Часть 5. Реабилитация
***
Да мы устали. Как бы мы ни держались и не храбрились, но годы и болезни брали своё. Мы оба понимали, что глазами могли бы сделать бесчисленное количество операций, вытащили бы из лап смерти ещё ни одного больного. Но физическая усталость начинала давать о себе знать, напоминая, что обладатели хороших мозгов, имеют тела, которые не раз были в починке.
Всё же я всегда был готов ей помочь, и был безмерно благодарен ей за вчерашний риск, прекрасно осознавая, какие могут быть последствия, если моё прибывание в операционной просочится дальше стен Склифа. Отвечать за самоуправство буду не я, а главный врач, т. е. моя жена.
Утром, с трудом оторвав голову от ортопедической подушки, я посмотрел на циферблат своих наручных часов, покоившихся на прикроватной тумбочке, и удивился. Время поджимало, но привычного сигнала будильника я не слышал. Жены рядом не наблюдалось и, подумав, что она возится с завтраком, я, сунув ноги в тапки, пошлёпал на кухню. Супруга действительно готовила завтрак и на моё «Доброе утро», лишь молча кивнула.
— Ир, что-то случилось? — спросил я, почёсывая затылок.
— А, нет, — жена вынырнула из своих мыслей и не отвлекаясь от сковороды, на которой шкворчала яичница, добавила: — Нормально всё. Задумалась просто.
Я с недоверием посмотрел на неё и попытался уточнить:
— Точно нормально?
— Точно. Успокойся уже. Приводи себя в порядок и будем завтракать.
— Угу. — Пришлось повиноваться и направиться в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, но по пути я остановился и как бы невзначай поинтересоваться:
— Это ты будильник выключила? Я звонка не слышал.
— Он не звонил, я встала раньше.
Слова заставили вернуться:
— Опять не спала? — озабоченно спросил я.
— Спала, — как-то слишком быстро проговорила она и добавила, — Куликов звонил.
— Что-то с Борзовым? — я насторожился. — Почему не разбудила?
— Ген, не нагнетай. За час ничего с твоим Борзовым не произойдёт, — слова прозвучали нарочито спокойно. — Справятся.
— Это ты мне говоришь? Ир, ты чего? Мы и без того вляпались в авантюру, за которую по головке не погладят, а ты ещё отмахиваешься. Я тебя не узнаю! — с полным недоумением я уставился на жену, но она была невозмутима.
— Успокойся. Ты помог. Сначала завтрак. Всё остальное потом.
Есть уже не хотелось. В голове вертелось лишь одно: почему звонил Куликов?
Я ринулся за телефоном. Быстро набрав номер бывшего коллеги и услышав куликовское «Да, Геннадий Ильич», — выпалил:
— Сергей Анатольевич, звонил? Извини, не слышал. Как у вас дела?
Сосредоточено, слушая отчёт Сергея о Борзове, я не перебивал. Лишь после того как Куликов вывалил мне всю информацию, я начал задавать вопросы.
Так и не приведя себя в божеский вид, я нервно мерил шагами пространство гостиной, давая указания на проведения дополнительных анализов, консультацию узких специалистов и на внесение правок в ведение послеоперационного периода, в том числе дополнительного антибиотика. После разговора с Куликовым я отключил телефон и устремился в прихожую, где покоился мой портфель. Выудив из него свой видавший виды блокнот, я быстро внёс кое-какие пометки, которые в дальнейшем могли пригодиться. Чувствуя, как на меня смотрит жена, я оторвался от своих записей и захлопнул блокнот.
— Я тебя сегодня на завтрак дождусь? — недовольно проворчала она.
— Да, да, конечно, — поспешил заверить её я и демонстративно запихнул подарок жены на место. Понимая, что времени у меня остаётся катастрофически мало, я включил пятую скорость и как можно скорее постарался скрыться за дверью ванной.
Но Ирина не собиралась пускать мои водные процедуры на самотёк. Подпирая плечом дверной косяк, она наблюдала, как я торопливо бреюсь.
— Ген, что ты нервничаешь? Консультацию ты сегодня провёл, а завтра я осмотрю твоего Борзова, успокойся, — начала она.
— Завтра? Разве у тебя завтра не выходной? — не отрываясь от своей физиономии в зеркале, спросил я.
— Нет.
— Ира... — оторвавшись от своего потрёпанного отражения, я укоризненно посмотрел на жену. — У тебя не было выходных уже почти два месяца!
— Я работаю! — она повысила голос.
— А я, получается, нет. Отлично! — я тоже не заставил себя долго ждать и твёрдо добавил: — Завтра я сам осмотрю Борзова.
— А может, не надо лишний раз светиться в Склифе? — последовал странный вопрос жены.
— Ир, я не понимаю, — начал я, продолжая бриться, — Сначала ты просишь моей помощи, идя на серьёзные нарушения. Теперь пытаешься указать мне моё место. Мне не нравится, как проходит его послеоперационный период, и я обещал Куликову, поэтому я приеду.
— Куликова завтра не будет, — донесла до моего сведения Ирина.
— Тем более!
— Без тебя там разберутся, — она вновь попыталась притушить мои порывы.
— Интересно кто. Ты? — Лезвие бритвы медленно скользило по подбородку.
— Брагин.
— Ир, при чём здесь Брагин? — Разговор мне определённо не нравился и чувствуя, что нахожусь на грани психа.
Резко махнув станком, я почувствовал, как жалящая боль полыхнула кожу левой щеки. — Его даже в операционной не было! Или Михалыч уже в курсе, и я чего-то не знаю?
— Отстань. Смотри лучше, как бреешься. Сейчас весь порежешься.
— Ну знаешь... — со злости я зашвырнул бритву в шкафчик, даже не вспомнив о наличии подставки.
— Ты совсем идиот? — Ира отстранила меня от раковины и демонстративно водрузила бритву на место. — Ты не понимаешь, что я за тебя переживаю?
— Я не понимаю? Да я как раз всё прекрасно понимаю! — нервно выдернув бумажную салфетку, я стёр ей остатки пены и прижал место пореза. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, связанные с этой операцией и соответственно со мной. Поэтому хочешь или нет, я приеду.
Посмотрев на жену, я попытался успокоиться и, смягчив голос, произнёс:
— Ир, не надо так подставляться. А если ты намекаешь на моё сердце, то с ним всё нормально, стучит. Ты думаешь, если бы оно меня беспокоило, я бы ввязался в эту авантюру? Серьёзно? Я, конечно, благодарен тебе за доверие, но я не самоубийца. Если бы мне было хреново, я бы честно сказал тебе, что не смогу. Просто не вывезу операцию...
— Почему сейчас я тебе не верю? — недослушав меня, она вышла и направилась на кухню. Всем своим видом показывая, что разговаривать на эту тему она больше не хочет. Но я хотел ясности, поэтому, уже сидя за столом и уничтожая яичницу, продолжил начатую мысль.
— Твоё право. Не скрою, я был рад вновь оказаться в операционной спустя полтора года. И да, я чувствовал себя наркоманом, которому дали наконец-то дозу, когда приступил к операции. Ир, ты сама оперирующий хирург. Мы же действительно наркоманы... Что мне тебе объяснять? Но если бы ты чувствовала, что не сможешь провести операцию из-за своей спины, ты бы рискнула? Стала бы рисковать больным, подставлять коллег? Ну давай, ответь. Только честно.
— Вероятно, нет, — уткнувшись в свою тарелку, ответила жена.
— Ну вот видишь. Нет.
— Но... — Ирина попыталась возразить, но именно в эту минуту я чувствовал свою правоту и не хотел, чтобы жена расшатала мои убеждения.
— Без но. У меня всё в порядке. И теперь я хочу, чтобы у Борзова всё было в порядке. Ну, пойми, ему светит ещё минимум три операции. И я прекрасно понимаю, что делать их буду не я. Так дай мне хотя бы базу подготовить.
Отведя от меня взгляд, она уставилась в какую-то ведомую только ей точку и молчала. Затем встала и, убирая со стола, тихо произнесла:
— У тебя тоже работала, и ты, говорил, что нужно ещё лекции составить.
— Это не такая уж и проблема, напишу, — заверил я и протянул ей тарелку из-под яичницы, — Спасибо, было вкусно.
— Не понимаю, что мне с тобой делать. Ведёшь себя, как упёртый баран, — её слова прозвучали как-то бесцветно, и я почувствовал, что она сдалась.
— Пусть баран. Но ты знаешь, что я прав. У тебя не было и нет челюстно-лицевого. Это была моя операция, и я отвечаю за пациента, пусть даже я — не твой сотрудник.
— Гена, всё! Я больше ничего не хочу слышать ни о Борзове, и об этой дурацкой операции, и уж тем более о твоём долге.
— А ночью кто-то говорил мне совсем другое. А сейчас я не понимаю, почему ты злишься. Должна быть причина. Что опять не так? У нас опять какие-то проблемы? Что случилось, пока я спал?
— Нет никаких проблем. Я просто понимаю, что ты не успокоишься. После первой операции ты начнёшь настаивать на второй, третьей... пятой. Ты же в ответе за своего пациента. А обо мне, обо мне ты подумал?
Наконец-то до меня дошло! Ира думала, что я начну и дальше геройствовать. Глупенькая! Я не мог так с ней поступить. Возможно, я был бы и рад довести Борзова до выздоровления по своему профилю, но Егорова была и всегда будет для меня в приоритете. Я вовсе не хотел вновь загнать себя на больничную койку и видеть её сидящей около своей кровати с мокрыми от слёз глазами. Мне этого хватило по самую макушку.
— Господи, Ира! Да я думаю о тебе постоянно. Ну, пожалуйста, пожалуйста, не волнуйся, я в полном порядке. Да немного недоспал, высплюсь. Ты неделями не спишь, и выходные не берёшь. За это я куда больше переживаю, — отставив недопитую чашку с кофе, я подошёл к ней и попытался обнять.
— Ген, прекрати, — она попыталась сбросить мои руки, нервно дёрнув плечами, но в небольшом пространстве кухни это было проблематично. — хорошо, я возьму завтра выходной, но и ты завтра никуда не поедешь.
— Ультиматум?
— Да, ультиматум! — я вновь услышал свою бывшую начальницу.
— Отлично! Я поеду в Склиф сейчас вместе с тобой. — Я тоже могу ставить ультиматумы, когда считаю это необходимым. — Тем более Василий по твоему распоряжению отвезёт меня в универ.
— Зануда!
— Да, я занудный муж. Терпи, жена.
***
После осмотра Борзова я успокоился. Куликов зря паниковал, а я зря нервничал. Всё было не так уж, и плохо. Да, он находился в реанимации, но состояние было стабильным, хотя и тяжёлым. Кроме Куликова, я переговорил с реаниматологами, они также давали неплохие прогнозы о состоянии пациента, и я, преисполненный решимости, ринулся в кабинет жены. Забыв, что кабинет главного врача Склифа, это не кабинет заведующей первой хирургии, я влетел во владения Ирины Алексеевны без стука с радостным воплем:
— Ира! Можешь..., — и осёкся.
В кабинете напротив моей жены сидел некий представительный субъект, который при моём появлении оторвался от своих записей, и вопросительно посмотрел на меня, затем он перевёл взгляд на Ирину, и она, ничуть не смутившись моему появлению, поинтересовалась:
— Геннадий Ильич, вы когда-нибудь научитесь стучаться?
— Извините, Ирина Алексеевна, — я попытался сгладить ситуацию. — Зайду позже.
— Не стоит. Хочу познакомить вас с моим начмедом.
Незнакомец приподнялся со стула:
— Максим Юрьевич.
— Геннадий Ильич, — я на автомате пожал его протянутую ладонь.
— Максим Юрьевич, на этом пока всё. В два часа дня соберите заведующих отделений и старших сестёр, обсудим прошедшую неделю и заодно познакомитесь с людьми.
— Хорошо, Ирина Алексеевна. — Начмед сгрёб со стола всё своё хозяйство и со словами: «Всего доброго, Геннадий Ильич», растворился за дверью кабинета.
— Это кто? — задал я наиглупейший вопрос.
— Я же сказала, начмед. Сегодня прислали с министерства.
— Не понял. Разве не ты должна предложить кандидатов министерству из сотрудников Склифа?
— Как видишь, не я.
— Засланный стукачок? — предположил я, усаживаясь на свой любимый стул, который минуту назад покинула новая фигура в Склифе.
— Гена! Опять твои нелепые подозрения. Или это ревность? — Ира сверкнула глазами.
— Конечно, ревность! Мало мне было Брагина, теперь ещё и Максимка на мою голову, — я картинно обхватил свою голову руками.
— Надеюсь, что ты шутишь.
— Не уверен, — неопределённо сказал я и, откинувшись на стуле, вернулся к тому, с чем, собственно, ворвался в кабинет своей жены. — Ир, я доволен. С Борзовым всё относительно хорошо. Я понимаю, что будет ещё критические третьи сутки, но пока, — я постучал по столу, — всё стабильно.
— Я же говорила, без тебя разберутся, — назидательно произнесла жена, давая понять, что я накрутил себя на ровном месте.
— А я же говорил, что должен проконтролировать, — быстро парировал я.
— Проконтролировал? Теперь отправляйся со спокойной совестью в Сеченковку, пока твои студенты не разбежались.
— И это всё, что ты хочешь мне сказать? — я выжидающе уставился на жену.
— Мне надо работать, — не обращая внимание на мой намёк, Ира сделала попытку открыть самую толстую папку.
Чувствуя, что теряю её внимание, я резко захлопнул папку и накрыл руку жены ладонью.
— Ответ не правильный, — губы предательски растянулись в улыбке.
На мгновение она замерла, и наши взгляды встретились. Наконец-то я увидел улыбку жены, которая, освободив свою руку, привстала со стула и потянулась ко мне.
Я тут же подскочил со своего места и подставил свои губы для поцелуя.
— Вымогатель! — донеслось до моего уха, и её губы нежно коснулись моей щеки.
— И я люблю тебя! — прошептав в ушко любимой женщины ответочку, я тут же тонко намекнул: — До вечера, дорогая!
— До вечера, муженёк!