Хорватская овчарка
Димочке было 6 лет, когда мама решила, что ему пора идти в школу. Он был умён не по годам, по её наблюдениям, для неё процесс мышления сына был чем-то настолько непостижимым, как и для других, даже для взрослых, что мать непременно решила: «Растёт гением», а может и вундеркиндом, что называется.
При поступлении в первый класс в кабинете приёмной комиссии Димочка уже тогда мог без труда назвать 11 глаголов-исключений для второго спряжения глаголов, потому что он создавал свои собственные уникальные ассоциации:
Гнать (свору собак за гаражами)
Держать (винтовку в руках)
Бежать (от себя самого)
Видеть (разруху)
Вертеть (верёвку)
Дышать (гнилостным запахом мокрых улиц)
Ненавидеть (фюрера и рыбу)
Зависеть (от сами знаете чего)
Терпеть (чтобы превозмочь тяжесть бытия)
Чем и покорил всех экзаменаторов.
Свои собственные ассоциации Димочка отучился озвучивать, потому что взрослые косо на него поглядывали. Ровесники же вертели указательным пальцем у висков, некоторые же посмеивались.
Когда Димочке исполнилось 11 лет, где-то хмурым октябрьским утром, когда на завтрак была манная каша, которая была приготовлена по обыкновению с комочками из молока не первой свежести (все мы знаем, что свежесть бывает только одна-первая), Димочка сидел за столом, покрытым липкой клеёнкой с прилипшими крошками сахара и соли, облокотясь на него. Вычурно и нарочито броские цветы напоминали траурные искусственные, что портило Димочке настроение при каждом приёме пищи. Подпирая ладонями лицо, которое растягивалось в забавной гримасе не то ухмылки, не то боли. Дима не решался приступить в поглощению ненавистной каши.
—Ешь давай, скорее-скорее.— торопила его мать.
Манная каша в тарелке лежала тихо, как первый снег. Она была такая же ровная и осторожная, будто боялась потревожить сама себя.
Сверху плавало жёлтое озеро растопленного масла — круглое, тёплое, как маленькое солнце, которое опустилось отдохнуть прямо посреди зимы.
Но если долго смотреть, становилось видно: снег этот не совсем настоящий. В нём были крошечные комочки — маленькие холмики, как будто под поверхностью кто-то дышит. Они прятались, потом вдруг всплывали на ложке и снова исчезали, будто это не каша. А...что?
Ложка шла по ней медленно, оставляя за собой гладкую дорожку — как санки по насту. И каша чуть заметно сходилась обратно, стирала следы, будто ничего и не было, зарастая словно шрам на белой коже.
И тогда Димочка понял странную вещь: манная каша никогда не бывает просто кашей.
Напялив рюкзак, он поплёлся в школу.
После четырёх уроков он пошёл вдоль стеночки по коридору в кабинет русского языка. Учительница раздала двойные линованные листочки. Диме достался со скрепкой. Очевидно, те самые тетради, на которые скидывались родительским комитетом в начале года, были безжалостно растерзаны учительницей. Дима сразу же вообразил, с каким остервенением учительница вырывала по одному из бедной тетрадки листы.
—Сегодня мы пишем сочинение-рассуждение на тему «Традиционная еда других стран». Вам нужно детально описать вкус, запах блюда, которое вы выберите. —объявила Виктория Борисовна, взяв мел в руки и принимаясь писать тему на коричневой старой доске.
Пока другие дети вслух начали переговариваться со своими соседями по парте, предлагая написать о пицце, пасте, гамбургерах....Димочка сразу знал о чём он напишет.
Он напишет про сюрстрёмминг.
Традиционное шведское блюдо.
Димочка взял ручку синего цвета и на двойном листочке подписал не имя и фамилию, а породу собаки: Хорватская овчарка. Кривоватым детским почерком он вывел «5в».
И принялся писать....Из-под его пера возникло не трёхчастное сочинение-рассуждение по принципу «вступление-содержание-вывод», как юных пятиклассников учила ...., а что-то абстрактное и расплывчатое, что-то отдалённо напоминающее стихи.
Подъезд серостью дышит, дышат лёгкие стен ,
Я вскрываю банку — и кашля ет ночь .
М оргает жёлтый фонарь , как свидетель больн ых вен ,
М оре умерло вчера , ему уже не помочь.
Пакеты шуршат как крысы в подвале,
Луна вздулась — как крышка консер в .
Э тот северный ужас, вы меня доконали,
И город тихо гниёт как спецрезерв .
Ветер листает мусор как старую Библию,
Там написано: «всё разложится ,Дима ».
И я верю — ведь рыб у из банки вылепили
Тем же голосом, что и улица : надрывно и плаксиво.
Лифт остановился между этажами,
Он понял запах и выбрал смерть.
Почтовые ящики скрипят как зубы ножами ,
Будто дом пытается это стерпеть.
Шведская рыба, пророк из рассола , что послан нам ,
Проповедует тихий распад.
И я слушаю, жуя этот тёмный океан,
Пока звёзды текут прямо в аааааад.
Люди бегут, закрывают окна,
Собаки прячутся в подворотнях.
А я король этой тухлой вселенной
С короной из ржавых банок.
И мир пахнет правдой внезапно — грубой, как мокрый бетон:
Мы просто мясо во времени, что явно пропало
Которое тоже когда-то взорвётся. Такой моветон.
Димочка сдал тетрадку раньше всех и пожаловался учительнице на якобы головную боль. Побрёл домой.
***
На следующий день вызвали мать в школу. Виктория Борисовна обеспокоенно пытылась донести маме Димочки, что он подписал свою работу как Хорватская овчарка. Не её больше поразило не это, а то, как ребёнок мрачно-поэтично видит этот мир. Мама не нашла, что ответить. Она даже не знала, откуда её сын имел представление о сюрстрёмминге, его запахе. Перед молчащей матерью, слушающей нотации учительницы и Димочкой лежал раскрытый двойной разлинованный листочек. До сознания Димочки доносились какие-то обрывки фраз про школьного психолога, но перед его глазами чётко и ясно находились два красных лебедя. Два красных лебедя, которых разделяла дробь. 2/2.
Они стояли друг против друга, выгнув шеи, склонивши головы, как будто вот-вот сомкнутся и образуют сердце, но между ними была эта тонкая, прямая черта — холодная, как лёд на школьном пруду. И сколько ни тянулись их красные шеи, они упирались в неё, как в стекло.
Димочке казалось, что если стереть эту черту ластиком, лебеди тихо сдвинутся, коснутся клювами и станут одним целым, гладким, спокойным числом. Дима моргнул. Теперь лебеди уже не тянулись друг к другу. Они стояли по разные стороны, как два одинаковых, но разлучённых существа, и красные их шеи стали похожи не на сердце, а на вопросительные знаки.
И Димочке вдруг показалось, что взрослые тоже такие дроби: всё время делят одно и то же на одинаковое, спорят, пишут красными ручками, а в итоге получается что-то простое и одинокое.И только лебеди об этом не знают. Они всё ещё стоят по разные стороны черты и думают, что их двое.