7
Пришлось протащить стул из соседнего класса и посадить Джуна туда. Чтобы корпус лучше держался, он закинул руки Джуна за спинку стула — они обвисли, будто тряпичные.
— Если, блядь, упадёшь — БУДЕШЬ НА ЗАДНЕМ ДВОРЕ ЗА ТУРНИКАМИ ВАЛЯТЬСЯ, — сказал Субин человеку без сознания. Голос дрожал от усталости и злости.
Он просто был уже весь на нервах — каждая секунда этого дня тянула из него силы.
Он показал парню средний палец и вышел из туалета.
Наконец-то он мог пойти домой.
Я так намаялся с этим уёбком. Пиздец просто.
Зато теперь чувствует он себя спокойно. Впервые за долгое время.
— Блядь. — Будто в туалете никто не испугается. А вдруг старая уборщица увидит это и испугается?
Но вряд ли они к такому не привыкли. За столько лет они видели и не такое.
Хотяяяя... Думаю, они и не такое видели.
Вскоре Субин был дома. Закрыл дверь, прислонился к косяку, выдохнул.
Сегодня он ничего не отмаливал — да и нечего было. Голова просто кипела, мысли путались и наскакивали друг на друга.
Субин просто лёг на кровать и быстро уснул. Не раздеваясь, не укрываясь — просто рухнул лицом в подушку.
Ему было так хорошо во сне. Никто не трогает, ничего не происходит — просто белый фон перед глазами. Тишина. Покой.
Так спокойно.
— Вот бы не проснуться... — прошептал он в темноту комнаты.
Всё равно незачем.
Субин давно хотел умереть, но безболезненно. А ничего такого ещё не придумали. Он думал о снах — но как это сделать? Никак, это ни от чего не зависит, да и почти невозможно. Поэтому он просто обожал моменты, когда он лежал у себя в комнате на кровати и просто спал. Пофиг в чём и пофиг как.
Главное — чтобы не находиться в этом мире. Хотелось не видеть весь этот ужас, а самое главное — не ощущать его. Каждое утро начиналось с одного и того же: открыть глаза и понять, что ты снова здесь.
Почему я не могу оставаться в кровати весь день и ничего не делать? Зачем я хожу на эту учёбу, если нас ничему не учат там?
Так что в голове была идея — просто наглотаться снотворным и спокойно уснуть. Навсегда.
Но он боялся, что после будет очень плохо. Он боялся словить сильный передоз, но от него он не так быстро умрёт — будет мучиться от рвоты и головной боли. А он не хотел мучиться. Ни от чьих рук, ни от своих собственных.
Если бы это сделать с кем-то, то было бы не так и страшно. Но кто такой тупой, чтобы совершать парный суицид с еле знакомым парнем? Да и сам Субин не хотел такого.
Хотелось просто исчезнуть — чтобы никто не знал. Испариться, как выключенный свет.
Ненавижу свою жизнь.
Такое было очень часто в голове у парня. Эта фраза стала фоном, на котором разворачивались все остальные мысли.
Утром он снова пошёл в этот ад, который принято было называть школой. Холодный ветер бил в лицо, ноги несли его по привычному маршруту — туда, где его никто не ждал. День был такой же, как и обычно — серый, тягучий, бессмысленный. Только вот после школы за ним кое-кто увязался.
— Эй! Защитничек!! — голос разорвал тишину улицы.
Блядь, да заебал он меня уже.
— Подойди-ка!!! — крикнули издалека.
Субин наоборот стал идти только быстрее. Плечи напряглись, шаги стали чаще, почти перешли на бег.
— Ну куда ты убегаешь!!!??
— Ещё бы я не убегал, — сказал себе парень под нос, чувствуя, как сердце пропускает удар.
— Я правда поговорить хочу!!!! — Голос парня был намного нормальнее, чем обычно. Без обычной насмешки, без яда.
Не верится в это. — Субин, конечно, бы уже успел убежать, если бы не блядской светофор, который затормозил его. Красный глаз горел, не переключаясь, будто назло.
— Опа! — Ёнджун почти поравнялся с ним, за спиной.
Ну же, тварь!
— Давай поговорим? — голос звучал почти миролюбиво, но Субин чувствовал подвох каждой клеткой.
Субин просто стоял и игнорировал парня, глядя прямо перед собой на светофор.
— Не хочешь?
— Нет, — через зубы сказал парень. Слово выплюнул, как косточку.
— Почему же? — спросил Ёнджун, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение.
— Ты серьёзно спрашиваешь «почему»?? — Субин резко повернул голову, впервые за долгое время посмотрев Ёнджуну прямо в глаза.
— Да.
— Ты меня буквально на протяжении почти двух месяцев пиздил. Просто буквально за всё! — Субин говорил громко, почти кричал, но в голосе слышалась не только злость — боль, обида, полное истощение.
— Вот. Нам нужно поговорить. — Голос Ёнджуна звучал непривычно тихо и серьёзно, без обычной насмешки.
— Не хочу я с тобой говорить. Сегодня поговорим, а завтра что? Затопчешь меня ногами за школой. — Субин смотрел прямо перед собой, на горящий красный свет светофора, и чувствовал, как напряжение скручивает плечи.
— Ну, как хочешь. — Джун пожал плечами, и в этом жесте не было обычной агрессии.
Субин посмотрел на Ёнджуна сбоку — краем глаза, осторожно, будто боясь обжечься.
Он выглядел абсолютно нормально. Как остальные люди. Ни расширенных зрачков, ни нервной дрожи, ни той жуткой улыбки — просто уставший парень в чёрной куртке.
Наркота закончилась, что ли?
Он развернулся и ушёл. Шаг был спокойный, неспешный — без той хищной пружинистости, которая обычно пугала всех вокруг.
Стоп... Хотя, может, он понял всё и поэтому сегодня не под чем-то. — Субин побежал за ним и взял его за запястье. Да, он сделал это в какой-то степени через себя — сердце колотилось, ладони вспотели, — но ему было дико интересно. — Подожди... Давай поговорим, — сказал он с натянутой улыбкой, глядя парню прямо в глаза. Улыбка вышла кривой и неестественной.
— Так ты же не хотел, — сказал парень и отвёл взгляд — в знак того, что тема закрыта. Его профиль был напряжённым, скулы заострились.
— Я реально хочу поговорить. Я просто был на эмоциях, вот и всё. — Субин не отпускал его запястья, чувствуя, как под пальцами бьётся чужой пульс.
— И о чём же? — Джун всё ещё не смотрел на него.
— О том, что ты хотел мне сказать до того. Не просто же так ты шёл за мной. — Субин говорил быстро, боясь, что парень сейчас развернётся и уйдёт окончательно.
— Может, будем в школе вместе держаться? — Ёнджун наконец поднял глаза, и в них не было ни вызова, ни угрозы — только странная, почти детская неуверенность.
— Вместе... И что такого произошло, что тебе понадобилась помощь или что-то вообще? — сказал Субин и слегка наклонил голову набок, всматриваясь в лицо Джуна, ища подвох.
— Не помощь. Просто будем держаться вместе. Если не хочешь, так и скажи. — Голос Ёнджуна стал жёстче, но в нём всё равно слышалось что-то хрупкое.
Как бы Субин ни хотел отказаться, он понимал: по-другому ему будет доставаться не хило, а из-за проблем с сердцем он вообще умереть мог. И это было не просто слово — за ним стояли бессонные ночи, дорогие таблетки и постоянный страх.
— Я не против. Давай. — Слова вылетели раньше, чем он успел подумать.
— Только попробуй меня предать. — В голосе Ёнджуна снова проскользнула сталь, холодная и острая.
Вот тут уже сердце забилось как бешеное. Пульс отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев, сжимающих чужое запястье.
Что значит «предать»? Мы же не друзья, а всего лишь будем держаться вместе в школе — нигде больше.
— Понял? — Джун прищурился, и в этом прищуре было что-то от прежнего, пугающего Ёнджуна.
Субин кивнул головой. Он будто разучился говорить в тот момент — язык прилип к нёбу, горло сжалось.
— Это всё, о чём я хотел поговорить. — Ёнджун высвободил руку — не резко, спокойно — и развернулся.
Субин отпустил его руку, но всё ещё стоял в каком-то оцепенении, глядя вслед удаляющейся фигуре. Ветер трепал полы куртки, бросал в лицо колючие снежинки.
«Завтра проверим», — пронеслось, наверное, в голове у Джуна.
Так парень стоял ещё пару минут, пока будто током не ударило. Вздрогнул, моргнул, огляделся.
Это было слишком странно. Слишком не похоже на того, кто месяц назад разбивал ему лицо в школьном туалете.
Субин встрепенулся и пошёл домой. Ноги несли его по знакомым улицам, но мысли были далеко.
Что с ним произошло? Зачем он решил держаться с кем-то вместе?
Да и выглядел он усталым — не просто физически, а как-то глубже, надрывнее. Тревожным, сжатым, не таким уверенным, как обычно. Будто его тоже кто-то бил, только не снаружи, а изнутри.
Правда, что с ним?? — он не понимал, почему это его так сильно интересовало. Он думал, что наоборот его это должно радовать — что у такого ублюдка жизнь пошла под откос. Что он должен был чувствовать удовлетворение, а не это странное, грызущее беспокойство.