1 глава
Седьмую ночь подряд ты просыпаешься за секунду до того, как должна умереть.
Резко, будто кто-то дёрнул за нить, привязанную к самому позвоночнику. Глаза распахиваются раньше, чем сознание возвращается в тело. Ты хватаешь ртом воздух, но лёгкие будто забыли, как это делается. Комната плывёт, сначала размытыми пятнами, потом медленно собирается в привычные очертания: шкаф, стол, окно, за которым ещё темно.
Сердце бешено стучит. Ладони мокрые и ты вся дрожишь. Не от холода, от того, что тело помнит. Оно помнит то, чего не случалось.
Ты садишься на кровати, прижимаешь колени к груди и закрываешь глаза. Глубокий вдох. Медленный выдох.
Ты помнишь только поле.
Оно всегда появляется из ниоткуда. Ты ещё не понимаешь, что спишь, просто оказываешься там. Посередине бескрайней пшеницы. Колосья выше роста, они смыкаются за спиной, стоит сделать шаг. Шелестят. Тихий, ровный звук, похожий на шёпот сотен голосов, которые говорят что-то на языке, который ты почти понимаешь.
Небо бледно-серое, без солнца, без туч, без единого намёка на время суток. Просто пустота сверху, пустота вокруг, и только ты одна в этом мире, который принадлежит не тебе.
И чувство. Это дурацкое чувство, что ты здесь не одна.
Ты оглядываешься, никого нет. Только пшеница, но где-то там, за колосьями, кто-то есть. Ты не видишь, не слышишь, но знаешь. Так же, как знаешь, что нужно бежать.
И ты бежишь.
Колосья хлещут по лицу, по рукам. Ты не разбираешь дороги, не выбираешь направления, просто несёшься вперёд, спотыкаясь о невидимые кочки, проваливаясь в ямы. Воздух становится плотным, тягучим, дышать всё труднее. Позади ни звука, но ты отчётливо ощущаешь, как кто-то приближается.
Ты бежишь до тех пор, пока земля не уходит из-под ног.
Падение длится вечность.
Ты не кричишь, у тебя нет воздуха, чтобы кричать. Ветер свистит в ушах, рвёт одежду, царапает кожу невидимыми пальцами. Ты пытаешься схватиться за что-то, но вокруг только пустота. Темнота сгущается, становится плотной, обволакивает, как вода, когда ныряешь слишком глубоко.
А потом удар.
Не резкий, как следовало бы. Ты просто оказываешься лежащей на полу. И это самое страшное, потому что ты чувствуешь этот пол каждой клеткой тела.
Холодный, гладкий кафель.
Ты лежишь на спине, раскинув руки, смотришь в потолок, которого не видно в темноте. Где-то капает вода. Где-то гудит вентиляция или это просто ветер гуляет в пустых коридорах. Воздух здесь тяжёлый, сырой, пахнет ржавчиной и чем-то сладковатым, от чего к горлу подступает тошнота.
Ты пробуешь пошевелиться и не можешь. Тело не слушается. Только глаза живут своей жизнью, вглядываясь в черноту, выхватывая из неё смутные очертания: трубы под потолком, трещины на стенах, тени, которые движутся, когда не должно быть никакого движения.
И звук.
Скрежет.
Металл по бетону. Медленно, ритмично. Кто-то ведёт лезвием по стене, и этот звук проникает в тебя, заставляет зубы сжиматься, а мышцы каменеть.
Приближаются тяжёлые, размеренные шаги.
Ты хочешь закричать, но горло сдавлено невидимой рукой. Хочешь встать, но тело словно чужое, неподъёмное. Ты лежишь и слушаешь, как смерть идёт к тебе по коридору, отсчитывая шаги, как секунды до конца.
И тогда ты слышишь голос.
Он приходит из темноты, не оттуда, откуда идут шаги, а с другой стороны, откуда-то из глубины, из самого сердца этого подвала. Тихий, срывающийся, почти неразличимый на фоне скрежета и капель воды.
- Помоги мне, Т/и.
Твоё имя. Он знает твоё имя.
- Пожалуйста… помоги.
Голос мужской, но в нём столько слабости. И столько отчаяния, что оно просачивается в тебя, заполняет каждую клетку, смешивается с твоим собственным страхом.
Ты поворачиваешь голову насколько можешь. Туда, откуда зовут. Темнота там гуще, плотнее, будто живая. Но ты пытаешься разглядеть. Ты всматриваешься, напрягаешь зрение, и на секунду, всего на секунду, тебе кажется, что ты видишь силуэт. Человеческий. Сжавшийся в углу.
Ты тянешься к нему.
Рука поднимается, ты не знаешь как, но она поднимается, тянется в темноту, и кажется, если дотянуться, если коснуться, то всё…
Шаги останавливаются.
Скрежет затихает.
Тишина становится такой плотной, что закладывает уши. Ты чувствуешь, как воздух меняется, кто-то стоит прямо над тобой. Ты чувствуешь его дыхание на своей щеке. Ты не видишь лица, но знаешь, что он смотрит. Он ждёт, когда ты обернёшься.
А голос из темноты шепчет снова:
- Пожалуйста…
Ты оборачиваешься.
Удар приходит не туда, куда ты ждёшь. Не в лицо, не в грудь. Остриё быстро входит под рёбра с левой стороны, как игла, погружающаяся в ткань. Но потом оно движется. Медленно, с нажимом. Ты чувствуешь, как металл раздвигает ткани, как что-то тёплое растекается внутри, как сознание начинает меркнуть, но не до конца, боль не даёт ему уйти.
Ты чувствуешь всё. Каждое движение лезвия, каждую секунду, пока оно остаётся в тебе. Ты хочешь закричать, но вместо крика из горла вырывается только хрип. Воздух выходит, а новый не входит. Ты задыхаешься, но не теряешь сознание. Ты чувствуешь холод кафеля спиной, чувствуешь, как кровь растекается по полу, чувствуешь, как боль становится всем, что есть в этом мире.
А потом вновь ничего.
Ты просыпаешься с рассветом.
Это не постепенное пробуждение. Ты садишься на кровати, хватая ртом воздух, и хватаешься за левый бок. Пальцы нащупывают чистую кожу через тонкую ткань футболки. Ни раны. Ни крови. Ни боли, только воспоминание о ней, такое яркое, что живот сводит судорогой.
Ты сидишь так несколько минут, пока дыхание не выравнивается, пока сердце не перестаёт колотиться о рёбра.
За окном встречает серый рассвет. Город просыпается: где-то хлопает дверь, заводится машина, на кухне у соседей зашумела вода. Обычное утро. Мир, в котором никто не умирает по ночам.
Ты смотришь на свои руки. Они дрожат. Ты сжимаешь их в кулаки, потом разжимаешь, потом снова сжимаешь. Ты хочешь забыть. Ты хочешь не знать, что такое скрежет металла по бетону, и как пахнет ржавчина и сырость, и как чужой голос произносит твоё имя, умоляя о помощи.
Но ты помнишь.
И где-то глубоко внутри, там, где страх уже пророс в самую сердцевину, ты понимаешь, что это не просто кошмары. Это что-то другое. Что-то, что не закончится, пока ты не поймёшь, что происходит.
Ты опускаешь ноги на пол. Холодный пол. Кафель.
Ты вздрагиваешь.
Седьмая ночь закончилась. Но ты знаешь, что будет восьмая. И ты не знаешь, как перестать бояться засыпать.