2.
Репетиция нового камбэка. Ребята гоняют одну и ту же связку уже шестой час. Сомми, стараясь не уступать Хёнджину в резкости движений, игнорирует тянущую боль в щиколотке.Прыжок, неудачное приземление на край мата, и в тишине зала раздается отчетливый хруст. Сомми падает, закусив губу до крови, чтобы не закричать.
Первым у её ног оказывается Хёнджин . Его лицо за секунду бледнеет больше, чем у неё.
— Сомми! Не двигайся, только не двигайся! — его голос срывается.
Феликс уже бежит с ледяным компрессом, его глаза полны слез: — Сомми-я, дыши, я рядом.
Машина стаффа по пути в травмпункт. Сомми трясет от болевого шока и страха: «А что, если я больше не смогу танцевать?»
Хёнджин, не раздумывая, стягивает с себя своё огромное брендовое худи и натягивает на Сомми прямо поверх её сценического топа. Оно пахнет его одеколоном — деревом и цитрусом. Этот запах на секунду успокаивает её больше, чем любое обезболивающее.
Когда они подъезжают, он не ждет каталку. Хёнджин осторожно подхватывает её на руки, прижимая к себе так крепко, словно она — самое хрупкое сокровище в мире.
— Хёнджин-а, я тяжелая... опусти, врачи увидят...
— Молчи. Мне плевать, кто что увидит. Ты сейчас — мой единственный приоритет.
Сомми лежит на койке, нога в белоснежном гипсе. Она расстроена, но тут дверь распахивается, и в палату вваливаются все восемь мемберов, нагруженные пакетами с едой и сладостями.
— Так, — командует Бан Чан , — раз ты теперь наш официальный «хрустальный» участник, этот гипс не должен оставаться таким скучным.
Они достают перманентные маркеры.
Хан рисует смешную квокку и пишет: «Выздоравливай, чтобы снова забирать мои десерты!»
*Феликс рисует россыпь маленьких сердечек и веснушек: «Моему солнцу, которое скоро снова засияет».
Чанбин подписывает: «Вернись в зал, а то мне скучно тренироваться одному».
Хёнджин подходит последним. Он забирает маркер и прямо в центре, чуть выше щиколотки, рисует маленькую корону и ставит свою подпись, добавляя крошечное сердечко, которое замечает только Сомми.
Поздний вечер. Ребята ушли, остался только Хёнджин — он выпросил разрешение побыть с ней еще полчаса.
— Спасибо, что спас меня сегодня. И за худи... я его постираю и верну.
— Не возвращай. Оставь себе. Оно тебе идет больше.
Он берет её руку и на мгновение прижимает к своей щеке. Сомми чувствует, как бешено колотится её сердце. Она всё еще называет его «лучшим другом», но это худи на её плечах и его подпись на её гипсе говорят о том, что маска подруги начинает трещать по швам.
Прошло три недели. Сомми уже может передвигаться с тростью, но мемберы превратили её жизнь в курорт «всё включено».Сомми пытается дотянуться до верхней полки за кружкой. Тут же, словно из воздуха, вырастает Минхо . Он молча забирает кружку, наливает в неё чай и ставит перед ней тарелку с нарезанными яблоками
— Если я еще раз увижу, что ты опираешься на больную ногу, я приклею тебя скотчем к дивану, — ворчит он, но при этом заботливо поправляет её подушку на стуле.
Чанбин заходит следом, неся огромный пакет: — Сомми-я, я купил тебе те самые протеиновые батончики, которые ты любишь. Ешь больше, нам нужно, чтобы твои мышцы восстановились быстрее, чем Хёнджин успеет дорисовать твой новый портрет.
— Хёнджин-а, ты не обязан это делать каждый вечер. У тебя и так тренировки по десять часов.
— Я не могу нормально тренироваться, зная, что ты здесь одна борешься с болью. Мы же друзья, Сомми. Это... нормально.
Он произносит слово «друзья»почти как извинение. Сомми сглатывает ком в горле. «Друзья». Конечно. Она заставляет себя улыбнуться, хотя внутри всё кричит от желания запустить пальцы в его волосы и признаться, что запах его худи — единственное, что помогает ей заснуть. Вечер в общежитии, все мемберы разошлись по комнатам смотреть кино. В общей комнате горит только гирлянда. Сомми и Хёнджин остались вдвоем, листая плейлисты на планшете.Заиграла медленная, тягучая мелодия. Хёнджин вдруг поднимает взгляд. В полумраке его глаза кажутся почти черными.
— Знаешь, — шепчет он, — я уже распланировал наш первый танец, когда тебе снимут гипс. Это будет... нечто особенное.
— Почему? — так же тихо спрашивает она.
Он медленно сокращает расстояние. Его рука ложится на подлокотник её кресла, почти касаясь её плеча. Маска «просто друга» на мгновение трескается. Он смотрит на её губы, потом снова в глаза.
— Потому что я слишком долго ждал возможности коснуться тебя не «по-дружески», а в танце... где не нужно слов.
В этот момент в комнату вваливается сонный **Хан** в поисках чипсов:
— О, вы еще не спите? А чего в темноте?
Хёнджин мгновенно отстраняется, принимая небрежный вид, и начинает что-то увлеченно искать в телефоне. Сомми чувствует, как горят её щеки. Опять. Снова маски надеты, снова они «просто мемберы одной группы».
Позже той же ночью. Феликс заходит к Сомми принести стакан воды.
— Сомми-я, ты ведь понимаешь, что вы двое — худшие актеры в мире?
— О чем ты, Ликс?
— О том, как Хёнджин замирает, когда ты входишь в комнату. И о том, как ты краснеешь, когда он просто подает тебе пульт. Не мучай себя. Он боится, что признание разрушит группу, но он уже давно влюблен в тебя по уши. От вас искры как от фейерверка на день город
Сомми прижимает к лицу край его худи, вдыхая родной запах.
— Я тоже боюсь, Ликс. Боюсь, что если это не взаимно, я потеряю и друга, и группу.