Глава 12. Снег, ссора и горячий шоколад
Первый снег в их доме. Адель стоит у окна в серых спортивках и чёрной майке, пьёт кофе и смотрит, как белые хлопья падают на газон. Кудри стоят дыбом, пирсинг в губе примёрз к кружке.
— Ты простудишься, — Алиса подходит сзади, обнимает, кладёт подбородок на плечо. На ней мешковатый тёмно-синий свитер (тот самый, который когда-то дала Адель), джинсы и шерстяные носки. Волосы распущены, пахнут кокосом.
— Не простужусь. Я злая.
— Злость не защищает от вирусов.
— Защищает от людей. А вирусы — это люди, только маленькие.
Алиса закатывает глаза.
— Вылазь из окна, пойдём гулять.
— На улицу?
— Да. Будем в снежки играть.
— Я не играю в снежки.
— Потому что боишься проиграть.
— Потому что это детство.
— Которого у нас не было. — Алиса поворачивает её лицом к себе. — Давай наверстаем.
Алиса права. У них не было детства. У Адель — стрельбище и отец, который учил её бить до того, как она научилась читать. У Алисы — тишина в доме, мать, которая не смотрела на неё, и мужчина, который научил её, что боль — это любовь.
— Ладно, — сдаётся Адель. — Но если ты попадёшь мне в лицо — я закопаю тебя в сугробе.
— Идёт.
На улице холодно. Адель накинула чёрный пуховик (короткий, не по погоде) и бейсболку задом наперёд — кудри торчат из-под неё как солома. Алиса укуталась в длинное бежевое пальто, повязала шарф, надела варежки. Лисьи глаза смеются.
Снежки начинаются как игра. Адель кидает точно и сильно — Алиса не успевает уклониться, снег рассыпается по её волосам.
— Это война! — кричит Алиса.
— Я объявляю перемирие!
— Поздно!
Алиса лепит ком, бежит на Адель, пытается запихать снег ей за шиворот. Они падают в сугроб. Смеются. Адель сверху, прижимает руки Алисы к снегу.
— Сдаёшься? — Адель тяжело дышит, кудри мокрые от снега, пирсинг в губе дрожит от холода.
— Никогда, — шепчет Алиса с улыбкой.
Их лица близко. Адреналин, холод, смех.
Адель целует её. Долго, с языком, с прикусом. Снег тает на их губах.
Вдруг — треск. Ветка? Выстрел?
Адель мгновенно закрывает Алису собой. Поворачивает голову — никого. Собака пробежала. Просто палка.
— Всё хорошо, — выдыхает Адель. — Ложная тревога.
— Ты побледнела, — Алиса касается её щеки. — Ты правда испугалась.
— Я испугалась не за себя.
Они идут в дом. Молчат. Снимают мокрую одежду. Адель закутывает Алису в плед, ставит греть молоко для горячего шоколада. Сама стоит у плиты в одних шортах и мокрой майке, не замечая холода.
— Адель. — Алиса подходит сзади, обнимает. — Мы в безопасности.
— Я знаю.
— Тогда перестань трястись.
— Я не трясусь.
— Твои руки дрожат.
Адель смотрит на свои руки. Правда.
— Я просто... — она не находит слов.
— Ты боишься за меня. — Алиса разворачивает её, заглядывает в глаза. — Я тоже боюсь за тебя. Каждый раз, когда ты уходишь на встречи с отцом. Каждый раз, когда твой телефон не отвечает. Это называется — бояться за того, кого любишь.
— Это отвратительное чувство.
— Да. Но оно означает, что мы живы.
Адель выдыхает.
— Ты умная. Бесит.
— Я знаю.
Они пьют горячий шоколад с маршмеллоу. Адель сидит на полу, прислонившись спиной к дивану, Алиса у неё между ног, откинувшись на грудь. Кот Гоблин-Мармелад трётся о кружки.
— Знаешь, — говорит Адель. — В моей жизни было много плохого. Но это — не плохое.
— Что — это?
— Сидеть на полу, пить шоколад, чувствовать тебя. — Адель целует её в макушку. — Это — лучшее, что у меня было.
— Даже с учётом того, что я резала себя?
— Именно с учётом. Ты не «несмотря на». Ты — «вместе с». Вместе со шрамами, вместе с травмой, вместе с твоими ночными кошмарами и твоей дурацкой привычкой перекладывать книги. Всё это — ты. И я люблю это.
Алиса молчит. Потом поворачивается и целует её. Не страстно — благодарно.
— Ты тоже все. Со своей грубостью, со своим пирсингом, с твоими дурацкими кудрями, которые везде. Я люблю тебя.
— Хватит, — шепчет Адель. — У меня аллергия на нежности.
— Врёшь.
— Вру.
Они смеются. Кот мяукает. Снег идёт за окном.