19 глава
Ты не смогла долго спать.
Сон пришёл, полный обрывков, которые не складывались в картину. Тени, голоса, скрежет металла, чьи-то руки, тянущиеся к тебе из темноты. А потом тишина. Такая внезапная и глубокая, что ты проснулась от собственного дыхания, которое казалось слишком громким в этой пустоте.
Часы на тумбочке показывали половину четвёртого утра. Ты села на кровати, прислушиваясь к себе. Сердце билось спокойно. В голове только ясность.
Ты сделала всё, что было необходимо.
Улики упакованы и отправлены в главный полицейский участок. Статья разослана в сотни редакций, в десятки полицейских участков, в прокуратуру, в правозащитные организации. Ты проверила список трижды, прежде чем нажать "Отправить". Теперь эти письма летят по всей стране, и никто не сможет их остановить. Ни Сынхо, ни Сонхо, ни их связи, ни деньги. Правда стала слишком большой, чтобы её можно было спрятать.
Оставалось только одно.
Найти и спасти Ли Хисына.
Ты встала с кровати, тело двигалось само, без твоей воли, словно кто-то невидимый вёл тебя, подсказывал, направлял. Ты открыла шкаф, достала тёмные джинсы, чёрную толстовку, удобные ботинки, те, в которых можно идти долго, не чувствуя усталости. Оделась быстро, молча, как солдат перед боем. Волосы собрала в хвост, чтобы не мешали. Взяла старый, потрепанный рюкзак, который носила в университете. И начала складывать всё, что могло пригодиться.
Нож. Тот самый, что лежал в кухонном ящике, острый, с чёрной рукояткой. Ты никогда не брала его в руки, даже когда готовила, мама всегда говорила, что он слишком острый. Сейчас ты сжала его в ладони, чувствуя холод металла, и положила в боковой карман рюкзака.
Верёвка. Нашлась в кладовке, среди инструментов, которые отец оставил много лет назад. Ты отмотала несколько метров, свернула, сунула в рюкзак. На всякий случай.
Блокнот. Тот самый, где ты записывала всё, что узнавала, все вопросы, все ответы. Он был исписан почти до конца, мелким, торопливым почерком, который становился всё более нервным с каждой страницей. Последние записи были сделаны вчера, после того как ты выбралась из гаража. Ты перечитала их: имена, адреса, даты. Всё, что нужно, уже было здесь.
Ручка. Фонарик. Запасная батарея. Бутылка воды. Несколько энергетических батончиков, которые ты купила на прошлой неделе и так и не съела.
Ты застегнула рюкзак, подняла его, примеряя вес. Тяжело. Но не настолько, чтобы мешать.
Ты вышла в коридор, надела ботинки, завязала шнурки туго, чтобы не развязались. На пороге замерла на секунду, оглядываясь на пустую квартиру. Мама уехала, и это было правильно. Она в безопасности. Теперь ты можешь идти до конца, не оглядываясь, не боясь, что твой страх навлечёт беду на неё.
Ты открыла дверь, шагнула в темноту и не оглянулась.
Байк ты арендовала на той же станции, что и в прошлый раз. Серый, почти незаметный в предрассветных сумерках, он стоял в ряду таких же, дожидаясь своего часа. Ты провела пальцами по холодному металлу руля.
Ты не знала, куда ехать. Не знала, где искать. Вчера в гараже Сонхо сказал, что тело спрятано в подвале. Но где этот подвал? Ты не знала адреса, не знала даже примерного направления. Всё, что у тебя было, это имя и уверенность, что ты найдёшь.
Но интуиция, которая не подводила тебя все эти недели, подсказывала не искать далеко. Начать с того, что знаешь.
Дом Сынхо. Там, где ты была вчера. Там, где они говорили о нём. Может быть, сегодня они поедут к нему. Может быть, ты сможешь проследить.
Ты завела байк, и двигатель ровно заурчал. Выехала на дорогу, и холодный утренний воздух ударил в лицо, разгоняя остатки сна. Город спал. Фонари горели тусклым, усталым светом, и твоя тень неслась за тобой, как призрак, как предчувствие, как та, другая ты, что умирала каждую ночь в подвале и теперь, наконец, шла за своей правдой.
Дом Сынхо показался из темноты внезапно. Чёрный силуэт на фоне светлеющего неба, окна, которые смотрели на дорогу слепыми провалами, калитка, которую ты не закрыла вчера, и теперь она тихо поскрипывала на ветру.
Ты остановилась в сотне метров, за деревьями, откуда был виден двор и гараж. Заглушила двигатель, замерла, вглядываясь в темноту.
Тишина.
А потом ты услышала звук мотора. Это была машина. Тяжёлая, мощная. Дверь гаража начала мелленно подниматься, с протяжным скрипом, который разрывал предрассветную тишину.
Сердце перестало стучать. Ты вжалась в ствол дерева.
Из гаража выехала машина. Чёрная. Та самая. Сынхо сидел за рулём, и в свете фар ты увидела его спокойное, сосредоточенное лицо. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, ещё один силуэт. Сонхо. Брат. Тот, кого ты искала. Они были вместе.
Машина выехала на дорогу, и фары выхватили из темноты узкую ленту асфальта, деревья по обочинам, низкое небо, которое всё ещё не решило, светлеть или оставаться тёмным. Сынхо повернул налево, в сторону просёлочной дороги, и машина покатила прочь, набирая скорость.
Ты не думала. Ты просто действовала.
Байк завёлся с пол-оборота, и ты вылетела из-за деревьев, держась на расстоянии, достаточном, чтобы не потерять их из виду, но и не быть замеченной. Фары машины светили далеко впереди, и ты держалась за ними, как за единственной нитью, ведущей к правде.
Дорога петляла между полями, становилась всё уже, всё темнее. Асфальт кончился, сменившись гравием, потом просто землёй, укатанной колёсами тяжёлых машин. Ты ехала медленнее, чувствуя, как байк скользит на рыхлой почве, как холодный ветер обжигает лицо, как сердце колотится глубоко внутри.
А потом машина остановилась.
Ты замерла в сотне метров, заглушила двигатель, вжалась в руль. Свет фар погас, и темнота накрыла всё вокруг. Ты слышала, как хлопнула дверца, потом другая. Услышала приглушенные голоса.
Ты слезла с байка, оставила его у дороги, и пошла вперёд, крадучись, как зверь, который знает, что его могут убить, но не может остановиться.
Поле. Оно раскинулось вокруг, огромное, бескрайнее, и ты узнала его сразу. Пшеница. Та самая, что снилась тебе каждую ночь. Золотая, сухая, она колыхалась на ветру, и этот звук - шелест колосьев, шёпот сотен стеблей, трущихся друг о друга, - был таким знакомым, что у тебя перехватило дыхание.
Ты стояла на краю поля, глядя, как две тёмные фигуры удаляются вглубь, и пшеница смыкается за ними, скрывая их, как вода смыкается над утопающим.
Они шли туда. Туда, где всё началось. Туда, где он ждал.
Ты сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Пшеница расступилась перед тобой, пропуская, как пропускала каждую ночь в твоих снах, и ты шла, чувствуя, как колосья хлещут по лицу, по рукам, как земля уходит из-под ног, как время, которое ты так долго пыталась остановить, наконец замерло.
Впереди, в темноте, мелькнул свет. Фонарик. Сынхо или Сонхо освещали себе дорогу, и этот луч метался между колосьями, как живое существо, как призрак, как тот свет, который ведёт в никуда.
Ты шла за ним, не отставая, не приближаясь.
Поле кончилось внезапно. Пшеница расступилась, и ты увидела здание. Старое, заброшенное, оно стояло посреди пустоты, как скелет, как память о том, что когда-то здесь была жизнь. Стены из серого кирпича, крыша, которая местами обвалилась, окна без стёкол, чёрные, пустые, они смотрели на поле, как глазницы мертвеца.
Ты замерла на краю поля, глядя, как тени скользнули внутрь, как свет фонарика мелькнул в проёме двери и погас. Тишина накрыла всё вокруг, ты слышала, как шелестит пшеница за спиной, как где-то в глубине этого здания, в самом его сердце, капает вода.
Ты шла к зданию, чувствуя, как земля под ногами становится твёрже, воздух холоднее, время медленнее. Ты шла туда, где каждую ночь умирала. Туда, где он ждал. Туда, где всё должно было закончиться.
У входа ты остановилась. Дверь была открыта. Чёрный проём, который пах сыростью, ржавчиной, смертью. Ты сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие.
Ты шагнула в темноту.