Йодль
Обстановка в городе N накалялась. Правительство пыталось держать население в неведении, но слухи иногда распространяются даже быстрее, чем вирусы. И тем не менее, люди могли лишь строить догадки и предположения, устраивать прения, выражать мнения, нотки презрения и тени сомнения в век сожаления... Кто-то говорил, что при заражении тела людей покрываются ужасными струпьями, которые даже после смерти начинают "лопаться", и из ранок выходит гной и какая-то пенистая жижа. Кто-то считал, что верный признак — когда кожа становится сухой и шелушится, и кажется, что человек "линяет". Другие говорили, что люди начинают кашлять кровяными сгустками до тошноты, и так до тех пор, пока лёгкие окончательно не ослабнут от пневмонии. Третьи же рассказывали об ужасных судорогах, в которых человеку будто выламывает кости — эдакий аналог "пляски святого Виита".
Много слухов ходило в то время — и о мозговых паразитах, которые сжирают внутренности человека изнутри, и о геморроидальных узлах, которые "взрываются", оставляя тебя с разорванным тылом, и об ужасных зелёных выделениях из половых органов, о ревматизме, безумии, атеросклерозе, задержке развития, мутациях конечностей, деформациях черепной коробки, о вздувшихся глазах, о выпадении зубов, гниении ротовой полости, о непрекращающейся тошноте, о разрывах желчного пузыря, об облысении, ожирении и вообще-вообще всех болезнях и недугах человеческой жизни. Всё потому, что страх порождает слухи, а слухи — слуги страха.
То тут, то там проходили эти жуткие люди в чёрных костюмах. Они собирали истерзанные трупы, складывали их на тележки, увозили за город и сжигали. Эти вороны, посланники смерти! Им куда больше подошла бы маска стервятников.
Вокруг раздавались вопли и крики, шум и ярость, но люди привыкли к страданиям и не реагировали на чужую боль. Однако был один звук, который сводил с ума. Самый жуткий и самый страшный — песня израненной души.
Единственное, что об этой болезни было известно доподлинно, — находясь в предсмертной агонии, люди начинали "плачевно интонировать", пытаясь с кем-то перекликиваться, посылая свой зов, свой последний хрип во Вселенную. Они будто находились в тёмной пещере и надеялись услышать эхо, но каким ужасом становилось осознание, что в ответ они слышат эхо смерти. То тут, то там раздавались эти ужасные звуки, и это означало, что в мире кончился ещё один человек. Может быть, они пытались связаться друг с другом? Но что умирающий может сказать умирающему? И что в этом вопле слышат живые..?
Как страшно жить в наш век, как больно маяться, спешить, грешить, любить и каяться. Ты рождаешься с криком "ааааа", твоим первым словом, скорее всего, было "мама" (если нет — мои поздравления, 5 баллов за оригинальность). Потом ты узнаёшь много других новых слов, разговариваешь, поёшь, кричишь, ругаешься, договариваешься, общаешься, любишь и ненавидишь на своём и чужом языках, а в итоге умираешь в жуткой агонии, и вместо слов остаются лишь ужасные вопли:
Йодл — ай — ИИИ — уууу
Йо-ла-ди-ри, и-ху,
Йодль-ииии-УУУ!
Раз — и смерть стучится в дверь.
Два — прими её скорей.
Три — и все твои грехи в вопле мора всем слышны.
ЙОДЛЬ АААЙ ИИИ УУУ, мой друг.
Твой последний сердца стук...