4 глава
Рабочий день наконец-то закончился.
Ты сохранила последний файл, закрыла ноутбук и некоторое время просто сидела, глядя в монитор, на котором уже давно плыла заставка рабочего стола. Голова пустая, не от усталости, от того странного состояния, когда мозг отказывается держаться за мысли, и они рассыпаются, не успев сложиться во что-то внятное.
Суа уже ушла, сорвалась ровно в шесть, бросив на прощание: "Не засиживайся, а то опять кошмары замучают". Ты не ответила. Только кивнула, хотя она уже не смотрела.
Ты накинула пальто, застегнула пуговицы. Пальцы слушались плохо, словно до сих пор помнли утренний холод воды. Или другой, подвальный, который просачивается в сны.
Ты вышла на крыльцо, и сырой воздух обнял лицо. Дождь не прекращался весь день, не ливень, а мелкая, нудная морось, которая пробирает до костей медленнее, но глубже. Ты посмотрела на серое небо, на мокрые ветки деревьев, на лужи, в которых отражаются жёлтые окна домов. Город затихает в такую погоду. Люди прячутся по квартирам, машины едут быстрее, будто хотят скорее добраться до сухого тепла. И только ты стоишь на крыльце, подставляя лицо каплям, и чувствуешь странное облегчение.
Под дождём можно не торопиться. Под дождём можно просто идти, не думая ни о чём, растворяясь в сером свете умирающего дня.
Ты раскрыла старый, черный зонт, с погнутой спицей и сделала первый шаг. Тротуар блестел, фонари ещё не зажглись, и город казался выцветшим, потерявшим краски. Ты шла медленно, обходя лужи, вдыхая запах мокрого асфальта и прелых листьев. В голове была тишина. Впервые за сегодня. Ни тревоги, ни голоса из темноты, ни лица с экрана телевизора. Только ты, дождь и пустая дорога домой.
Но тишина, она тоже обманчива. Ты уже знала.
В магазине у дома светло и сухо. Продавщица за кассой - женщина с вечно уставшими глазами - кивала тебе, как постоянной покупательнице. Ты взяла корзину, прошла между стеллажами. Любимый мамин сок - томатный, она пьёт его по утрам. Овощи: помидоры, огурцы, пучок зелени. Хлеб. Печенье к чаю. Мелочь, которую ты набрасывала в корзину, не глядя на ценники, потому что считать сегодня не было сил.
На кассе расплатилась, сложила пакеты, вышла обратно под дождь. Теперь на улице стало темно. Фонари зажглись, и лужи горели жёлтым, оранжевым, иногда красным, это светофоры отражались в мокром асфальте.
Ты поднялась к своему подъезду, отряхнула зонт, открыла дверь. Лестница пахла чьей-то жареной рыбой и сыростью. Твои шаги гулко отдавались в пустом подъезде, эхо провожало тебя до третьего этажа.
Ключ повернулся в замке с привычным скрежетом. Дверь открылась, ударилась о стену, ты всегда толкаешь её сильнее, чем нужно, потому что руки заняты пакетами.
- Мам, я дома.
В ответ тишина.
Ты поставила пакеты на пол, заглянула в коридор. Пусто. На кухне никого, в комнате тоже. Мамины тапки стояли у порога, её сумка висела на обычном месте. Значит, она никуда не уходила надолго. Может, зашла к соседке или в магазин за хлебом.
На плите стояла кастрюля. Ты открыла крышку. Суп был ещё тёплый. Мама оставила ужин, как всегда, и ушла по своим делам, не дождавшись тебя.
Ты переоделась в домашнее - мягкие штаны, старая футболка, шерстяные носки, которые связала бабушка много лет назад. Налила в кружку чай, села на кухне, глядя в окно. Дождь всё еще шел.. Капли стекали по стеклу, искажая огни города, превращая их в размытые пятна.
Ты пила чай, ела суп, убрала посуду. Всё на автомате. Тело делало то, что нужно, пока сознание где-то далеко, в том сером пространстве между явью и сном, куда оно уходит каждый раз, когда ты переставала за чем-то следить.
В одиннадцать ты почистила зубы, выключила свет, забралась под одеяло. Мама ещё не вернулась, но ты не беспокоилась, она часто засиживалась у подруги, смотрела сериалы, пила чай. Иногда возвращалась, когда ты уже спала.
Ты выключила ночник, и комната погрузилась в темноту.
Только тогда, в этой тишине, в этом одиночестве, ты позволяла себе признаться, что боишься засыпать. Боишься того, что придёт, как только сознание отпустит контроль. Боишься холода кафеля, скрежета металла, голоса, который зовёт тебя по имени.
Но тело устало. Веки тяжелели. Мысли путались, теряли форму, распадаясь на звуки, на цвета, на обрывки утренних новостей.
Сегодня ровно год...
Ты провалилась в сон, даже не заметив этого.
Сначала было поле.
Оно всегда приходило первым. Бескрайнее, серое, с пшеницей выше роста. Колосья шелестят, трутся друг о друга, и этот звук похож на шёпот толпы, которая говорит на языке, который ты не понимаешь, но почему-то знаешь.
Ты не бежала сегодня. Ты стояла.
Пшеница смыкалась вокруг, скрывала горизонт, скрывала небо. Ты чувствовала, что кто-то есть там, за колосьями.
Ты сделала шаг. Потом другой. Колосья расступались, пропускали тебя, будто узнали. Ты шла вперёд, не зная куда.
Земля ушла из-под ног, и ты упала.
Холод. Кафель. Темнота.
Ты лежала на спине, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь кости. Где-то капала вода. Где-то гудела вентиляция. Воздух был тяжёлый, сырой, пах ржавчиной и плесенью.
Ты не пыталась встать. Ты знала, что это не поможет. Ты просто лежала и смотрела в потолок, которого не видно, и ждала.
Скрежет.
Металл по бетону. Медленно, ритмично. Кто-то вёл ножом по стене, приближаясь. Шаги. Тяжёлые, размеренные.
Ты сжала руки в кулаки. Сердце заколотилось, но ты не закрывала глаза. Ты решила смотреть.
Шаги приближались. Скрежет становился громче.
И тогда из темноты, не оттуда, откуда идёт смерть, а откуда-то из глубины, из самого сердца этого подвала, донесся тихий, слабый голос.
- Помоги мне...
Ты повернула голову туда, откуда звали. В темноте был силуэт. Сжавшийся, сломленный. Ты не видела лица, но знала, кто это.
- Ли Хисын? - твой хриплый голос прозвучал в тишине.
Шаги замерли. Скрежет оборвался. Даже капли, кажется, перестали падать.
- Ли Хисын? - повторила ты громче. - Ты - Ли Хисын?
В ответ лишь молчание. Такое плотное, что закладывало уши.
А потом силуэт в темноте зашевелился. Поднял голову. Ты почти увидела его лицо.
Но воздух за спиной сдвинулся. Ты чувствовала холодное дыхание на своей щеке. Ты не оборачивалась. Ты не хотела оборачиваться. Но тело не слушалось.
Голова сама повернулась.
В темноте над тобой никого не было, а потом вновь удар.
Остриё быстро вошло под рёбра с левой стороны. Боль залила всё тело.
Сознание померкло. Ты упала в темноту, которая глубже, чем любая ночь, и последнее, что ты услышала - это далёкий, почти неразличимый шёпот:
- Помоги...
Ты проснулась от того, что собственный крик застрял в горле.
Комната. Серая, рассветная. Твоя комната. Одеяло упало на пол, простыня мокрая от пота, волосы слиплись на висках. Ты сидела, прижимая руки к груди, и дышала так часто, что кружилась голова.
Ты медленно опустила руки, касаясь левого бока. Ничего не было. Только ребра под пальцами, только тонкая ткань футболки.
Ты закрыла глаза. Вдохнула.
Ли Хисын. Ты спросила, произнесла это имя во сне.
Он не ответил. Но ты знала, что он слышал.
Ты сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Небо за стеклом светлело, разгоняя тьму. Где-то заводилась машина, хлопала дверь подъезда. Город просыпался.
Ты тоже просыпалась. Но что-то внутри, там, где остался тот подвал, тот голос, та темнота, не отпускало.
Утро началось как всегда.
Ледяной душ, дрожащие пальцы, мамин голос из кухни. Яичница, которую ты не ешь. Новости, которые ты не слушаешь.
- Опять не спала? - мама поставила перед тобой чашку чая.
- Спала, - ты обхватила кружку ладонями, грела замёрзшие руки. - Просто... сны.
Мама вздохнула, но ничего не сказала. Она уже поняла, что бесполезно. Сходи к врачу. Выпей таблетки. Отдохни. Ты всё равно не послушаешь.
Ты допила чай, собралась, вышла из дома. Сегодня ты решила не брать зонт, небо чистое, и синоптики обещали солнце. Ты зашла в маленькую кофейню у метро, купила стаканчик горячего американо, чтобы окончательно проснуться.
Держа стаканчик в руке, ты перешла дорогу на зелёный свет. Половина восьмого, город уже заполнен людьми, спешащими на работу. Ты шла по тротуару, лавируя между прохожими, и думала о том, что сегодня нужно спросить у Суа, как найти информацию по старым полицейским делам.
Ты подняла глаза, чтобы проверить светофор на следующем перекрёстке.
И замерла.
На другой стороне дороги, среди потока людей, стоял мужчина. Высокий, в тёмном пальто, с тёмными волосами, падающими на лоб. Он смотрел прямо на тебя.
Ты не видела его лица, слишком далеко, слишком много людей между вами. Но ты знала. Ты знала, кто это.
Стаканчик выпал из твоих рук. Кофе разлился по асфальту, горячая жидкость залила туфли, но ты не почувствовала. Ты смотрела туда, где он стоял, сердце колотилось за ребрами, воздух кончался, и мир сузился до одной точки - до фигуры на другой стороне.
Светофор переключился. Люди пошли. Поток расступился, сомкнулся, расступился снова.
И ты поняла, что там никого нет.
Только толпа. Только серые лица, спешащие по своим делам. Только мокрое пятно от кофе на асфальте и туфли, которые придётся оттирать.
Ты стояла посреди тротуара, и кто-то толкнул тебя плечом, кто-то обходил, кто-то недовольно бросал: "Стоит посреди дороги".
- Простите, - прошептала ты, делая шаг вперёд.
Ты перешла дорогу, подошла к тому месту, где он стоял. Пусто. Только мокрый асфальт, только следы от тысяч ног, только утренний ветер, который трепал волосы.
Совсем никого.
Ты закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Просто показалось. Просто усталость. Просто кошмары, которые уже просочились в реальность. Ты же знаешь, что его не существует в этом мире. Он пропал год назад. Он в новостях, в статьях, в твоих снах. Но не здесь. Не на этой улице. Не в этом городе, который просыпается под серым утренним небом.
Ты развернулась и пошла дальше. К редакции. К работе. К обычному дню, который ничем не отличается от всех предыдущих.
Но где-то глубоко внутри, там, где прячется та, другая ты - та, что умирает в подвалах и говорит с призраками, - живёт тихая, безумная надежда.
Он здесь. Ты видела его.
Ты сжала пустые руки, вспоминая стаканчик, который разлился у твоих ног.
И пошла дальше.