22 глава
Ты подскочила с кровати, и мир на секунду рухнул.
Голова закружилась от резкого движения, ты вцепилась в край тумбочки, чтобы не упасть. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание сбивалось, и ты не сразу поняла, где находишься. Комната плыла перед глазами.
Твоя комната.
Ты осмотрелась, всё ещё не веря глазам. Вот шкаф, где висит твоя одежда. Вот стол, заваленный бумагами. Вот окно, за которым сереет рассветное небо. Никакого подвала. Никакого кафеля. Никакой крови. Ни Сонхо с ножом в руке, ни решётки, за которой Хисын ждал тебя целый год. Ничего из того, что было - или не было? - всего несколько часов назад.
Ты подбежала к зеркалу, вцепилась в край, вглядываясь в своё отражение. Бледное лицо, синяки под глазами, растрёпанные волосы, всё, как всегда. Ты задрала футболку, руки дрожали так сильно, что ткань скользила, не слушалась. Ты посмотрела на живот. Бледный, с едва заметной родинкой у ребра, но без раны. Без крови. Без шрама, который должен был там остаться.
Ты медленно опустила взгляд на ногу. Подняла штанину. Цела. Кожа бледная, холодная, но целая. Ни пореза, ни шрама, ни следа от того, как нож перерезал сухожилие. Ты коснулась затылка, пальцы нащупали только спутанные волосы, но не рану, не кровь, не ту боль, которая всё ещё пульсировала где-то в памяти.
Ты стояла перед зеркалом, глядя на себя, на эту чужую девушку с белым лицом и трясущимися руками, и не могла понять. Всё это было? Или не было? Ты чувствовала нож в своём теле, чувствовала, как кровь стекает по спине, по ноге, по кафелю. Ты чувствовала его руки, его голос, его слёзы. Это не могло быть сном. Не могло.
Ты вернулась в комнату, схватила телефон. Экран загорелся, и твой взгляд скользнул на дату, прежде чем ты успела подумать.
7 ноября.
Твоё сердце упало вниз, провалилось куда-то в пустоту, и ты перестала дышать. 7 ноября. Годовщина пропажи Ли Хисына. День, когда всё началось. День, когда ты впервые увидела его лицо в новостях. День, когда ты ещё не знала, что он будет звать тебя из темноты. День, когда ты была другой.
Ты сорвалась с места, не чувствуя ног, не помня, как оказалась в коридоре. Мама стояла у плиты, что-то помешивала в кастрюле, и на её лице было то спокойное, утреннее выражение, которое ты видела каждый раз.
- Что с тобой, Т/и? - спросила мама, когда ты влетела на кухню, схватила со стола пульт, едва не опрокинув стакан с водой. Её голос был встревоженным, но ты не могла остановиться. Не могла объяснить. Не могла сказать ничего, потому что слова застряли в горле.
Ты включила телевизор, экран загорелся ровным, холодным светом. Ведущая, та самая, с идеальной укладкой и безупречным голосом, смотрела прямо на тебя, ты чувствовала, как время замедляется, как каждый удар сердца отдаётся в висках, как мир замирает в ожидании.
"- Сегодня ровно год со дня ареста серийных убийц - Чхве Сонхо и Чхве Сынхо. На их счету более тридцати жертв, среди которых дети, девушки и парни. По сей день полиция находит всё больше тел и всё больше ужасающих подробностей их преступлений. Будьте осторожны и берегите родных".
Ты смотрела на экран, не веря своим глазам. Сонхо и Сынхо. Арестованы. Год назад. Год назад, когда ты ещё ничего не знала, когда ты спала спокойно, когда их голоса не преследовали тебя в кошмарах, они уже были в тюрьме. Тридцать жертв. Тридцать жизней, которые они забрали. И одна, которую они не успели.
Новости закончились, началась какая-то политическая программа, и ведущий заговорил о налогах, о бюджете, о чём-то, что не имело значения. Ты стояла посреди кухни, сжимая в руке пульт так, что побелели костяшки, и не могла пошевелиться.
- Что случилось? - мама возникла перед тобой, её руки легли на твои плечи. - Тебе плохо? Моя ты деточка…
Она прижала тебя к себе, гладя по голове, и ты почувствовала, как её тепло разливается по телу, как страх начинает отпускать, как мир снова становится реальным. Ты крепко обняла её в ответ, как не обнимала никогда, чувствуя, как пахнет её халат, её волосы, её забота.
А потом ты вспомнила.
Ты отстранилась, посмотрела на мамино лицо, и внутри, где-то глубоко, вспыхнуло что-то, что не давало тебе оставаться на месте.
- Мам, мне срочно нужно идти, - сказала ты.
- Куда? Ты даже не позавтракала! - мама всплеснула руками, но ты уже бежала в свою комнату.
Холодная вода обожгла лицо, разгоняя остатки сна. Ты натянула первые попавшиеся джинсы, свитер, накинула пальто, даже не застегнув, и вылетела в коридор.
- Т/и! - крикнула мама вслед, но ты уже не слышала. Дверь захлопнулась за спиной, и ты побежала.
Ты остановилась у подъезда, переводя дыхание. Холодный воздух обжигал лёгкие, сердце колотилось в бешеном ритме, и ты стояла, не зная, куда бежать. Куда идти. Где искать его.
Ли Хисын. Живой. Свободный. В этом мире, в этой реальности, где всё пошло иначе, он никогда не был в подвале. Его не похищали. Его не мучили. Он просто жил свою жизнь, писал музыку, готовился к концерту, может быть, даже не знал, что где-то в другой реальности девушка умирала за него каждую ночь.
Ты не знала, помнит ли он. Было ли вообще всё, что ты помнишь, правдой. Или это просто слишком долгий, страшный и реальный сон.
Но ты должна была его найти. Ты должна была увидеть. Убедиться.
Ты рванула в сторону его дома, ты помнила дорогу, помнила каждый поворот, каждую улицу, хотя была здесь всего раз. Ноги несли тебя быстро, но дыхание кончалось, и ты остановилась, упёршись руками в колени, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.
Ты подняла голову, вытерла пот со лба и замерла.
На здании напротив висела афиша. Огромная, яркая, она смотрела на тебя с высоты, и с неё улыбался он. Ли Хисын. Его лицо, которое ты видела в новостях, в фотографиях, в своих снах. Крупными буквами было написано: "Ли Хисын. Долгожданное возвращение. Сольный концерт. Через три дня".
Ты выпрямилась, не веря своим глазам. Концерт. Через три дня. Он жив. Он свободен. Он делает то, что любит. Его не похищали. Его не держали в подвале. Он не знает, что такое темнота и холод, что такое голод и боль, что такое терять надежду. Он просто живёт.
Ты всхлипнула, сама не заметив, когда начали течь слёзы. Они катились по щекам, горячие, солёные, и ты вытирала их рукавом, но они не кончались. Ты стояла посреди улицы, смотрела на его лицо с яркого постера и плакала. От счастья, от облегчения, от того, что всё это не зря. Что ты смогла. Что он жив. Что в этой реальности он никогда не знал боли, которую ты чувствовала за него.
- Т/и.
Голос тихо, почти шёпотом прозвучал за спиной, но ты услышала его сквозь шум улицы, сквозь стук собственного сердца, сквозь слёзы, которые застилали глаза. До боли знакомый голос. Тот, что звал тебя из темноты каждую ночь. Тот, что шептал: "Помоги мне". Тот, что кричал: "Не умирай".
Ты медленно повернулась.
Он стоял прямо перед тобой. Ли Хисын. Его волосы были слегка растрёпаны, он тяжело дышал, видимо, тоже бежал. Бежал к тебе. Его лицо было бледным, но не тем, измождённым лицом из подвала, а просто бледным от холода, от бега, от волнения. Глаза те же, что ты видела в своих снах, огромные, тёмные, полные слёз. На нём была светлая куртка, джинсы, шарф, намотанный на шею.
Но его глаза. Его глаза смотрели на тебя так, будто он видел тебя не впервые. Будто он знал тебя. Будто он ждал.
Ты не могла пошевелиться. Не могла говорить. Не могла даже дышать. Ты стояла, смотрела на него, слёзы текли по щекам, ты не вытирала их. Ты боялась, что если пошевелишься, он исчезнет. Как в том сне. Как в том отражении. Как призрак, который приходит и уходит, оставляя после себя только боль.
Он сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Он подошёл так близко, что ты чувствовала его дыхание, слышала, как бьётся его сердце, так же громко, как твоё. Он смотрел на тебя, и в его глазах было столько всего, что ты не могла разобрать.
- Это правда? - спросил он, его голос дрожал. - Всё, что я помню… это было правдой?
Ты не могла говорить. Только кивнула. Один раз. Коротко.
Он протянул руку, осторожно коснулся твоего лица, боясь, что ты исчезнешь, как исчезают сны на рассвете. Его пальцы были холодными, но ты чувствовала их тепло, проникающее сквозь кожу, сквозь кости, сквозь всю ту боль, что вы разделили там, в другой реальности.
- Я помню, - сказал он, голос его сорвался. - Я помню тебя. Помню твой голос. Помню, как ты звала меня по имени. Помню, как ты… - он замолчал, не в силах продолжать.
Ты смотрела на него, слёзы текли по щекам, ты не могла их остановить. Он помнил. Он помнил тебя. Он помнил подвал, темноту, холод, голос, который звал его из темноты. Он помнил, как ты умирала за него каждую ночь. Он помнил всё.
- Ты пришла, - прошептал он, в его голосе было столько благодарности, что у тебя разрывалось сердце. - Ты спасла меня.
Ты покачала головой, чувствуя, как слова застревают в горле.
- Не в этой жизни, - прошептала ты. - Здесь тебя не похищали. Здесь ты всегда был свободен. Я ничего не сделала.
Хисын улыбнулся. Сквозь слёзы. И эта улыбка, такая светлая, такая живая, такая настоящая, была прекраснее всего, что ты видела в своей жизни.
- Ты сделала, - сказал он. - Ты сделала всё.
Он шагнул вперёд, ты не отступила. Его руки обхватили твои плечи, осторожно, боясь причинить боль, хотя в этой жизни у тебя не было ран. Он прижал тебя к себе, и ты чувствовала, как его сердце бьётся рядом с твоим, как его дыхание смешивается с твоим, как его слёзы падают тебе на волосы.
- Я искал тебя, - прошептал он. - С того дня, как проснулся с этими воспоминаниями. Я не знал, существуешь ли ты. Не знал, было ли это на самом деле. Но я знал, что если ты есть, я должен найти тебя. Должен сказать… - он замолчал, и ты чувствовала, как его руки дрожат.
- Что? - прошептала ты.
Хисын отстранился, посмотрел тебе в глаза, в его взгляде было всё, все ночи, которые он провёл в темноте, все дни, которые ты провела в поисках, вся боль, весь страх, вся надежда, которая не дала вам умереть.
- Спасибо, - сказал он. - Что не бросила. Что услышала и пришла ко мне.
Ты смотрела на него, на его лицо, мокрое от слёз, на его улыбку, которая была такой же, как на той фотографии, что ты забрала из его квартиры, и чувствовала, как внутри, там, где была тьма, зажигается свет.
- Я не могла иначе, - сказала ты. - Ты звал и услышала.
Хисын снова обнял тебя, крепче, и ты чувствовала, как его тепло проникает в тебя, как заживает то, что болело, как уходит то, что держало.
Ты стояла посреди улицы, в его объятиях, и смотрела на афишу с его лицом, на небо, которое светлело, на город, который просыпался, и знала, что всё было не зря. Всё было ради этого момента. Ради того, чтобы он жил. Ради того, чтобы он улыбался. Ради того, чтобы он стоял здесь, держал тебя, и никогда не узнал, что такое темнота.
- Т/и, - сказал Хисын, голос его звучал тихо, но твёрдо. - Я не знаю, что было там, в той другой жизни. Но я знаю одно.
- Что? - прошептала ты.
Хисын отстранился, посмотрел тебе в глаза, в его взгляде было что-то, что заставило сердце биться чаще.
- Я не хочу тебя терять. Ни в этой жизни, ни в какой другой.
Ты смотрела на него.
- Я никуда не уйду, - сказала ты. - Обещаю.
Хисын ярко улыбнулся.
- Пойдём, - сказал он, беря тебя за руку. - Я хочу показать тебе свою музыку. Ты должна услышать, ради чего стоило жить.
Ты сжала его руку, чувствуя, как его пальцы переплетаются с твоими, как тепло разливается по телу, как мир становится ярче, легче, проще.
- Пойдём, - ответила ты.
И вы пошли вместе по улице, которая светлела с каждой минутой, по городу, который просыпался, по новой жизни, которая начиналась здесь и сейчас. Без подвалов. Без боли. Без страха.
Только ты и он. И всё, что впереди.