L O V E P A I N.. |16+ |18+

Суми стояла у окна своей комнаты, глядя, как последние гости расходятся по машинам. Свет уличных фонарей дрожал на мокрой мостовой — недавно прошёл короткий осенний дождь. Она обхватила себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Вечер, который должен был стать очередной формальностью, оставил после себя тяжёлый осадок.

В коридоре послышались шаги. Суми невольно напряглась, но шаги прошли мимо её двери и стихли у соседней комнаты. Чонгук. Она закрыла глаза, вспоминая его взгляд за ужином — короткий, почти незаметный, но такой колючий.

— Просто видимость, — прошептала она, повторяя свои же слова. — Только видимость. Но почему тогда это так выматывает?

Воскресенье. Выходной день. Суми проснулась поздно, когда солнце уже стояло высоко. В доме было непривычно тихо — родители уехали на загородную встречу, слуги получили выходной. Она потянулась, встала и подошла к окну. В саду, залитом солнечным светом, кружились осенние листья.

Решив воспользоваться редкой возможностью побыть одной, Суми спустилась на кухню. Там, к своему удивлению, она увидела Чонгука. Он стоял у плиты, переворачивая что‑то на сковороде.

Суми замерла в дверях. Чонгук, почувствовав её присутствие, обернулся. На мгновение между ними повисла пауза — каждый ждал, что сделает другой.

— Я не знал, что ты дома, — произнёс Чонгук нейтрально, возвращаясь к плите.

— Я тоже не ожидала тебя здесь увидеть, — ответила Суми, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она прошла к холодильнику, достала холодную воду и налила себе стакан. Чонгук продолжал готовить, нарочито не обращая на неё внимания. Суми сделала глоток, помедлила и направилась к выходу.

— Яйца с беконом, если хочешь, — бросил Чонгук, не оборачиваясь. — Хватит на двоих.

Суми остановилась, сжала стакан в руке.

— Нет, спасибо, — ответила она и вышла из кухни.

Чонгук слегка сжал ручку сковороды, но ничего не сказал.

Суми устроилась в гостиной с книгой, но сосредоточиться не получалось. Мысли то и дело возвращались на кухню — к Чонгуку, который готовил завтрак в одиночестве. Она тряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли.

Через полчаса в гостиную вошёл Чонгук с тарелкой в руках. Он бросил на Суми короткий взгляд, прошёл к дивану напротив и сел, развернув к себе ноутбук.

— Ты мог бы поесть наверху, — не выдержала Суми.

— Здесь удобнее, — коротко ответил Чонгук, начиная печатать.

Они сидели в одной комнате, но между ними словно стояла невидимая стена. Суми открыла книгу, но буквы расплывались перед глазами. Чонгук смотрел аниме, время от времени делая паузы, чтобы откусить от своего бутерброда.

Тишину нарушало только тиканье старинных часов на стене и стук клавиш ноутбука.

— Ты любишь аниме? — неожиданно произнёс Чонгук, не отрываясь от экрана.

— Да.. — спокойно ответила Суми, не отрывая взгляда от книги.

Чонгук молча вернулся к просмотру, а Суми вздрогнула, услышав знакомый опенинг из четвёртого сезона аниме "Клинок рассекающий демонов", но поджав губы и опустив взгляд, подняла колени на уровне груди и положила книгу на бёдра. В голове крутились слова Вонён: «Вы оба просто боитесь сделать первый шаг».

— Глупости, — подумала она. — Никаких шагов. Никаких эмоций. Только.. видимость..

Её телефон завибрировал. Сообщение от Вонён:

| «Ну что, как там наш ледяной фронт? Всё ещё полная заморозка?»

| «Абсолютная. Ни малейших признаков оттепели. Выходной — и всё равно мы с ним разговариваем только по необходимости».

| «И что, даже не попытались найти общий язык, пока родители отсутствуют?»

| «Зачем? Правила просты: отвечать только по необходимости, избегать лишних взглядов, не давать слабину. И пока Чонгук придерживается тех же правил, между нами будет эта спасительная дистанция».

| «Ох, Суми.. Ладно, поняла. Но если вдруг решишь оттаять — я рядом!»

| «Спасибо, Вонён. Я знаю».

Суми убрала телефон и вдохнула полной грудью. Осенний воздух был чистым и бодрящим. Где‑то вдали послышался лай собаки, детский смех. Обычная жизнь, в которой нет места их с Чонгуком напряжённым отношениям.

Когда она вернулась домой, в гостиной уже никого не было. На столе осталась пустая тарелка и чашка с остывшим кофе. Суми собрала посуду и отнесла на кухню.

Чонгук, видимо, ушёл к себе. Она поднялась наверх, проходя мимо его комнаты. Дверь была закрыта, из‑за неё не доносилось ни звука.

Зайдя к себе, Суми подошла к окну. Внизу, во дворе, Чонгук тренировался — отрабатывал удары на боксёрской груше. Его движения были резкими, чёткими, будто он выплёскивал в них всё накопившееся напряжение.

Суми наблюдала за ним несколько минут, затем отступила от окна.

— Видимость, — снова прошептала она. — Только видимость. И ничего больше.

Но где‑то глубоко внутри что‑то ёкнуло — будто тонкая трещина пробежала по ледяной стене, которую они так старательно выстраивали.

Ещё один шаг назад — словно шаг прочь от пропасти, которую она сама же и создала. Воздух вдруг сгустился, стал колючим, почти невозможным для дыхания, будто сама атмосфера сопротивлялась тому, что должно было открыться её душе. И в этой острой нехватке воздуха её настигло — любовь.

Нежелательная, упрямая, запретная, она вспыхнула в груди ослепительной вспышкой, обнажая всю фальшь их «видимости»: холодных взглядов, коротких фраз, нарочитой отстранённости. Слезы хлынули внезапно, неудержимо — горячие, горькие, — обжигая щёки, скатываясь по коже, словно капли осеннего дождя, который так и не смог смыть напряжение минувшего вечера.

Суми метнулась к кровати, рухнула на неё, спрятав лицо в складках простыни, будто в попытке укрыться не только от внешнего мира, но и от самой себя, от правды, которая теперь казалась невыносимой.

А во дворе, под холодным осенним небом, Чонгук продолжал бить по груше — удары звучали глухо и ровно, как биение сердца, которое она так старалась не слышать. Каждый глухой стук отзывался внутри неё эхом невысказанных слов, невыплаканных слёз, непройденных шагов навстречу. Контраст был разителен: там — чёткие, выверенные движения, здесь — хаос чувств, рвущихся наружу.

— Я уже таю чёрт возьми.. — вспомнила она слова Вонён, вслушиваясь в удары по груше во дворе на два этажа ниже.

Суми села на кровати, вытерла слёзы и глубоко вздохнула. В голове всё ещё звучали удары — ритмичные, настойчивые, будто отсчитывающие секунды до какого‑то неизбежного перелома. Она встала, подошла к окну и снова посмотрела вниз.

Чонгук остановился, упёрся руками в колени, тяжело дыша. На мгновение он поднял голову — словно почувствовал её взгляд. Суми отпрянула от окна, но тут же заставила себя вернуться. На этот раз она не стала прятаться.

Он заметил её. На долю секунды их взгляды встретились — и в этом мгновении было больше правды, чем во всех словах, сказанных за последние месяцы. Чонгук выпрямился, провёл рукой по мокрым от пота волосам и медленно направился к дому.

Суми отступила от окна, сердце забилось чаще. Что теперь? Что будет, когда он поднимется наверх? Она оглядела комнату, будто ища поддержки у знакомых вещей: книжные полки, ваза с засохшими листьями, зеркало, в котором мелькнуло её бледное лицо с покрасневшими глазами.

Шаги на лестнице. Они становились всё ближе. Суми сжала край шторы, пытаясь унять дрожь в пальцах. Дверь её комнаты приоткрылась.

— Суми, — голос Чонгука прозвучал привычно ровно, без лишних эмоций. — Можно войти?

Она на мгновение замерла, затем кивнула. Чонгук вошёл, остановился у порога, будто не решаясь подойти ближе. В его взгляде не было тревоги — только привычная сдержанность, почти отчуждённость.

— Ты в порядке? — спросил он коротко, скорее из вежливости, чем из искренней заботы.

Суми сглотнула, стараясь взять себя в руки.

— Да, всё нормально, — ответила она чуть тише, чем обычно. — Просто.. устала.

Чонгук кивнул, будто удовлетворился этим объяснением. Он сделал шаг вперёд, но не к ней, а к окну, и посмотрел вниз, во двор, где всё ещё покачивалась боксёрская груша.

— Тренировка помогла, — произнёс он, словно разговаривая сам с собой. — Иногда нужно выпустить пар.

Суми молчала, наблюдая за ним. Впервые она заметила, как сильно он напряжён: плечи чуть приподняты, пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются. Но лицо — всё такое же непроницаемое.

— Понимаю, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. — Иногда это действительно необходимо.

Чонгук обернулся, бросил на неё короткий взгляд. В нём промелькнуло что‑то — удивление? Недоумение? Но он быстро взял себя в руки.

— Ладно, — он отступил к двери. — Не буду мешать. Отдыхай.

— Чонгук, — Суми сама удивилась, что окликнула его. Он замер, обернулся. — Спасибо.. что спросил.

Он слегка приподнял бровь, будто не до конца понимая, к чему это. Затем коротко кивнул:

— Без проблем.

И вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Суми осталась стоять у окна, глядя на опустевший двор. В груди всё ещё было тесно, но где‑то глубоко внутри что‑то изменилось. Она больше не пыталась отрицать свои чувства — они просто были, живые и настоящие. И пусть Чонгук оставался прежним, чуть отстранённым, чуть холодным, она впервые позволила себе быть чуть мягче. Не ломать стену между ними, а просто.. не укреплять её.

За окном осенний ветер кружил листья, а в комнате, где ещё недавно царили только холод и дистанция, впервые за долгое время появилось что‑то новое — едва заметный намёк на тепло.

Она сжала пальцами край подоконника, костяшки побелели от напряжения — будто только эта жёсткая кромка дерева удерживала её на ногах. Но силы внезапно оставили её: колени подкосились, и она опустилась на пол, прижалась лбом к подоконнику, обхватив себя руками.

Плакала — беззвучно, судорожно, с короткими прерывистыми вдохами. Слезы катились по щекам, падая на деревянный пол едва заметными тёмными точками. Каждое всхлипывание давалось с трудом, будто внутри что‑то сопротивлялось, не желая выпускать наружу то, что копилось месяцами.

В ушах всё ещё звучали его шаги, удаляющиеся по лестнице, — те самые шаги, которые она только что слышала за дверью. И этот короткий обмен фразами, такой обычный, такой ничего не значащий для него.. но такой болезненный для неё.

Мир за стеклом оставался прежним — чётким, упорядоченным, не замечающим её внутренней бури.

— Прошло всего чуть больше двух недель.. а я не выдержала.. я поддалась чувствам.. — подумала она, краснея и плача. — Мне остаётся притворяться равнодушной и скрывать смущение. — выдохнула она, заканчивая мысль.

Она провела тыльной стороной ладони по лицу, пытаясь остановить слёзы, но они всё равно текли — горячие, упрямые, неподвластные её воле. В груди было тесно, почти невыносимо: смесь тоски и того самого чувства, которое она так старательно гнала прочь.

За окном ветер раскачивал голые ветви деревьев, а последние осенние листья кружились в медленном танце — равнодушные к её боли, живущие по своим законам природы. Суми глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. Медленно подняла голову, вытерла щёки и посмотрела в окно.

Суми замерла, заворожённая этим видом. Листья падали — одни плавно, другие порывисто, подхваченные ветром, — и в их движении было что‑то завораживающее, почти гипнотическое. Она вдруг подумала: а ведь и их с Чонгуком отношения похожи на этот танец. То замирают, то срываются в неожиданном порыве, то снова застывают в холодной неподвижности.

Она поднялась с пола, подошла к книжной полке и выбрала одну из книг, чтобы отвлечься. Пальцы скользнули по корешку, раскрыли книгу на середине.

За спиной скрипнула дверь. Суми резко обернулась — на пороге стоял Чонгук. В руках он держал чашку, от которой шёл лёгкий пар.

— Я подумал, что тебе может пригодиться, — он кивнул на чашку. — Горячий чай.

Суми растерялась. Она не ожидала его снова увидеть так скоро, да ещё и с этим простым, почти домашним жестом.

— Спасибо, — она подошла, взяла чашку. Пальцы слегка задели его руку — короткое, почти случайное прикосновение, но оно обожгло, как искра.

Чонгук не отдёрнул руку. На мгновение их взгляды встретились — дольше, чем обычно, дольше, чем позволяли правила «видимости». В его глазах что‑то дрогнуло: то ли сомнение, то ли нерешительность, то ли что‑то ещё, чего Суми не могла назвать.

Суми замерла, чашка чуть не выскользнула из рук. Слова Чонгука повисли в воздухе — такие простые, но в то же время опасные. «По‑настоящему». Она поспешно опустила глаза, делая вид, что внимательно изучает узор на чашке. А Чонгук развернулся, чтобы уйти, но Суми невольно сделала шаг вперёд — не осознавая, что выдаёт себя этим движением. Чонгук обернулся, приподняв бровь.

— Да? — спросил он, ожидая слов.

Суми сжала пальцы на чашке, заставляя себя успокоиться.

— Ничего, — она покачала головой. — Просто.. спасибо за чай.

Чонгук кивнул, но не двинулся с места. Его взгляд задержался на её лице чуть дольше обычного — будто он пытался прочесть то, что она так старательно прятала.

— Если что‑то понадобится, — произнёс он наконец, — дай знать.

— Хорошо, — коротко ответила она, отходя к подоконнику.

Чонгук развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Суми выдохнула, только когда шаги затихли в коридоре. Она подошла к окну, поставила чашку и книгу на подоконник и прижалась лбом к холодному стеклу. Осенний ветер гнал по двору ворох листьев, поднимая их в воздух и снова бросая на землю.

— Нельзя. Нельзя показывать. Ни ему, ни кому‑либо ещё.. — твердила она себе. Правила были просты: держать дистанцию, не давать слабину, не позволять чувствам взять верх.

Суми не любила чай, но что-то заставило её сделать глоток, а после опустошить чашку до дна. Положив её обратно на подоконник, она выдохнула, раздражаясь от невыносимого жара после чая. Открыв окно, она вдохнула прохладный воздух и устремилась в даль. Пошёл небольшой дождь, который со временем, обернулся ливнем. Листья кружились в танце — быстром, сложном, который может повторить только опытный танцор.

2136 слов

13572 символа

статус главы: завершена