будто заранее отрепетировали.

— А вы проводили время вместе? — спросила Айюн, накладывая себе салат. — Может, сходили куда‑то?

— Пару раз обедали в колледже, — ответил Чонгук. — Но в основном занимались своими делами.

— Да, — поддержала Суми. — У нас много учёбы, проектов..

Минджи улыбнулся.

— Главное, что вы не конфликтуете. Это уже прогресс.

Суми опустила глаза в тарелку. Внутри всё сжалось, но она заставила себя улыбнуться.

— Да, прогресс, — тихо повторила она.

После обеда родители отправились отдыхать с дороги, а Суми и Чонгук остались в гостиной. Они стояли у разных окон, глядя в противоположные стороны.

— Ну что, — негромко произнёс Чонгук, не оборачиваясь, — мы справились. Сыграли свою роль на отлично.

— Да, — глухо ответила Суми. — Видимость удалась.

Он повернулся к ней, но она не подняла глаз.

— Значит, продолжаем? — спросил он.

— Конечно, — она наконец посмотрела на него. — Правила неизменны. Видимость. Игнор. И ничего больше.

Чонгук помолчал, отводя взгляд.

— Как скажешь, — бросил он и направился к выходу.

Суми осталась у окна. Дождь действительно закончился, небо прояснилось, первые лучи заката окрасили облака в розовый цвет. Но она не позволила себе увидеть в этом красоту.

Она отвернулась от окна и пошла к лестнице, стараясь не обращать внимания на то, как тяжело бьётся сердце.

2651 слово

16142 символа

статус главы: завершена