6 глава.сигарета
Вика прикрыла дверь в свою квартиру, но рука так и осталась лежать на ручке. Щелчок замка отозвался внутри неё странной, тупой болью.
Она стояла в полумраке прихожей, прислушиваясь к звукам из глубины своей квартиры. Оттуда не доносилось криков или грохота - там царила та самая «правильная» тишина, которая была намного страшнее любого скандала.
Тишина, в которой каждый вдох казался лишним, а любое неосторожное слово могло обернуться неделей ледяного игнорирования или тихих, ядовитых упрёков.
Вика прислонилась лбом к прохладному дереву двери.
Адель злилась на её спокойствие. Она хотела разрушить этот монолит, не зная, что за ним Вика прячет точно такой же пожар. Просто Вика научилась тушить его в себе, глотая дым и делая вид, что ей ничуть не горько.
«Чтобы не одной стоять в этом пепле», - эхом отозвались слова Шайбаковой.
Вика вдруг поняла, что они обе сейчас стоят по разные стороны одной стены, и у каждой под ногами - этот самый пепел. Только Адель разбрасывает его вокруг, пытаясь привлечь внимание, а Вика аккуратно сметает в угол, чтобы никто не заметил беспорядка.
Она снова посмотрела на замочную скважину. Ей безумно хотелось нажать на ручку, снова выйти на площадку и сказать: «мне ведь тоже больно».
Но вместо этого она просто сильнее сжала ключи в кармане. Звон металла снова разрезал тишину, напомнив ей, что здесь нельзя быть искренней. Здесь нужно быть удобной.
Вика медленно стянула кроссовки и прошла вглубь коридора, стараясь не скрипеть половицами. Мимо зеркала она прошла не глядя - ей не хотелось видеть в нем отражение «спокойной Николаевой», которую сегодня так отчаянно пытались расколоть.
****
Адель закрыла дверь и еще несколько секунд стояла в темной прихожей, привалившись спиной к косяку. В квартире было подозрительно тихо, но эта тишина не имела ничего общего с миром. Это была тишина перед детонацией.
Из кухни доносился тяжелый запах пережаренного масла и звон стекла - мать снова «наводила порядок», что на их языке означало крайнюю степень взвинченности.
Адель зажмурилась, чувствуя, как липкий страх, который она так успешно маскировала яростью весь день, снова поднимается к горлу.
- Явилась? - голос матери прорезал коридор, сухой и колючий. - Опять курила? От тебя за версту несет этим дешёвым ягодным дерьмом.
Адель не ответила. Она знала: любое слово сейчас сработает как спичка, брошенная в бензин. Она прошла в свою комнату, бросив рюкзак прямо у порога.
Здесь всё было пропитано её попытками сбежать: плакаты на стенах, горы небрежно брошенной одежды, наушники, в которых музыка всегда орала на максимуме, чтобы заглушить звуки из-за стен.
Она села на кровать, обхватив себя руками. Тряска, которую она пыталась скрыть перед Викой, теперь прорвалась наружу. Плечи ходили ходуном. Адель ненавидела себя за эти слезы в подъезде.
Ей казалось, что, открывшись Николаевой, она отдала ей в руки заряженный пистолет.
«Зачем я это сказала? Зачем?» - стучало в висках.
В соседней комнате что-то разбилось - судя по звуку, тарелка. Следом послышался приглушенный, но яростный поток обвинений, адресованный матери, которая, как обычно, предпочитала отмалчиваться, делая ситуацию еще невыносимее.
Адель схватила подушку и прижала её к ушам, сворачиваясь калачиком.Внутри всё горело. Тот самый пепел, о котором она говорила Вике, сейчас забивал ей легкие.
Ей нужно было выйти. Нужно было вдохнуть воздух, который не пахнет бытовой катастрофой.Она подождала полчаса, пока буря за стеной немного утихла, сменившись тяжелым, обиженным сопением.
Схватив куртку и зажав в кулаке смятую пачку сигарет, Адель бесшумно, как тень, выскользнула из квартиры.
Она не могла оставаться здесь ни минуты больше.Выйдя на крыльцо, она не осталась у подъезда - слишком открыто. Она направилась в сторону гаражей, туда, где тени были гуще, а свет фонарей не так сильно резал глаза.
Вика шла к гаражам, и тяжесть связки ключей в кармане приятно оттягивала руку. Ей нужно было перебрать карбюратор своего старого мотоцикла - только запах бензина и возиться в железках помогали ей заглушить гулкую, давящую тишину родного дома.
Там, за закрытыми дверями, воздух был слишком густым от невысказанных претензий родителей, и мотоцикл был её единственным легальным способом сбежать, не хлопая дверью.
Гаражный массив встретил её сыростью и запахом старого металла. Вика свернула в узкий проход между рядами, направляясь к своему боксу, когда её внимание привлек слабый оранжевый огонек.
Адель сидела прямо на холодной земле, привалившись спиной к ржавому железу соседского гаража. Она казалась совсем крошечной в своей объемной куртке.
Колени были подтянуты к груди, лицо спрятано в складках одежды, а в опущенной руке тлела сигарета, роняя столбик пепла на сухую траву. Она не двигалась, и если бы не этот дымок, её можно было принять за брошенную кем-то вещь.
Вика замерла.
Её шаги по гравию были достаточно громкими, но Адель даже не подняла головы. В этой позе было столько безнадеги, что у Вики на мгновение перехватило дыхание.
Она узнала это состояние - сама не раз сидела так на полу в ванной, запершись на щеколду, когда в коридоре затихали шаги и начиналась «холодная война».
- Простудишься, - тихо сказала Вика, останавливаясь в паре метров.
Адель вздрогнула всем телом. Сигарета выпала из пальцев, рассыпая искры.
Она медленно подняла голову, и Вика увидела, что её лицо, обычно такое живое и дерзкое, сейчас кажется совершенно серым в свете далекого фонаря. Глаза опухли, а на щеках виднелись грязные разводы от слез.
Адель не попыталась ни огрызнуться, ни спрятаться. Она просто посмотрела на Вику тяжелым, отсутствующим взглядом.
- Опять ты, Николаева, - голос её был сорван и звучал почти безжизненно. - Ты что, следишь за мной?
Она попыталась нащупать упавшую сигарету, но пальцы дрожали так сильно, что она просто махнула рукой и снова обхватила колени.
- Я в гараж иду, байк барахлит, - Вика сделала шаг ближе, сокращая дистанцию. Она видела, как Адель поежилась от сырости. - Нужно... порядок навести. В деталях.
Она замолчала, понимая, насколько фальшиво звучит это объяснение. Адель криво усмехнулась, и в этой усмешке было больше понимания, чем во всех их дневных перепалках.
- Тоже бежишь, да? - Адель шмыгнула носом и с вызовом посмотрела на Вику. - Твоё «идеальное» спокойствие дома тоже никому не нужно?
Вика ничего не ответила, но то, как она отвела взгляд и как побелели её костяшки на ключе от гаража, сказало Адель больше любых слов. Они обе сейчас стояли в одном и том же пепле.
Вика не стала садиться рядом. Она осталась стоять, глядя на Адель сверху вниз, но в её позе не было прежней гордости. Погасшая сигарета так и осталась лежать в сырой траве.
- Меня бьют дома, Адель, - прямо и глухо сказала Вика. - Мама и старший брат. За любую мелочь.
Адель замерла и уставилась на неё. Вся напускная строгость и безупречность старосты класса Николаевой, которую привыкли видеть в школе, сейчас рассыпалась.
- Вся эта моя «идеальность», про которую ты говоришь - это просто способ выжить, - продолжала Вика.
Её голос дрожал, но она упрямо смотрела вперед, сильнее сжимая в кулаке ключ от гаража.
- Я обязана быть тихой, незаметной, учиться на отлично и делать всё, что они скажут, чтобы меня лишний раз не трогали. Но это не помогает. Мать срывает на мне злость за свои неудачи, а брат просто пользуется тем, что он сильнее, и они всегда заодно. Если я пытаюсь защищаться, становится только хуже.
Вика медленно поправила рукав куртки, и Адель в слабом свете фонаря успела заметить на её предплечье багровый след от сильного толчка, который Николаева обычно тщательно прятала под длинными рукавами блузок.
- Никакого спокойствия там нет. Там есть только страх, - Вика резко отвернулась, прерывая этот разговор, потому что говорить такое вслух ей было невыносимо. Она подошла к своему боксу и с силой вставила ключ в тяжелый замок. - Вставай. Хватит сидеть на сырой земле.
Замок глухо щелкнул. Вика с грохотом потянула вверх металлическую створку гаража, открывая темный зев бокса, из которого резко пахло бензином и машинным маслом.
Адель медленно поднялась с холодной земли. На Вике не было никаких следов - она всегда носила закрытые блузки с длинными рукавами и строгие школьные пиджаки, наглухо скрывавшие тело.
Но теперь Адель поняла, почему староста класса круглый год выглядела так безупречно застегнутой на все пуговицы. Это были не правила приличия. Это была маскировка.
Адель перешагнула порог и зашла внутрь гаража.
Над головой тускло загорелась одинокая желтая лампочка. Она выхватила из темноты массивный силуэт старого мотоцикла, верстак с инструментами и два потрепанных кресла.
Вика сразу прошла вглубь бокса, схватила кусок ветоши и принялась с силой протирать гаечные ключи. Её спина была неестественно прямой, а руки заметно дрожали.
Адель остановилась у противоположного крыла мотоцикла.
- Твой брат - ублюдок, Николаева, - хрипло сказала она в тишину. - И мать твоя тоже.
Вика замерла. Она крепко сжав в ладони металлический ключ, но оборачиваться не стала.
- Скоро выпускные экзамены, - глухо отозвалась Вика, упрямо глядя на разложенные инструменты. - Я уеду в другой город. Поступлю в университет, получу общежитие и больше никогда туда не вернусь. Мне нужно просто дотерпеть. Осталось всего несколько месяцев.
- Дотерпеть? - Адель зло шмыгнула носом, чувствуя, как по щекам снова текут горячие слезы. - Да они же тебя уничтожают! Зачем ты молчишь? Зачем в школе строишь из себя железную леди?
- А что мне делать, Адель?! - Вика резко развернулась, и грязная тряпка полетела на пол.
Её лицо было бледным, а в глазах стояли слезы, которые она безуспешно пыталась подавить.
- Пожаловаться директору? Соцзащиту вызвать? Чтобы они провели беседу, а дома меня за это добивали вдвоем?! Моя идеальность - единственный способ выжить. Если я безупречна снаружи, у них меньше поводов замахнуться на меня внутри. Хотя бы в школе я чувствую себя человеком. Не вещь для битья, а человек!
Она тяжело дышала, глядя на Адель в упор, словно ждала насмешки.
Но Адель не собиралась язвить. Она сделала то, чего никогда раньше себе не позволяла - протянула руку через сиденье мотоцикла и осторожно коснулась дрожащих пальцев Вики.
- Извини, - тихо произнесла Адель. - Я не знала.
Вика замерла, глядя на ладонь Адель, которая осторожно накрыла её дрожащие пальцы. Тепло чужой кожи на мгновение обожгло её.
Николаева не привыкла к прикосновениям, которые не несли бы боли или угрозы, поэтому она инстинктивно дернула руку назад, разрывая контакт.
Она медленно отступила на шаг назад, упираясь поясницей в холодный край верстака, и глубоко вздохнула, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. Разговор зашел слишком далеко. Стены её тщательно выстроенного убежища дали трещину, и это пугало Вику сильнее, чем домашние скандалы.
- Не надо, - глухо сказала Вика, глядя в пол. - Не надо меня жалеть. Меньше всего мне сейчас нужны сопли.
Адель осталась стоять у мотоцикла, медленно опуская руку. Она не обиделась на этот жест отчуждения. Внутри неё самой всё еще кипела злость на семью Николаевой, смешанная с горьким осознанием того, насколько они обе загнаны в угол.В гараже снова повисла тяжелая, густая тишина.
Но теперь это не была мертвая пустота Викиного дома или звенящее одиночество Адель на улице.
Это было молчание двух людей, которые только что разделили одну большую, грязную тайну на двоих.
Вика повернулась спиной к Адель, подняла с пола брошенную ветошь и молча взяла со стеллажа коробку с деталями. Ей нужно было занять руки, скрыться за привычной рутиной, чтобы окончательно не сломаться перед девчонкой, которую она еще утром считала своим главным врагом.