Под кожей.

Ночь в лагере всегда казалась тише, чем должна была быть. Как будто всё вокруг замирало не потому, что отдыхало, а потому что ждало. Т/и лежала на своей койке, уставившись в потолок, и не двигалась уже долгое время. Слова не уходили. Они не растворялись, не притуплялись — наоборот, будто становились чётче с каждой минутой. Слишком громкие для тишины. Слишком чужие и в то же время слишком личные.

Она зажмурилась, но это не помогло. Вспышками возвращался его голос. Его тон. Не просто злой — резкий, грубый, чужой. И именно это било сильнее всего. Не смысл. Не сама фраза. А то, как он это сказал. Как будто хотел задеть. Сделать больно. И сделал.

Т/и резко выдохнула, переворачиваясь на бок. Ладонь сжалась в кулак сама по себе. Злость не проходила. Она не была яркой — скорее глухой, тяжёлой, сидящей где-то глубоко. Но именно она не давала уснуть.

"Жалок."

Она сказала это ему.

И в тот момент действительно так думала. Но почему тогда внутри сейчас было так... пусто?

Она провела рукой по лицу, резко, будто хотела стереть всё это. Не вспоминать. Не возвращаться. Просто закрыть.

Не получалось.

Потому что вместе с этим возвращалось другое.

Как он подошёл.

Слишком резко.

Слишком близко.

Как на секунду стало страшно. И как он это заметил.

Она резко села, опуская ноги на холодный пол. Дышать стало тяжелее. Как будто в комнате стало меньше воздуха. Т/и провела пальцами по волосам, пытаясь собрать мысли в одно целое, но они только расползались.

"Тогда не подходи ко мне."

Она сама это сказала. И теперь... это казалось правильным. Но внутри что-то не соглашалось.

———

Где-то далеко хлопнула дверь. Звук разрезал тишину. И снова стало тихо.

В другой части лагеря было не тише.

Просто иначе.

Комната для персонала была почти пустой. Свет горел только в одном углу, отбрасывая длинные тени. Чонгук стоял у стола, опираясь на него ладонями, и не двигался. Голова была опущена, дыхание тяжёлое, неровное.

Он пытался не думать.

Но не получалось.

Её голос всё ещё звучал в голове. Её взгляд.

И то, как она не отступила.

Он резко выдохнул, проводя рукой по лицу, будто пытаясь прийти в себя. Но внутри всё только сильнее сжималось.

"Ты жалок."

Глухой смешок сорвался сам собой.

Короткий. Без веселья.

— Отлично, — тихо выдохнул он.

И в следующую секунду кулак с силой врезался в стол.

Глухой удар.

Резкий.

Но этого оказалось мало.

Он схватил первое, что попалось под руку — металлическую кружку — и с силой швырнул её в стену. Звук был громкий, резкий, разорвал тишину. Кружка отскочила, упала на пол, прокатилась с неприятным звоном.

Но легче не стало.

Наоборот, в груди только сильнее сжалось.

Он сделал шаг назад, потом ещё один, будто не мог найти себе место. Провёл рукой по волосам, резко, раздражённо.

— Чёрт.

Голос прозвучал глухо.

Перед глазами снова всплыл момент. Как она смотрела, как не отступила, и ответила.

И то, что он сказал.

Чонгук замер. Челюсть сжалась сильнее.

Он резко развернулся и ударил по столу ещё раз — сильнее, чем в первый. Предметы на поверхности дрогнули, что-то сдвинулось, что-то упало.

Но внутри это ничего не изменило.
Потому что дело было не в злости.

Он злился не на неё.

И это бесило сильнее всего.

Он выдохнул, тяжело, медленно, опуская взгляд в пол. Пауза.

"Тогда не подходи ко мне."

Он закрыл глаза, всего аа секунду.

— Поздно, — тихо сказал он в пустоту.

И в этом не было злости.

Только усталость.

И что-то, что он так и не смог назвать вслух.