Глава 14.
Копирование и распространение данного перевода без разрешения переводчика запрещено. Размещение на сторонних платформах возможно только с его прямого согласия.
Перевод принадлежит телеграм-каналу: https://t.me/AlvaroDofi
· ────────────── ·
Начало дела
Прошло полмесяца с тех пор, как погиб регистратор Хэ. Доклад из суда тайно доставили императору. Принес его лично Хэ Аньчан, советник первого министра из Центрального секретариата.
Государь долго беседовал с Хэ Аньчаном за закрытыми дверями. Говорили, из кабинета доносился стук - будто в гневе швырнули кисть. А на следующее утро, едва начался выход к двору, глава суда Цзо Кайчжи прямо в зале заседаний изложил обстоятельства дела и зачитал прошение. Он просил изволения на допрос и взятие под стражу наследника Цинь-вана - Синь Вэня. Заодно Цзо Кайчжи упрекнул самого Цинь-вана в небрежении: мол, тот плохо воспитывал сына и, похоже, потакал его бесчинствам.
Император поначалу безмолвствовал. Однако следом за Цзо Кайчжи выступил Се Цзиншэн, глава по гражданским и финансовым делам из Цинпин Ляоюань, и подал доклад о том, как Синь Вэнь приторговывал должностями и титулами. У Синь Вэня и чина-то никакого не водилось, отчего весть эта звучала совсем уж неслыханно. К тому же он самовольно похищал служанок из других управ, принуждая их к блуду. За подобные бесчинства полагалось немедля бросать в темницу.
Государь пришел в ярость. Он тут же велел Управлению суда взять под стражу наследника Синь Вэня. Цинь-вана же наказали лишением жалованья на полгода и приказали затвориться в поместье, дабы преисполниться раскаяния.
Синь Вэня заточили в тюрьму. Вести допрос назначили Цзо Кайчжи, а надзирать за делом поручили шестерым: Хэ Аньчану, Се Цзиншэну, главному цензору Фу Минсюэ, командующему столичным гарнизоном Тайшу Бо и заместителю главы Управления Суда Хоу Жунчэну.
- Всего за одну ночь пропихнули двоих людей наследника. Похоже, тайцзы твердо решил выгородить Цинь-вана, - Се Цзиншэн наблюдал с верхнего этажа, как Фу Минсюэ и Тайшу Бо беседуют во дворе. - Этот Тайшу Бо - крепкий орешек, - холодно добавил он.
- Орешек-то крепкий, да только зацепить его проще простого, - Хэ Аньчан стоял рядом, тоже глядя во двор. - Тайшу Бо командующий столичным гарнизоном, его долг - оберегать столицу и охранять покой дворца. Если он окончательно потеряет лицо и в этом деле открыто примет сторону наследника, то непременно вызовет отвращение у Его Величества. Тогда его снимут первым. Нет, он меня не заботит. Меня беспокоит Фу Минсюэ.
- Главный цензор? - Се Цзиншэн слегка вскинул бровь и покосился на собеседника. - Ты-то не больно похож на человека, которого Палата цензоров может заклевать своими доносами.
Хэ Аньчан ответил бесстрастно:
- Меня-то не тронут, а вот тебе не поздоровится.
- Будь я все еще при деле в столице, тогда другой разговор. Но сейчас-то я в ссылке, в Цинпине, - в чем он может меня обвинить? - Се Цзиншэн выглядел донельзя невинно. - К тому же, я всегда блюл закон и порядка в Поднебесной не нарушал.
- В столице ты успел наворотить дел, - Хэ Аньчан развернулся и подошел к столу. - Проследи, чтобы Цзиньи-вэй вычистили все хвосты.
- Слушаюсь, - Се Цзиншэн усмехнулся, но глаз с Тайшу Бо, стоявшего внизу, не сводил, словно коршун, высмотревший добычу.
Хэ Аньчану не было дела до Тайшу Бо, но Се Цзиншэн пренебречь им не мог. Тайшу Бо значил для наследника куда больше Фу Минсюэ, ведь в его руках находилось тридцать тысяч воинов столичного гарнизона. Это была единственная военная сила, позволявшая наследнику противостоять Тан-вану, чьи владения находились в приграничных землях. Тридцать тысяч - число не бог весть какое, но если в один прекрасный день понадобится захватить столицу, их хватит с лихвой.
Если Цинь-вана называли «оком» наследного принца, то Тайшу Бо был верным цепным псом, стерегущим его порог. Сейчас свалить самого наследника не под силу, но Се Цзиншэн с огромным удовольствием переломал бы ему обе руки.
Прошло несколько дней, а следствие так и не сдвинулось с мертвой точки. Корень беды крылся в Тайшу Бо: ему поручили разыскать казенных служанок, которых Синь Вэнь похитил и продал в столице, да только счета никак не сходились. Командующий и сам уже места себе не находил - государь открыто выказал недовольство проволочкой. Однако Тайшу Бо хоть и страдал, а поведать о своих горестях не мог. Он ведь точно знал, где искать, но тех людей, что отправили заранее, и след простыл. Кто-то намеренно и тщательно вымел все следы, твердо решив заставить его хлебнуть лиха.
Как-то раз Бай Цзю пришел во дворец, чтобы составить императору компанию за партией в шахматы. Он сразу приметил, что государь не в духе. И точно - не прошло и четверти часа, как тот спросил:
- Что ты думаешь о Тайшу Бо?
Бай Цзю сжимал в пальцах шахматную фигуру, и казалось, будто все его мысли заняты лишь игрой.
- Тайшу-дажэнь суров и беспристрастен, - рассеянно обронил он. А затем поднял глаза и с улыбкой добавил: - На мой взгляд, он человек серьезный и дела ведет строго по закону.
- Строго по закону... - император прищурился, повторяя эти слова.
Бай Цзю неспешно опустил фигуру на доску:
- Тайшу-дажэнь охраняет покой дворца, и до сих пор у него не случалось промашек.
- С чего ты взял, что их не бывало? - государь сделал ответный ход и презрительно усмехнулся. - А пир в праздник Дуаньу - разве не промах? Гляди он в оба, этой скверны бы не случилось.
- И то верно, ведь всякое бывает, - с улыбкой отозвался Бай Цзю. - Тайшу-дажэнь несколько десятков лет стоит во главе столичного гарнизона. И Тайцзы, и остальные цинь-ваны выросли у него на глазах. Да и верная служба вашему величеству длится уже целую вечность. Стоит ли строго взыскивать за одну-две случайные оплошности? Вашему величеству подобает зачесть ему хотя бы былые заслуги.
- Какая же у тебя добрая душа, - император со смешком погрозил ему пальцем. - Никакой дружбы вы не водите, а ты за него заступаешься. Я вот думаю: раз уж он столько десятилетий охраняет столицу, то порядком изнурил себя, и ему давно пора отдохнуть. В почтенном возрасте самое заветное желание - это мирно доживать свой век в кругу семьи.
Бай Цзю лишь улыбнулся и не стал подхватывать эту тему. Государь же погрузился в свои думы, а спустя время негромко добавил:
- К тому же, он всегда был близок с тайцзы. Когда он вернется, не оберешься слез и горестных вздохов из-за долгой разлуки. Тайцзы и так изнурил себя, сопровождая вдовствующую императрицу в паломничестве к Будде, незачем ему терпеть еще и муку расставания с живым человеком.
- Совсем заговорился с вашим величеством, - Бай Цзю вдруг легко рассмеялся. - Я снова проиграл.
Император зашелся хохотом:
- Эх ты, горе-игрок, да когда ты вообще выигрывал!
- И то правда, - Бай Цзю поднес к губам чашку с чаем и слегка подул. Вид у него при этом был на редкость безмятежный. - Я ведь никогда не побеждаю.
Отставка Тайшу Бо грянула так внезапно, что застала всех врасплох. Он возглавлял столичный гарнизон не одно десятилетие, и столь стремительное низложение просто не укладывалось в голове. Причем император вовсе не пошел напролом: Се Цзиншэн подал доклад, где сокрушался, мол, Тайшу-дажэнь уже в годах, следствие дается ему с трудом - к чему же и дальше изводить старика? Государь лишь воспользовался удобным случаем: поддакнул, что Тайшу Бо и впрямь стар, раз уж в расследовании дела оказался бессилен, так как же можно и дальше доверять ему столь тяжкое бремя, как оборона столицы?
Тайшу Бо не успел и слова вставить в оправдание, но император не стал на него давить, лишь пожурил малость. Кто бы мог подумать, что, проведя всего одну ночь дома, Тайшу Бо сам подаст прошение об отставке по старости.
Бесполезная фигура на доске - лишь обуза, лучше бросить её самому и освободить место для тех, кто придет следом.
Бай Цзю крепко взял Синь И за руку и негромко произнес:
- Расслабься.
Синь И, зажатый в его руках во время урока каллиграфии, по привычке залился краской и едва слышно пробормотал:
- Это вы, дажэнь, слишком крепко меня держите.
Бай Цзю что-то невнятно ответил, но хватку не ослабил. Кисть в руке Синь И все так же замерла в оцепенении, и тому пришлось повторить:
- Цзинъюань, ты слишком сильно сжал руку.
Только теперь Бай Цзю будто услышал его. Он повернул голову и негромко произнес:
- В письме должна быть твердость. - С этими словами он еще плотнее сомкнул пальцы. - Занимайся делом.
Синь И воскликнул:
- Я и так стараюсь!
- А я о себе, - вполголоса усмехнулся Бай Цзю. Он повел его руку по бумаге, выводя иероглиф «И». Прежде чем последний штрих лег на лист, вошел старик Цюй и доложил о госте. Бай Цзю лишь коротко обронил «мгм», не разжимая пальцев и не собираясь уходить.
- Раз уж к дажэню пришли... - начал было Синь И.
Бай Цзю продолжал выводить иероглиф, его движения были неторопливы и размеренны:
- Не хочу никого видеть.
На бумаге проступил иероглиф «цзинь» [запрет]. Бай Цзю добавил:
- Стоило бы наклеить это на главные ворота. - Он на мгновение склонил голову набок, раздумывая. - А что... неплохо. Этот иероглиф вышел у тебя на славу, так и поступим - на ворота его.
Синь И, видя, что тот и впрямь намерен так поступить, поспешно выхватил лист.
- Оставь ты людям хоть какую-то надежду! Где это видано, чтобы на воротах дома клеили «запрет»?
Место командующего столичным гарнизоном только-только освободилось, и ушлых людей, в чьих головах зароились мыслишки, нашлось немало. Последние дни посетители так и шли один за другим, но Бай Цзю не принимал никого. Снаружи вовсю кипела суета, а они здесь вдвоем, рука об руку, выводят иероглифы - как тут Синь И не вспыхнуть до кончиков ушей? Чувствуя неловкость, он решил перевести разговор на дело:
- Тайцзы ведь не оставит это место за собой. Дажэнь собирается отправить своего человека?
- Ни к чему, - Бай Цзю, которому, похоже, очень нравилось наваливаться Синь И на плечо, набросал на бумаге живого, будто настоящего кролика и позвал его: - Синь И.
- А? - тот всё еще был погружен в раздумья и отозвался на свое имя машинально. Не дождавшись ответа, он невольно повернул голову, чтобы взглянуть на дажэня.
Они стояли совсем рядом, и как бы тихо Синь И ни дышал, его дыхание нет-нет да и касалось щеки Бай Цзю. Замерев, он почему-то не отстранился - поддался неведомому наваждению и втайне пожелал, чтобы это мгновение продлилось как можно дольше.
Бай Цзю, не выпуская руки юноши, с нажимом ткнул кистью в бумагу и произнес:
- Синь И.
Синь И перевел взгляд на рисунок: там кролик, взвалив на спину морковку, едва не врезался в древесный пень. Только тут он сообразил, что Бай Цзю назвал Синь И именно этого кролика.
В тот же миг Бай Цзю повернул кисть и набросал позади него костлявого злого пса. Пес с оскаленной мордой наседал кролику на пятки. Тот в страхе несся куда глаза глядят, вот-вот готовый налететь на пень, но кончик кисти скользнул по бумаге и перед самым пнем вывел дремлющего леопарда. Теперь кролик оказался в безвыходном положении.
Синь И рассмеялся:
- Что-то не очень он на меня похож.
Бай Цзю продолжал рисовать. Когда уже казалось, что кролик вот-вот налетит на леопарда, а злобный пес настигнет его самого, откуда ни возьмись выскользнула змея. Она обвила кролика, забирая в свои владения. Пес, не успев затормозить, с разбегу врезался в леопарда, и звери вцепились друг другу в глотки. Змея же, заполучив добычу, осталась в стороне, холодным взглядом наблюдая, как пес с леопардом наносят друг другу смертельные раны.
Закончив, Бай Цзю небрежно отбросил кисть.
- Неужели это всё? - спросил Синь И.
- Ты боишься змей? - вопросом на вопрос ответил Бо Цзю.
Синь И покачал головой, не понимая, к чему он клонит. Бай Цзю усмехнулся, разжал руки и отступил на шаг:
- Повернись-ка, дай мне на тебя взглянуть.
Синь И развернулся, но Бай Цзю вдруг шагнул вперед, оказавшись с ним почти вплотную. Вспыхнув, юноша попятился, уперся руками в край стола и уже совсем было на него навалился, но на сей раз Бай Цзю его не отпустил. Он подхватил Синь И, усаживая на стол, и вклинился коленом между его бедер. Приблизившись к самому лицу, он повторил вопрос:
- Так ты боишься змей?
Сердце Синь И едва не выпрыгнуло из груди. Он сжал кулаки и прижал их к кончику носа, пытаясь скрыть пылающее лицо. Бай Цзю коснулся пальцами его щеки и велел:
- Отвечай.
Синь И опустил глаза и честно покачал головой.
Бай Цзю разжал его кулаки и положил его ладони себе на плечи. Внезапно он навалился всем телом, прижал ладонь к затылку юноши, намертво заперев того в своих объятиях, и поцеловал - глубоко и властно.
Притиснутый к столу, Синь И вздрогнул от прикосновения чужого языка. Пальцы судорожно сжались, вцепившись в плечи Бо Цзю; лицо его пылало, а в груди замерло дыхание, будто он и вовсе разучился дышать.
Когда Бай Цзю наконец отстранился, Синь И уже прерывисто дышал. Бай Цзю прижался своим лбом к его лбу и замер, не проронив ни слова. Дыхание Синь И мало-помалу выровнялось. Ему почудилось, что Бай Цзю при поцелуе прикусил ему губу до крови, и не успел он об этом подумать, как тот снова коснулся ее языком.
Синь И тут же вскинул голову и громко вскрикнул:
- Погоди... Постой!
Лицо его пылало, взгляд сделался растерянным и влажным, а голос заметно дрожал.
Бай Цзю, прижавшись к нему всем телом, сразу ощутил вполне определенную перемену, однако и не подумал отпускать. Вместо этого он лишь насмешливо бросил:
- Дитя еще.
Синь И лишь теперь осознал, насколько этот человек несносен. Он так изводил его, будто только и жаждал увидеть в полном замешательстве. Юноша высвободил руку, закрыл глаза ладонью и пробормотал:
- Буду считать это сном, и не надейся, что я сгорю от стыда.
Бай Цзю на мгновение замер и проницательно переспросил:
- И что же тебе снилось?
Синь И, казалось, вот-вот и впрямь задымится от смущения. Он напрочь закрыл лицо рукой:
- Дажэнь, Синь И здесь нет.
- Вот как? - Бай Цзю обхватил его за талию, еще плотнее прижимая разгоряченное тело к себе. Голос его звучал буднично: - Что ж, раз Синь И мне не найти, придется позабавиться с тем, что под руку попалось.
Синь И окончательно растерялся. Упершись руками в грудь Бай Цзю, он весь сжался и взмолился:
- Я, я... это я, Синь И!
От волнения он снова начал заикаться. Бай Цзю не сводил с него глаз, точно следил за дрожащим кроликом. Синь И тяжелее всего было выносить этот пристальный взгляд: волна смущения захлестнула его, окрасив шею густым румянцем, а кончики ушей и вовсе покраснели так, будто вот-вот брызнет кровь.
Бай Цзю провел кончиками пальцев по краю его уха и негромко заметил:
- До чего же ты труслив.
Заметив, что взгляд дажэня вновь скользнул к губам, Синь И тут же прикрыл рот рукой и, все еще заикаясь, выдавил:
- Не... не надо... Про-прокусите же...
Бай Цзю с видом полнейшего сочувствия отозвался:
- Виноват.
Но покаянием тут и не пахло - скорее уж властным присвоением. Пальцы Бай Цзю растерли ухо Синь И до жара, и лишь когда змеиное дыхание целиком поглотило кролика, дажэнь с довольным видом его отпустил. Синь И, обернувшись тем самым перепуганным зверьком, на ватных ногах бросился прочь, прижимая к себе свою «морковку». Но стоило ему сделать пару шагов, как пришло пугающее осознание: он с ног до головы пропитан запахом Бай Цзю.
Тайшу Бо ушел на покой, и место командующего столичным гарнизоном освободилось. Само собой, кто-то должен был занять этот пост, вот только новый человек олицетворял собой не только личность, но и целую политическую силу. Се Цзиншэн действовал дерзко, ничуть не скрывая, что именно он выжил Тайшу Бо с должности, так что тот наверняка припомнит ему это при случае.
На следующий день хлынул ливень. Экипаж Хэ Аньчана по пути в Управление суда внезапно понес и на полном ходу врезался в каменного льва на перекрестке. Все случилось в одно мгновение: повозка опрокинулась в грязную рытвину, а боковую стенку кузова разнесло в щепки.
Когда Се Цзиншэн примчался в лекарню, Хэ Аньчана уже перевязывали. Начиная от правого плеча, половина его тела была залита кровью. Плечо и рука пострадали сильнее всего: белую кожу усеивали занозы и щепки, на которые больно было смотреть, а само лицо раненого казалось белее снега.
- Колесо совсем ветхое, да и в такой ливень на дорогах скользко, немудрено, что случилась беда, - Хэ Аньчан левой рукой указал на скамью и обратился к Се Цзиншэну: - Ничего серьезного.
Се Цзиншэн садиться не стал. Он опустился на корточки прямо перед ним и в упор уставился на раненого.
Хэ Аньчану почудилось, будто сегодняшний Се Цзиншэн - совсем не он сам, да и сам он на себя не похож. В эти несколько мгновений, пока они смотрели друг другу в глаза, он внезапно сумел что-то прочесть во взгляде Се Цзиншэна. Гнева в душе Хэ Аньчана не было. Заметив, что плечи гостя насквозь промокли, он негромко произнес:
- Иди обсушись. С тебя вода течет, а мне зябко.
Се Цзиншэн усмехнулся, поднялся и, вытребовав у лекаря чистый кусок ткани, принялся небрежно обтираться прямо посреди зала. Мальчишка-лекарь пригласил его во внутренние покои переодеться, но тот отказался, еще и поддразнил беднягу. В один миг он снова превратился в прежнего Се Цзиншэна.
Увидев это, Хэ Аньчан невольно выдохнул с облегчением, но тут же замер, сам не понимая, с чего вдруг так разволновался.
Когда лекарь закончил с перевозками, Се Цзиншэн раздобыл где-то плотный плащ и накинул его на плечи Хэ Аньчана. Тот глянул на непрекращающийся ливень и не стал возражать. Ноги тоже ныли от ран, и он совсем не хотел обременять Се Цзиншэна, но тот, забрав у лекаря рецепты и снадобья, вдруг подхватил его на руки и как ни в чем не бывало зашагал к выходу.
Хэ Аньчан нахмурился и сказал:
- Посреди бела дня!
Се Цзиншэн крепче обхватил его руками и отрезал:
- Я везу тебя домой.
Снаружи стоял экипаж, которого Хэ Аньчан раньше никогда не видел. Заметив, что Се Цзиншэн выносит его на руках, возница молча откинул полог, открывая вход.
Се Цзиншэн, пригнувшись, вошел в экипаж. Всю дорогу Хэ Аньчан просидел с закрытыми глазами, казалось, пребывая в полузабытьи; краска так и не вернулась к его лицу. Оба молчали. Когда они достигли ворот поместья Хэ, возница велел привратнику доложить о прибытии, и спустя мгновение все семейство Хэ высыпало встречать господина.
Се Цзиншэн на руках снес Хэ Аньчана с подножки и передал домочадцам. Обменявшись парой вежливых фраз со старым господином Хэ, он откланялся. Но стоило ему вернуться в экипаж и задернуть за собой занавеску, как выражение его лица мгновенно переменилось.