Кровь дороже контракта|АДЕЛЬ ШАЙБАКОВА

Через неделю после покушения Адель выслеживает одного из нападавших. Не главного, но того, кто может вывести на заказчика.

— Я еду с тобой, — говорит Алиса, стоя в дверях спальни.

На Алисе — чёрные облегающие джинсы, водолазка цвета слоновой кости и короткая кожаная куртка (она никогда не носила кожу — это Адель купила ей, сказала «тебе пойдёт, ты злая внутри»). Волосы собраны в тугой высокий хвост. Пухлые губы без помады — бледные, но собранные. Лисьи глаза — сталь.

— Нет, — Адель застёгивает бронежилет. На ней — чёрные тактические штаны, свитер с высокой горловиной (тоже чёрный), поверх — куртка с множеством карманов. Кудри спрятаны под чёрной бейсболкой. Пирсинг в губе — чёрный, в брови — серебряный.

— Это не обсуждается. Я сказала — нет.

— А я сказала, что еду. — Алиса берёт с комода ключи от машины. — Или ты везёшь меня, или я еду сама. Выбирай.

Адель смотрит на неё. Долго.

— Ты ненормальная.

— Я твоя жена. Это синоним.

Адель сдаётся.

---

Заброшенный склад на окраине. Трое мужчин — тот самый пешеход-стрелок и двое его людей. Адель выходит из машины первая, велев Алисе сидеть внутри.

— Если через десять минут не выйду — уезжай и звони отцу.

— Ты выйдешь.

— Откуда уверенность?

— Потому что я тебя люблю, а ты меня. А это значит, что ты не умрёшь и не оставишь меня одну. Так что иди уже.

Адель усмехается. Входит внутрь.

Разговор короткий. Адель не тратит время на угрозы — она сразу переходит к делу. Пара вопросов, удар (рукояткой пистолета, не пулей — пуля слишком быстро), ещё один вопрос, ещё удар. Мужчина говорит. Называет имя. Тот, кто заказал покушение — старый враг её отца, который решил ударить через дочь.

Адель выходит из склада. На её костяшках — чужая кровь.

Алиса стоит у машины, прислонившись к капоту. В руке — пистолет. Не целится в неё — просто держит. Пальцы на курке, но не нажимает.

— Зачем ты вышла? — Адель не злится. Она испугана.

— Из склада вышел один из его людей, пока ты была внутри. Он хотел зайти к тебе со спины. — Алиса говорит ровно, как о погоде. — Я сказала ему стоять. Он не послушался.

— И что было?

— Он послушался после первого выстрела. В потолок.

Адель смотрит на неё — на её лицо, бледное, но спокойное, на руки, которые не дрожат, на пистолет, который она держит уверенно.

— Ты никогда не стреляла.

— Ты меня учила. Помнишь, в тире? — Алиса опускает пистолет. — Я запомнила.

Адель подходит, вынимает у неё оружие, ставит на предохранитель. Кладёт на капот. Берёт лицо Алисы в ладони.

— Больше никогда не выходи из машины, — шепчет Адель. — Пожалуйста. Я не вынесу, если с тобой что-то случится.

— Тогда не оставляй меня снаружи. Бери с собой. — Алиса смотрит ей в глаза. — Я не хрустальная. Я твоя женщина. А твоя женщина умеет стрелять.

Адель целует её. В крови, в грязи, на фоне заброшенного склада.

— Ты бесстрашная, — говорит Адель.

— Я просто люблю тебя больше, чем боюсь его.

— Ты сказала — «его»? Кого?

— Имя, которое ты узнала. Я слышала разговор. — Алиса вытирает кровь с её щеки. — Поехали домой. Там залечим раны.

———

Склад остался позади. Дорога домой заняла сорок минут, но Адель не помнила ни одного поворота. Всё её внимание было сжато в точку — туда, где на пассажирском сиденье сидела Алиса. Молчаливая, бледная, с пистолетом в кобуре на бедре — она так и не сняла его после выстрела. Длинные русые волосы растрепались, несколько прядей прилипли к вискам. Лисьи глаза смотрели прямо перед собой, не моргая.

Адель вела одной рукой. Вторую, левую, почти не чувствовала — плечо саднило там, где чужой кулак попал вскользь, когда она выкручивала руку одному из нападавших. Не пуля. Просто удар. Но кровь всё равно была — чужая, на костяшках. Она сжала руль сильнее, заставляя себя не думать о боли.

Они въехали в ворота их дома. Охрана уже знала — ворота открылись без звонка. Адель заглушила двигатель, выдохнула. Посмотрела на Алису.

— Выходим.

Алиса кивнула. Вышла. Не оглядываясь.

---

Внутри дома было темно — они не оставляли свет, когда уезжали. Адель щёлкнула выключателем в прихожей, и жёлтый свет упал на их фигуры.

Адель скинула куртку на пол — завтра уберёт. Потом подошла к Алисе.

Та стояла посреди гостиной, не снимая куртки. Смотрела в стену. Лисьи глаза — пустые. Пухлые губы сжаты в нитку.

Адель встала напротив. Не касаясь.

— Ты здесь, — сказала Адель.

— Я здесь, — ответила Алиса. Голос ровный, как струна, натянутая до предела.

— Снимай куртку.

Алиса медленно расстегнула молнию. Куртка упала на пол. Потом стянула через голову водолазку — в одном движении, не стесняясь, хотя обычно она никогда не раздевалась при свете. Осталась в простом чёрном бюстгальтере и джинсах. Шрамы на левом запястье белели на бледной коже. Новых не было. Адель проверила быстрым взглядом.

— Иди в душ, — сказала Адель. — Смой.

— Ты тоже.

— Я после тебя.

Алиса пошла в ванную. Адель слышала, как зашумела вода. Села на диван, вытянула ноги, посмотрела на свои руки — чужая кровь уже подсохла, треснула на костяшках. Встала, прошла на кухню, налила себе стакан воды, выпила залпом. Потом налила второй, поставила на столик в спальне — для Алисы.

---

Алиса вышла из душа через пятнадцать минут. На ней была только длинная пижамная рубашка цвета мятного мороженого — та, которую Адель называла «нелепо красивой». Волосы влажными прядями падали на плечи, лицо — распаренное, розовое, но глаза всё ещё пустые. Она не выключила свет в ванной.

Адель стояла у окна в спальне, прислонившись плечом к косяку. Она уже сняла футболку (плечо ныло, ткань раздражала), осталась в шортах чёрного цвета и майке. Кудри дико торчали во все стороны, пирсинг в брови и губе ловили свет. Шрам на левом плече — старый, ещё с детства, когда отец учил её падать — выступал на коже белой полосой.

Они смотрели друг на друга. Между ними было три шага.

Алиса сделала первый.

Она подошла и встала напротив Адель — так близко, что их дыхание смешалось. Подняла руку, коснулась кончиками пальцев пирсинга в губе Адель — холодный металл, чёрная бусина. Провела пальцем по нижней губе, потом по подбородку, потом по ключице, где чернела татуировка — чужая ладонь, распахнутая в крике.

Адель стояла не двигаясь. Позволяла. Каждое прикосновение Алисы было как вопрос, и Адель отвечала тишиной — да.

Алиса наклонилась и поцеловала её. Не нежно. С отчаянием человека, который только что понял, что может потерять. Её губы были горячими, почти жёсткими — она кусала нижнюю губу Адель, тянула, впускала языком, глубоко, жадно. Её пальцы вцепились в кудри Адель, потянули, открывая шею, и она впилась губами в кожу там, где бился пульс.

Адель застонала — не от боли, от того, как Алиса её брала. Обычно она вела сама, контролировала, командовала. Но сегодня она отдала себя. Сегодня Алиса брала то, что принадлежало ей по праву той, кто выстрелил первой.

Алиса толкнула её на кровать — несильно, но настойчиво. Адель упала на спину, пружины скрипнули. Сверху нависла Алиса — русые волосы упали вперёд, занавесом закрыли их лица. Лисьи глаза блестели, влажные, — не слёзы, что-то другое. Ярость? Любовь? Жажда жизни? Всё вместе.

Алиса целовала её шею — долго, с нажимом, оставляя следы. Спустилась к ключицам, к татуировке. Провела языком по чёрной ладони — Адель выгнулась, вцепилась пальцами в простыни. Потом ниже — между грудью, по животу, по краю боксёрских шортов. Каждый поцелуй был как обещание: я здесь, я жива, ты жива, мы выжили.

Адель смотрела в потолок, тяжело дыша. Её рука нашла затылок Алисы, запуталась во влажных русых волосах, не направляла — просто держалась, как за якорь. Она чувствовала каждое движение губ Алисы на своей коже — от предплечья к локтю, от локтя к ребрам. Медленно, так медленно. Как будто Алиса боялась пропустить хотя бы миллиметр.

Когда Алиса поднялась и поцеловала её в губы снова — теперь уже не жадно, а почти нежно — Адель перевернула их. Осторожно, чтобы не напугать, но уверенно. Теперь она была сверху, прижимала запястья Алисы к кровати по обе стороны от её головы. Смотрела в эти лисьи глаза снизу вверх — теперь они были полны не пустоты, а того самого: жизни, страха, доверия.

Адель наклонилась и поцеловала шрамы на левом запястье Алисы. Долго, закрыв глаза. Потом правую руку — ту, которая держала пистолет. Поцеловала ладонь, каждый палец, подушечки — там пахло порохом и металлом, хотя Алиса мыла руки.

— Эта рука, — прошептала Адель в кожу, — спасла меня.

Алиса не ответила. Она притянула Адель к себе, обхватила ногами её бёдра, прижалась всем телом — жарко, мокро от ещё не высохших волос, пахнущих кокосом и страхом, который наконец отпускал.

Их движения стали одним целым — без слов, без команд. Адель вела, но Алиса отвечала, подстраивалась, толкалась навстречу. Кровать скрипела в такт. Адель уткнулась лицом в шею Алисы, целовала кожу там, где пахло душем и потом, и где билась жилка — быстро, как у испуганной птицы.

— Не бойся, — выдохнула Адель ей в шею.

— Не боюсь, — прошептала Алиса, сжимая её плечи так сильно, что завтра останутся синяки.

Ритм ускорился. Их дыхание сбилось, стало одним звуком — хриплым, влажным, почти звериным. Адель почувствовала, как тело Алисы напряглось, выгнулось дугой, как её пальцы впились в спину Адель — до боли, до следов, которые останутся на утро. Алиса вскрикнула — негромко, приглушённо, спрятав лицо в плечо Адель.

И замерла.

Адель замерла следом, чувствуя, как дрожь проходит сквозь тело Алисы мелкими волнами. Они лежали так — сплетённые, мокрые, тяжело дышащие.

Потом Алиса расслабилась. Пальцы разжались. Ноги соскользнули с бёдер Адель. Она лежала с закрытыми глазами, и её лицо наконец-то стало спокойным — не маска, не лёд, не пустота. Просто её лицо. Уставшее, красивое, живое.

Адель осторожно перекатилась на бок, притянула Алису к себе. Алиса уткнулась носом в её ключицу, обняла за талию, подтянула колени к животу — свернулась калачиком у неё под боком. Кудри Адель упали на лицо Алисы, та не убрала их.

Они лежали в темноте комнаты — свет в ванной Алиса так и не выключила, жёлтая полоса падала на пол, на их брошенную одежду.

Адель гладила Алису по мокрым волосам, спутывая пряди ещё сильнее, спускаясь пальцами к затылку, к шее, к лопаткам. Каждое движение было медленным, почти сонным. Алиса вздохнула — глубоко, всей грудью, как человек, который наконец-то выдохнул страх, который носил в себе часы.

— Жива, — прошептала Адель в макушку Алисы.

— Жива, — ответила Алиса в её ключицу.

Кот Гоблин-Мармелад запрыгнул на кровать, потоптался на их ногах, нашёл место в изгибе коленей и свернулся клубком, заурчав.

За окном ветер раскачивал ветки сосен. В доме было тихо. Только их дыхание — ровное, успокаивающееся — и урчание кота.

Адель уже почти заснула, когда почувствовала, как Алиса подняла голову и посмотрела на неё. Лисьи глаза блестели в полумраке — не холодно, не пусто. Тепло. Живо.

Алиса коснулась губами пирсинга в губе Адель — не поцелуй, просто прикосновение. Потом опустила голову обратно, на её плечо.

Адель закрыла глаза. И подумала: «Она моя. Не контракт. Не клетка. Моя».

И уснула.