Подпись синей ручкой
Кабинет Руслана Шайбакова пахнет дорогим сигарным дымом и старыми деньгами. Адель стоит у окна, спиной к отцу, и смотрит на город, который никогда ей не принадлежал.
На ней сегодня — всё для важной встречи. Брюки из плотной чёрной ткани, широкие, с чёткими стрелками. Белая рубашка из тонкого хлопка — не заправлена, висит свободно, верхние две пуговицы расстёгнуты, виднеется ключица и край татуировки (чья-то ладонь, чёрная, почти стёртая). Сверху — черный пиджак нараспашку, с лёгкой небрежностью, будто она надела его пять минут назад и забыла застегнуть.
И волосы. Кудрявые, живые, непослушные. Маллет остался в форме — сверху и спереди густые кудри падают на лоб и виски, прячут пирсинг в брови, потом снова открывают его. Сзади кудри чуть длиннее, спадают на воротник пиджака.
Отец не оборачивается к ней.
— Ты поняла меня?
— Я поняла, что ты решил меня продать. — Адель поворачивается медленно. Пиджак распахивается шире, рубашка задирается на поясе брюк. Пирсинг в губе блестит.
— Не драматизируй. Это контракт.
— Брачный. С девушкой, которую я не знаю. — Она берёт синюю папку со стола, садится на подлокотник кресла — нога на ногу, брюки собираются красивыми складками. — Ты мог бы предупредить.
— Ты бы отказалась.
— Конечно. А потом согласилась бы из вредности.
Отец усмехается — единственное проявление эмоции. Адель читает контракт бегло, но замечает каждую цифру. Потом берёт синюю ручку и подписывает. Размашисто, с нажимом.
Встаёт. Поправляет рукава пиджака — не застёгивая. Откидывает кудри с лица одним движением.
— Когда я увижу свою «невесту»?
— Сегодня. Ужин в доме Валиевых. Оденься... прилично.
— Это самое приличное, что у меня есть. — Адель обводит себя жестом. — Иди в жопу, пап.
— Иди в жопу, дочка.
---
Особняк Валиевых встречает её светом и ванилью. Адель входит в гостиную — и вся комната меняет ритм.
Отец Алисы, Тимур Валиев, жмёт руку формально.
— Алиса сейчас спустится.
Адель встаёт у камина, чуть расставив ноги, одна рука в кармане брюк, другая держит незажжённую сигарету — жест. Кудри падают на глаза.
Лестница скрипит.
Алиса спускается медленно. Длинные русые волосы мягко лежат на плечах, чуть растрёпанные. Худощавая фигура сегодня в облегающем тёмно-синем платье до колена — длинные рукава, закрытая горловина, но ткань обтягивает тонкую талию и бёдра. Пухлые губы чуть тронуты блеском. Лисьи глаза — серо-зелёные, острые, умные — сразу находят Адель и сканируют её.
Кудри. Пирсинг в брови. Кольцо в губе. Пиджак нараспашку. Белая рубашка, которая не заправлена.
Алиса подходит, останавливается в шаге.
— Ты выглядишь как человек, который никогда не опаздывает, потому что заставляет всех ждать себя.
Адель усмехается. Пирсинг в губе блестит.
— А ты выглядишь как человек, который считает чужие недостатки, чтобы не думать о своих.
— У меня нет недостатков. — Алиса чуть прищуривается — лисий взгляд, колючий.
— У всех есть. — Адель делает шаг вперёд. Пиджак распахивается шире, рубашка касается руки Алисы. — Но я пока не решила, твои недостатки — это то, что я буду ломать, или то, что я буду защищать.
Алиса не отводит взгляд. Но её пухлые губы чуть заметно дрожат.
---
За ужином Адель сидит напротив Алисы, развалившись, но с идеальной осанкой — парадокс её образа. Алиса сидит ровно, почти статуарно.
Под столом Адель касается лодыжки Алисы носком лофера. Легко. Алиса замирает.
— Убери ногу, — шепчет Алиса.
— Нет. Привыкай.
Алиса выдёргивает ногу. Стул скрипит.
— Всё в порядке. Я хотела показать Адель сад.
---
В саду холодно. Алиса идёт быстро, Адель догоняет в два шага.
— Стой. — Адель не кричит, она командует.
Алиса останавливается, не оборачивается.
— Ты боишься, что я тебя ударю? Или боишься, что я не ударю?
— Я боюсь, что ты будешь задавать умные вопросы. — Алиса поворачивается. Лисьи глаза блестят.
— Покажи левую руку.
— Нет.
— Покажи.
— Я сказала — нет. — Алиса делает шаг назад. — Ты ничего обо мне не знаешь.
— Я знаю, что ты всё время прикрываешь запястье. На ужине поправляла рукав раз десять.
Алиса молчит. Потом медленно, сама, задирает рукав платья.
На левом запястье — шрамы. Старые, белые, иссечённые. Не одно движение, не два. Годы.
— Кто? — голос Адель становится тихим.
— Я сама.
Адель молчит. Смотрит на шрамы, потом в глаза Алисе.
— Если ты сделаешь это снова, я сначала убью тебя, а потом воскрешу и убью за то, что не сказала мне.
— Это угроза?
— Это забота. Самая уродливая форма заботы, какая у меня есть.
Адель осторожно — той нежностью, которую никто не видел — убирает прядь русых волос с лица Алисы. Кудри падают ей на лоб, она не обращает внимания.
— Пойдём в дом. Холодно.
Адель идёт сзади. На три шага. Достаточно близко, чтобы защитить. Достаточно далеко, чтобы не душить.